24 дня до Нового года

       Перед прочтением ознакомьтесь с примечанием.       Он снова шмыгнул носом. С того злополучного дня, когда этот заучка сломал его, дышать стало тяжелее — неудивительно, ведь он теперь приобрёл форму буквы «с». За шесть лет Влад успел привыкнуть, но это как вспомнить, что ты моргаешь не автоматически, стоит подумать, что дышать тяжело — и Влад начинает делать это будто через силу.       А перед Василисой Васильевной особенно не хотелось показывать своих слабостей. В её светлом кабинете Влад ощущал себя лежащим на операционном столе.       — Тебе уже четырнадцать, так что я буду с тобой честна и откровенна, — Влад всегда удивлялся, как у такой хрупкой на вид женщины получается одним взглядом пригвоздить его к стулу.       Она молодая, пришла на пост директора буквально в этом году, а заправляла так, будто она царствует в своей стране и решает, кого казнить, а кого миловать.       Когда она пришла, стая, в которой Влад находится, решила устроить ей «тёплый приём». Начали с классики — кнопки на стуле, клей на парте, срывали уроки. Пытались срывать. Она будто предугадывала каждое их действие, уничтожая их планы в пух и прах!       А когда дело дошло до более серьёзных вещей как кража документов… За неё всех друзей Влада исключили из школы. Это всё, что он знал о их судьбе, потому что теперь ему строго запрещено как-либо с ними контактировать. Самому Владу досталось меньше, потому что он только взломал замок в двери. Может, он отделался без исключения не столько из-за своего небольшого участия в краже, сколько из-за возраста — он младше своих друзей на три-четыре года.       Василиса Васильевна опустила подбородок на сцепленные в замок пальцы и исподлобья глянула на Влада. Тот побоялся смотреть в ответ.       — Ты трус. Какой ты смелый рядом со своими дружками и как сейчас сидишь, поджав хвост, — от каждого слова Влад вздрагивал как от выстрела. — Я только из жалости не поставила тебя на учёт. Но это не та жалость, с которой хочется утешить и успокоить. Это та жалость, кода смотришь с отвращением и думаешь «как же он жалок».       На глаза навернулись слёзы, но он как мог заставлял их не выливаться наружу. Все её слова ранили слишком глубоко. Я не жалкий, не жалкий, я вам ещё покажу! Вдохнуть не получалось — в нос забились сопли, а горло сдавило. Влад быстро утёр нос рукавом. Заметив это, Василиса Васильевна кивнула сама себе.       — Можешь жалеть себя сколько хочешь, но каждый выбор ты сделал сам. Сам же будешь и расхлёбывать.       Василиса Васильевна взяла лист бумаги и начала что-то писать в нём.       — До конца года будешь помогать в библиотеке. Каждый день после уроков. Позвоню родителям, чтобы забирали тебя. Вот.       Она пододвинула к нему листок, на нём она только что от руки написала договор. Влад постарался прочитать быстро, но пелена, застилавшая глаза, мешала. По договору Влад выполняет все требования Василисы Васильевны, а она за это не только не ставит его на учёт. Откажется — будет отвечать за все свои поступки по закону.       — Тебе всего четырнадцать. У тебя впереди жизнь и я даю тебе шанс прожить её достойно.       Влад сначала не хотел подписывать. Это бы значило, что он предал стаю и переметнулся на сторону злостных ограничителей свободы, пытающихся всех и каждого сделать «нормальным», считай «удобным». Влад не хотел быть удобным. Но теперь стаи рядом нет, нужно как-то справляться самому. Поэтому он взял протянутую авторучку и поставил в правом углу свою подпись с расшифровкой.       — Хорошо. Иди на урок, не забудь про работу в библиотеке. И попробуй завести новых друзей, твоих ровесников.       В класс Влад зашёл с опозданием — по пути зашёл в туалет, чтобы стереть с лица любые намёки на слёзы. Только он открыл дверь, как два десятка пар глаз одновременно посмотрели на него. Кто-то смотрел испуганно, кто-то растерянно. Влад понял, что он прервал их.       — Из-извините, — сконфузился он, и, как сказала бы Василиса Васильевна «поджав хвост», прошмыгнул к своей парте — предпоследней.       Звездочётов откашлялся, потёр морщинистый подбородок и своим высоким срежащим голосом произнёс:       — П-продолжаем, — он кивнул двум девочкам, сидящим на первой парте перед ним и, одновременно уткнувшись носом в книгу, они начали невыразительно читать вслух:       »…— У людей есть ружья, и они ходят на охоту. Это очень неудобно! И еще они разводят кур. Только этим они и хороши. Ты ищешь кур?       — Нет, — сказал Маленький принц. — Я ищу друзей. А как это — приручить?       — Это давно забытое понятие, — объяснил Лис. — Оно означает: создать узы.       — Узы?       — Вот именно, — сказал Лис. — Ты для меня пока всего лишь маленький мальчик, точно такой же, как сто тысяч других мальчиков. И ты мне не нужен. И я тебе тоже не нужен. Я для тебя всего только лисица, точно такая же, как сто тысяч других лисиц. Но если ты меня приручишь, мы станем нужны друг другу. Ты будешь для меня единственным в целом свете. И я буду для тебя один в целом свете…»       Влад закатил глаза. Все эти высокопарные разговоры об «узах» и особенно о всей этой любовной дребедени — такой бред. Любят все эти заумные дядьки пространно рассуждать о таких простых и так понятных чувствах. Особенно о дружбе. Вот взять их стаю — да они друг за друга держатся. У одного беда — все к нему придут, если надо, и морду обидчику набить могут, помогают со всякими поломками. Девчонкам такие «узы» и не снились, потому что все они — как змеи, они, может, и пригреются, но что не понравится — укусят и глазом не моргнут. Андрей вон сколько на свою девчонку жалуется, такая она стерва. Лучше бы расстались.       От мыслей об их стае стало тоскливо. У Влада будто оторвали руки и ноги. Вся его жизнь была построена на их стае, на том, чтобы быть полезным своим братьям. А теперь он не может им помочь.       Одноклассники то и дело поглядывали в сторону Влада, будто они находились в одной комнате с бешеной собакой, которая сейчас сидит спокойно, но в любой момент может броситься на кого-то и вцепиться зубами в глотку. И снова стало так одиноко. Если бы всё было как раньше — они бы стаей после школы пошли бы к кому-нибудь домой, может, выпили бы чего, потом на машине Андрея бы катались. Влад бы настоял на том, чтобы наведаться к его девчонке и что-то сделать — окно разбить или что ещё, чтобы неповадно было.       После уроков он постарался раствориться в толпе, медленно двигающейся к раздевалкам. Шёл, вжав шею в плечи. Но тут на его плечо опустилась рука, остановив его. Влад медленно развернулся, пытаясь выжать из себя невинную улыбку.       — Домой хочется? — спросила Василиса Васильевна.       — Да, уже и есть хочется… — он как мог изобразил уставшее, измученное выражение лица.       — Ничего, я отдам тебе то, что брала с собой на обед, — и Василиса Васильевна повела его в сторону библиотеки. — Любишь овсянку с запеченной курицей?       По коридорам, выкрашенным в голубой цвет, Василиса Васильевна повела Влада в дальнюю часть школы к библиотеке. Каблуки отстукивали ровный ритм по тёмной плитке. Когда гомон толпы остался позади, она сказала:       — Какие у тебя были отношения с Андреем и остальными?       Влад сжал кулаки. Она решила посягнуть на святое.       — Они мне как братья. Мы друг для друга опора и поддержка. И мне без них плохо.       — Тебя же травили в младших классах?       От того как она резко сменила тему, Влад встал как вкопанный и злобно посмотрел на неё.       — И что с того?       — А то, — спокойно продолжала директриса. — Что со стороны я вижу всю ситуацию иначе. Они увидели слабого затравленного мальчика и решили, что его можно сделать очень удобным. Они дали ему мнимое чувство уверенности и власти, «безопасную зону», где его всегда примут, убедили, что весь остальной мир хочет ему навредить. Они укрепляли эту веру, чтобы этот мальчик сам не захотел уйти от них, даже если они тоже будут плохо относиться к нему. Вот только он им не нужен сам по себе, и они могут избавиться от мальчика в любой момент.       — Да как вы вообще смеете говорить о них так?! — ногти впились в ладонь, боль приводила в чувство, отрезвляла.       — Идём, у тебя много работы в библиотеке.       Она бесстрашно пошла вперёд, открывая ему свою спину. Знала, что не посмеет поднять руку.       Дыша со свистом, Влад до крови прикусил нижнюю губу, выпрямился и пошёл вслед за ней.              В одиночестве он бесцельно гонял пыль по полу, коря себя за то, как его размазало в директорском кабинете. Стая бы его на смех за подобное подняли бы. Он и сам себя ощущал не лучше. Прогнулся под этих бумажных баронов. Они сами не знают чувства свободы, когда задыхаешься морозным воздухом, а костяшки саднит после драки, они не знают что такое ощущать себя живым. Подчиняются бумажкам!       Дверь в библиотеку распахнулась и в помещение влетела девочка, копна её спутанных рыжих волос подпрыгивала в такт её шагам. Улыбалась ярче солнца. Вслед за первой спокойно шла ещё одна девочка одного с ней возраста. Она равнодушно оглядывала книжные шкафы, держалась так, будто она особа королевских кровей.       — Варя! Где-то здесь! Ой-ой…       В первых классах начальной школы Алёнка встречала Влада радостными криками «Владик!», она была одной из немногих, кто с теплом относился к нему, а сейчас: только она увидела его, как улыбка померкла, взгляд стал испуганным. Она попятилась. Та девочка, которую Алёнка назвала Варей, смерила Влада презрительным взглядом. Богатенькая стерва — ядовито прошипел про себя он. — Мнит из себя не пойми кого, а на меня как на мусор смотрит!       — П-привет, Влад, не будем мешать, — с нервной дрожащей улыбкой Алёнка попятилась, по пути зацепив рукой подругу и потянув её за собой к выходу. — У тебя, наверное, много дел…       И они поспешно скрылись за дверью. Влад скривил рот и продолжил размазывать пыль. Стало горько от мыслей, что он теперь совсем один.       Влад продолжил мести пол. Хотелось закурить. Не то чтобы у него была зависимость, пара сигарет в неделю ничего не сделает, правда? Но после выкуренной с утра сигареты первый урок пролетал как-то незаметно. И хотелось больше и больше. Каждый день, чаще и чаще. Но и сигареты Вась-Вась изъяла.       Влад провёл рукой по выбритым волосам. Он во всём подражал своему идеалу — Андрею, самому крутому парню на свете! Андрей носил только чёрную спортивную одежду с белыми полосками по бокам, его волосы никогда не бывали длиннее полутора сантиметров, высокий лоб, а губу рассекал шрам, полученный в драке! Влад во всём старался подражать ему — начиная походкой и заканчивая взглядами: презрение ко всяким бабским побрякушкам вроде длинных волос, иных цветов кроме чёрного и белого, серёжкам, ненависть к людям, поклоняющимся бумажкам. Правда, его тело никак не хотело быть похожим на тело Андрея — оно не набирало мышечную массу, а голос не хотел ломаться, поэтому Влад старался занижать его, подражая манере кумира.       О стекло что-то ударилось, не нём осталось серое снежное пятно. Влад выглянул в окно и тут же улыбнулся. Огромная фигура Андрея сильно выделялась на фоне грязных сугробов и заметённых снегом по самую верхушку кустов.       Андрей махнул рукой, мол «выходи». Влад пожал плечами, глядя на дырку в окне, к которую должна быть вставлена ручка, а потом на себя — куртка осталась в гардеробе. В ответ парень лишь закатил глаза и что-то сказал, по движению губ Влад предположил, что это что-то вроде «и чё?».       Покопавшись в рюкзаке, Влад достал набор отмычек и отвёрток. Через пять минут окно открылось, и парень выпрыгнул на холод. Колючий ветер проникал сквозь ткань толстовки, ноги в одних кроссовках мгновенно замёрзли. Влад перекинул портфель через забор, затем поднялся по стоящему рядом дереву и спрыгнул. Конечно, легче было бы забраться по сугробу, но эти белоснежные монстры внушали во Влада лишком сильный ужас. Он старался не демонстрировать это в стае, его бы осмеяли за такое и утопили бы в ближайшем сугробе!       Оказавшись рядом с Андреем, он горделиво выпрямился и вопрошающе посмотрел, пытаясь разглядеть, произвело ли происходящее на кумира хоть какое-то впечатление.       Андрей оказался невозмутим. Как всегда прекрасен!       — Ты пришёл за мной? — глаза Влада горели энтузиазмом. Был бы он собакой, его хвост вилял бы так сильно, что на боках остались бы синяки.       — Ага, идём в машину. Отвезу тебя кое-куда, пообщаемся.       Его машина была ещё одним поводом для восхищения. Старенькая лада, которая ломалась так часто, что все члены стаи уже спокойно могли идти работать автомеханиками, потому что чинили её все вместе и всегда сами. На ней стояли дорогущие сапбуферы, когда играла музыка, казалось, вибрация от басов вот-вот расщепит тебя на частицы, а благодаря тюнингу выхлопной трубы при нажатии на газ звук походил на раскаты грома!       Влад уже открыл заднюю дверь, как Андрей сказал:       — Садись спереди.       Радостно оббежав машину, Влад сел на переднее сиденье. От счастья он даже перестал чувствовать холод.       Машина тронулась, затрещала выхлопная труба. Влад посмотрел через окно в зеркало заднего вида. Он очень старался не улыбаться, как мог сдерживал лицевые мышцы, но счастливая улыбка всё равно прорывалась. Влад провёл пальцем по своему кривому носу. У Андрея такой же. Именно из-за носа он и принял Влада в стаю. Поэтому он очень гордился им, ведь истинное украшение настоящего мужчины — шрамы, полученные на поле битв.       — Сегодня без музыки?       — Нет настроения.       — Алина? — Влад тут же отдёрнул себя. За разговоры о его девушке можно и по лицу отхватить.       — Да, расстались. Но ничего, я оставил ей прощальный подарок.       — А наши?       — Посадили их.       Влад с ужасом посмотрел на Андрея.       — Правда?       — Нет, я вру тебе! — вспылил Андрей.       Влад вжался в сиденье, больше не сказав ни слова.       — На них же больше всего висело — и хулиганства, и административка. Но вроде года на два только.       Ненадолго они замолкли.       Ещё одной нитью, скрепляющей стаю, были тяжёлые семьи. Андрея воспитывал только отец. Он пил. В часы пьянства избивал сына, в часы трезвости извинялся, становился мягким и податливым. У остальных примерно то же самое. Только Влад выделялся среди них — его «родители» заботились о нём даже слишком. Влад всё думал, когда же их терпение, наконец, истечёт? Для людей, которым приходится заботиться о неродном ребёнке, у них его слишком уж много.       — Куда мы едем?       — Увидишь.       Влад смотрел в окно, следя за темнеющим небом и зажигающимися фонарями. Андрей свернул и через время они проехали мимо стоящих в ряд областной больницы, роддома и детского отделения хирургии. Эти громоздкие серые здания казались пугающими и походили скорее на надгробия. Не очень жизнеутверждающе для больницы.       Проехав через небольшой лесок, Андрей повернул к рядам пятиэтажных домов. От тишины и темноты, разбавляемой только тусклыми уличными фонарями, в пустом желудке начало скапливаться беспокойство. Влад всю дорогу дрожал, под конец пути начал шмыгать носом — печка в машине работала плохо — но пытался себя сдерживать, Андрея подобные звуки раздражали.       Наконец, они остановились в каком-то тёмном дворе. Заброшенные дома смотрели на нарушителей тишины своими пустыми окнами-глазницами. Стена, стена, куча снега, выхватываемая из тьмы светом фар, и машина Андрея — весь пейзаж. С неба опять повалил снег — а хлопья такие пушистые и большие, заполоняли всё пространство своими белыми тельцами.       — Выходи.       Влад беспрекословно открыл дверь, глядя на выплывающие из темноты неба снежинки, и уже поставил ногу на землю, как его пинком вытолкнуло из машины, и он полетел лицом в грязный снег на дороге. Локти взорвались болью, от которой Влад скрутился. Хлопнула дверца, Андрей медленно приблизился.       — Что… — выдохнул Влад.       Андрей поднял парня за рубашку на уровень своего лица. Влад попытался поднять руки, чтобы освободиться, но отбитые локти не подчинялись. От страха скрутило живот, снежинки забивались в глаза и нос.       Через секунду Андрей ударил его кулаком по лицу, потом ещё и ещё раз. Рот наполнился кровью, Влад случайно проглотил что-то твёрдое, наверное, осколок зуба.       — Гадкая ты крыса.       Ещё удар. Голова качнулась в сторону как игрушечная.       — Меня за любой проступок в тюрячку загонят, а ты даже на учёте стоять не будешь, чистенький как свежие трусы.       Ещё удар. Перед глазами заплясали разноцветные круги.       — Прогнулся под буржуев, полы им метёшь и радуешься, что за это тебя никто не тронет!       На этот раз удар пришёлся под дых. Парень попятился и, поскользнувшись, упал спиной в грязь.       Весь мир упростился до примитивных ощущений: боли в животе и лице, вкуса железа и обиды. Похоже, всё так, как и говорила Василиса Васильевна. Он был всего лишь удобной куклой, виляющей хвостом собачонкой.       Из глаз потекли слёзы то ли от обиды, то ли от боли. В последний раз он был на месте жертвы в младших классах. Детям не нравилось, что его «семья» бедная, что они не могли позволить себе два комплекта школьной формы или красивые тетрадки, что уж говорить о телефонах и компьютерах. Вот и начался ад. И никто не мог помочь. «Родители» хотели перевести в другую школу, но появилась стая. Они защитили, научили защищаться. С тех пор Влад давал отпор каждому. Теперь его боялись. Андрей говорил, что теперь они уважают его.       — Не боись, вернёшься домой к мамочке и папочке, которые тебе сопельки подотрут.       Он снова поднял за шиворот лёгкую тушку Влада. Уже замахнулся для нового удара, а потом посмотрел поверх его головы.       — Хах.       Андрей потащил тело к сугробу.       — Правда снега боишься?       Влад вцепился в руку, извивался, пытаясь вырваться. Он ощущал за спиной ледяное дыхание снега, уже протягивающего к нему свои лапы.       — Тут вроде складывают всякий мусор, проверишь?       — Нет! Не… — голос сорвался, из горла вместо крика выходил только хрип.       Секунда — и Влад уже утонул в холоде. Он ощутил как металл, скрытый в снеге, впивается в его спину, походя тело насквозь.       Ещё удар в лицо и перед глазами потемнело.       Проснулся он быстро — услышал треск из выхлопной трубы. Андрей только что уехал.       Через пару секунд последний громовой треск полностью рассеялся, и двор погрузился в звенящую тишину. Влад ощущал, как его спина леденеет. Нужно было встать. Но сил не осталось. Теперь он мертвец. Кому он вообще нужен в этом мире, если Андрей его бросил? «Родителям»? Они же должны были приехать и забрать его из школы, но до сих пор не хватились.       Влад закрыл глаза, ожидая свою смерть. Трагично, как настоящий герой комиксов! Он будет лежать здесь, пока кровь будет вытекать из него, а снег падать, укрывая его холодное тело!       Его фантазии о красивой смерти прервал звонок телефона. Влад поморщился. В отличие от фантазии, в суровой реальности снег ощущался особенно холодным, да и кровь всё ещё лилась прямо в его горло. А звонок такой противный. Нужно будет его сменить. И вообще, с чего я вообще вздумал помирать, я ведь ещё ни разу не целовался даже… Влад ощупал живот, чтобы понять, как много металлолома проткнуло его — ничего, никаких железок, только его впалый живот. Он постарался приподняться. Замёрзшие конечности двигались с трудом, будто он кукла со сломанными шарнирами.       Вот завтра возьму и поцелую какую-нибудь девчонку!       Влад съехал с сугроба и вслепую пополз к рюкзаку, оставляя за собой след крови, капающей изо рта. Телефон замолчал, но через секунду снова зазвонил. Замёрзшие пальцы еле-еле расстегнули карман; сенсор не сразу среагировал на них. Приложив трубку к уху, Влад упал на рюкзак. Из динамиков раздался голос дяди:       — Влад? Где ты?       — Я… Я не знаю, — Влад не узнал собственный голос — он больше походил на сип.       — Боже, Влад, скажи где ты, я сейчас буду.       Поозиравшись в поисках названия улицы и найдя взглядом грязную табличку, Влад назвал дяде адрес.       — Слава богу, я близко. Я буду через десять минут!       Положив трубку, Влад окончательно опустился на рюкзак. Он старался не думать о дрожи, сковывающей всё его тело, о боли. Он отхаркнул ещё немного крови и закрыл глаза. По фильмам он знал, что нельзя засыпать. Поэтому он заставил себя смотреть на тающий от его крови снег и снова фантазировать. Старался думать о том, с какой девчонкой он бы поцеловался. Может, с Алёнкой? Она вроде милая, а вроде и не в моём вкусе. А кто в моём вкусе? Влад не знал. Зато он досконально знал, какие девушки нравятся Андрею.       Послышался шум шин и скрип снега. Свет фар озарил темноту.       Из машины выскочил дядя Влада и подбежал к племяннику.        — Влад! — увидев его лицо, он замер. — О боже… Очень больно? Господи, ты весь ледяной.       Дядя поспешно стянул с себя пуховик и закутал в него Влада как в кокон. Помог подняться и уложил в машину на задние сиденья.       — Мы едем в больницу.       — Не нужно в больницу.       Если они поедут туда, обязательно вызовут полицию и спросят: «откуда побои?». Именно побои. И простым «упал» тут не обойдёшься. И придётся рассказать про Андрея.       — Влад, послушай меня, — дядя защёлкнул ремень безопасности и взялся за руль. — У тебя кровотечение и, скорее всего, обморожение. Без врача ты можешь умереть. Пожалуйста, давай доедем до больницы, а потом, обещаю, мы поедем домой. Обещаю.       Влад ответил что-то нечленораздельное, что дядя чёл за «да».       — Включи… что-нибудь, — едва слышно просипел он. Говорить больно.       — Хорошо, нам буквально пару минут осталось.       Из динамиков раздалась какая-то трагично-возвышенная песня. Наверняка из какого-нибудь мюзикла, у дяди других песен в машине не скачано. Трое мужчин пели что-то на французском и постоянно повторяли имя «Бель». Может, это какая-нибудь спящая красавица? Вроде там героиню зовут Бель. Эта музыка казалась такой приятной, она совершенно не давила на уши, как обычно это происходило в машине Андрея. Влад хотел спросить что это, но даже просто промычать что-то оказалось непосильной задачей.       — Заезжаем.       Дядя помог Владу дойти до отделения неотложной помощи. Парень опирался на него, переставляя скользящие на снегу ноги.       — Давай, чуть-чуть осталось, — шептал дядя.       В глазах двоилось, но Влад продолжал идти.       — Если бы я всегда… слушал, этого… не было бы…       — Ну-ну, взрослые тоже не всегда правы, — каким-то образом мужчина понял, о чём ему пытается сказать племянник.       — Но всё… что было… если бы я понял… что мы не друзья…       — Всё в порядке, ты всего лишь ребёнок. А то, что ты делал… Искупление — довольно сложный философский вопрос, мы можем позже побеседовать на эту тему. Но я считаю, что, пока ты жив, ты можешь всё исправить.       В отделении неотложной помощи они провели следующие три часа. Владу дали разгоняющие кровь таблетки и ещё какие-то таблетки, помазали все обмороженные участки специальной мазью. Зуб и правда откололся, десну пришлось зашивать. Влад не помнил, что точно происходило с ним. Только какие-то обрывки. Большую часть пребывания в больнице он просто лежал и позволял делать с его телом всё, что врачи только захотят.       И их отпустили домой с условием, что завтра они вернутся.       Домой ехал назад уже сидя, укутанный в дядин пуховик. Голос постепенно возвращался и, спросив, он узнал, что эта песня, под которую они ехали в больницу из мюзикла «Нотр-Дам де Пари». Под дядин пересказ сюжета Влад и заснул.       Проснулся через минут сорок, когда они подъезжали к дому. Дядя снова помог ему подняться на нужный этаж, хотя Влад уже мог дойти и сам.       В их квартирке тепло, но пусто. Не хватает тёти Лиды. Её смеха и говора из сибирской деревни, которым она так гордится.       — А где…       — Она в больнице на сохранении.       От его слов показалось, что внутренности заледенели.       — Что с ней?       — Когда мы поняли, что ты сбежал, она перенервничала и… так получилось.       В голове с трудом складывалось два и два. Как его сильная и жизнерадостная тётка, женщина, что коня на скаку остановит, как она может попасть в больницу из-за волнения?       Она же беременна. Беременным нельзя нервничать.       Влад осел на шкафчик для обуви.       Из-за меня она может потерять ребёнка.       — Идём, поедим, — не переодеваясь в домашнюю одежду, дядя пошёл на кухню. Коридор наполнился тёплым светом, и Влад пошёл на него как мотылёк летит на огонь.       Пока мужчина накладывал в тарелки суп, Влад сидел за столом и глядел на него.       — Почему ты со мной?       — Что? — дядя обернулся. Его глаза были такими уставшими. На лице будто появились новые морщины, старящие его лет на десять.       — Там твоя жена и твой сын. А ты здесь. Со мной.       Дядя горько усмехнулся.       — Влад, у меня два сына. Один под присмотром Лиды и врачей. А за вторым сегодня приглядываю я.       Он поставил перед Владом тарелку супа и сам начал есть. Влад глянул в свою тарелку — суп такой холодный, что жир плавал в бульоне белыми твёрдыми кружочками. Дядя смотрел в одну точку и ел. Видимо, он слишком волновался за жену, наверняка даже его болтовня о мюзиклах в машине — скорее способ успокоить самого себя, чем заинтересовать Влада.       А Владу из-за десны и есть-то нельзя. И не хотелось. Поэтому он просто бесцельно возил ложкой в супе.       Дядя встал первый и пошёл к раковине, чтобы помыть тарелку.       — Ой, не стоит…       Мужчина удивлённо посмотрел на племянника.       — Я… я помою.       — О… Хорошо, — он медленно отошёл от раковины. — Тогда… Спокойной ночи?       — Спокойной ночи, — ответил Влад, и на душе стало так непривычно приятно и тепло.       Уходя, дядя улыбнулся.       Влад убрал свою порцию в холодильник, а сам, поаштываясь, подошёл к раковине. Стоять было тяжело, но он не хотел жалеть себя. У раковины лежало моющее и пара губок разного цвета, Влад понюхал каждую, чтобы понять какой мыть. Руки плохо слушались, не привыкшие к подобной работе, но Влад старался, чтобы ни пятнышка на тарелке не осталось.       Чувство вины грызло его изнутри. Влад не понимал: как он, сам прошедший через травлю и избиения, смог поднять причинять боль другим людям. Как он мог наслаждаться этим. Такова его грязная сущность? Только ощутил власть, так сразу начал злоупотреблять ею. Может, он не хочет писать заявление на Андрея, потому что сам заслуживает, чтобы его посадили?       Глаза слипались. Пошатываясь, он упал на кровать и зарылся под одеяло, будто это его нора, где его никто не достанет. Стало так мерзко от самого себя. Как он жмётся под одеялом от озноба и жалеет себя, боится. Тошно. Хотелось выскочить из собственного тела, сбежать, но не было бы это трусостью, попыткой уйти от ответственности за всё то, что он сделал раньше?       В сон он провалился быстро, но уже через несколько часов его разбудила ноющая боль во всём теле и сильный жар. Он выполз из-под одеяла, чтобы в стоящем в коридоре шкафу найти какие-нибудь обезболивающие и жаропонижающие. Болел Влад редко и не знал что ему нужно.       В приоткрытой комнате «родителей» мелькал свет, резавший глаза. Влад аккуратно зашёл. Дядя, одетый в уличную одежду, лежал на диване и смотрел телевизор — какой-то турнир по фехтованию.       Влад сделал ещё один робкий шаг в комнату. Дядя, наконец, повернулся в его сторону и улыбнулся.       — О! Влад, заходи, я тут смотрю… э-э, фехтование…       По ощущениям эти пара метров до дивана были как хождение по зыбучим пескам — ровный пол вдруг стал ненадёжным, или же ноги совсем не держали Влада. Парень присел на краешек дивана и прижал сцепленные руки к животу, не зная, куда их деть.       Губы шевелились. Хотелось сказать «извини» и «спасибо», но рот будто не знал такого сочетания звуков и всё никак не мог их воспроизвести.       — Больно? — спросил дядя.       — Да, — выдавил Влад.       — А у нас даже обезболивающих нет, — он вздохнул, зачесывая волосы назад. — Если будет слишком, я съезжу в какую-нибудь круглосуточную аптеку.       Влад кивнул, и снова повисла тишина. Дядя всё смотрел на него, а Влад всё сильнее сжимался под его взглядом как утром перед Василисой Васильевной.       — Я ничего не понимаю.       — Я тоже. Думаю, мы можем дождаться завтра и обо всём подумать.       — Просто! Андрей, наша стая, они были для меня всем! Я хотел быть таким же, как он — во всём. Даже никогда не думал, что хочу исправить нос, он такой же как у него! Но после того, что произошло, — слова всё ещё выходили с хрипом, губы плохо слушались. — Я будто, я… я…       — Будто часть себя потерял?       — Да, то есть, нет, то есть… — Влад откинулся на спинку дивана. Кожзам приятно холодил кожу. — Я просто, я, я не могу объяснить это. Будто всё то, во что я верил, что я считал самым верным и лучшим, будто это на самом деле ничто. Никакого братства, никакого «один за всех»… Мы всё это время были хуже тех, кого презирали.       Дядя хотел что-то сказать, но Влад сделал новый вдох, чтобы продолжить, и мужчина позволил ему выговориться:       — А ещё я понял, что всё было правдой, всё, что говорила Василиса Васильевна. Что я слабак и жалок! Потому что я… я и правда… я теперь не знаю что мне делать, я столько натворил… я не хочу больше быть похожим на Андрея…       — Влад, — дядя подсел ближе и с трепетом обнял своего сына. — Мы вместе что-нибудь придумаем. Если будет нужно, обратимся к Анне Андреевне, помнишь, она работала с тобой в детстве.       Выдохнув, Влад мысленно принял помощь.       — Давай, психолог не помешает.       — Вот, с чем-то мы уже разобрались, да? — он говорил с интонацией, с которой успокаивают маленьких детей, покачиваясь и поглаживая по спине.       Из глаз Влада потекли слёзы. На секунду сжав дядю в объятиях ещё сильнее, он отпустил его и сбежал в ванную, чтобы тот не увидел его слёз.              Умывшись и высморкавшись, он долго разглядывал своё отражение — на распухшей щеке расцветал синяк, губы изодраны почти в мясо, один глаз заплыл, так ещё и покраснел от слёз. Выбритые волосы демонстрировали неровность черепа. На нос не хотелось даже смотреть. Уцелевшую щёку и лоб покрывали красные прыщи. Влад попытался вспомнить себя до этого дня, оценить свою внешность без сравнения с грубой, будто наспех вырубленной из дерева внешностью Андрея. Но у него не выходило. Образ «идеала» слишком укрепился в его сознании, мешая воспринимать собственное лицо.       Влад заглянул в свои глаза, приблизился к зеркалу, чтобы рассмотреть узор — после рыданий они походили на драгоценные камни, яркие и чистые.       Как теперь всё исправить? Неопределённость пугала, как в детстве пугают длинные тёмные коридоры.       — Я хочу, — он почти вплотную приблизился к зеркалу, закрыв ладонью израненную часть лица. — Хочу…       — Влад! — парень вздрогнул от внезапно позвавшего его дяди.       Влад быстро дошёл до комнаты и сел на диван перед дядей. Тот, заламывая ладони, начал:       — Влад, не знаю, обрадуешься ли ты, но скоро Новый год и… Мы долго пытались откладывать, но сейчас дела театра стали идти в гору и… всё же, тебе тяжело дышать. Уф, — дядя выдохнул и сказал: — Если хочешь, мы оплатим операцию по восстановлению твоего носа.       Влад неосознанно тронул пальцами переносицу. Это то, что связывало его с Андреем. И то, от чего стоит скорее избавиться.       — Я… спасибо, — прошептал Влад.       Дядя с улыбкой похлопал племянника по плечу и оба отвернулись к телевизору.       Фехтовальщики всё ещё дрались, ловко отскакивая друг от друга, пытаясь уколоть. Что-то в их шлемах, их костюмах, их движениях, в них самих завораживало. Ни крови, ни слюны — только кристальная белизна костюмов и блеск шпаг.       А что было дальше… На следующий день Влад и дядя вернулись в больницу, там же поговорили с полицией. Оказалось, девушка Андрея тоже сняла побои.       Затем врачи, рождение Володи, походы к психологу, после Нового года операция на нос, месяц с шиной и тампонадами. В это же время робкие попытки наладить связь с одноклассниками, отношения с которыми удалось исправить до холодно-равнодушных. У обеих сторон остался неприятный осадок прошлого. За летние каникулы Влад постарался слепить из себя другого человека, как советовала психолог Анна Андреевна, стать тем, с кем бы он сам хотел дружить. И в начале года в их класс пришёл он — Саша, человек, с которым Влад смог разделить все свои увлечения. Единственное «но», он полюбился Аленке, в которую Влад тогда был по уши влюблён. В целом, он сам был виноват — нужно было действовать решительнее, а не просто пускать слюни издалека. Если забыть об этом недоразумении, Саша стал для Влада тем другом, которого ему не хватало всю жизнь.       

***

             — М-м, — потянувшись за непрерывно трезвонящим будильником, Влад зевнул и, выключив его, накрыл голову подушкой.       Первым делом он зашёл в соцсеть, что бы проверить, не написала ли Варя ещё что-то, но нет, не написала. Разочарованный, он поднялся с постели.       Он умылся ледяной водой и начал наносить на кожу один за другим крема, выписанные косметологом против акне. Теперь ему кажется, что он выглядит симпатично. Не румянец во всю щёку как у Саши или Коли, но своя очаровательная трупная красота. Правда, на скулах всё ещё остались покраснения, но они были не такими страшными в сравнении с тем, что было.       Ох, узнал бы Влад из прошлого, что в будущем он проколет уши, отрастит волосы до подбородка, будет носить одежду, за которую раньше и сам мог избить, будет обмазываться всякими кремами — он бы сбросился с какой-нибудь крыши. О том времени осталось только два напоминания — едва заметное искривление носа и кличка «Морок», уже ставшая вторым именем.       С того дня Влад изменился. Конечно, ничто не проходит бесследно, но он сумел научиться контролировать вспышки гнева и скачки настроения, теперь он знал что хорошо, а что плохо. Да и юношеский максимализм прошёл, оставив после себя только испанский стыд.       — Ну разве ты не шикарен, красавчик? — Влад улыбнулся своему отражению, а затем рассмеялся с самого себя. — Так и до нарциссизма недалеко.              Утренние улицы приносили ещё больше удовольствия даже чем собственное отражение в зеркале. Темнота, вокруг ни души и только из окон панелек сочится тёплый свет. Какое-то приятнейшее ощущение счастья накрыло его. Хотелось идти по дороге вприпрыжку и напевать. А ещё, хотелось, чтобы откуда-нибудь вышла Варя. Влад неустанно предполагал, как она может появиться — выйти из-за дерева или дома, может, у неё рядом живёт бабушка и она ночевала у неё, а может просто случиться чудо и она свалится на него с неба.       — Морок, — едва не толкнув Влада, к нему подбежала одноклассница. Взяв его под руку, она так и пошла с ним, хитро улыбаясь только кончиками губ.       — Доброе утро, — с другой стороны подлетела её более скромная подружка, взявшись также. Идти стало тяжело, вся компания сильно замедлилась. — Морок, а тебе кто-то нравится?       — Знаешь, ты всегда казался таким, ну, гадкий утёнком! — хмыкнула первая.       — А сейчас — прекрасный чёрный лебедь! — вдохновенно продолжала вторая.       — Наверняка в тебя не одна девчонка влюблена.       — Точно-точно, так тебе кто-то нравится?       Влад сдержал внутри желание толкнуться локтями, чтобы отбросить их от себя. Нет-нет, никакого насилия. Только слова. К тому же, к ним он относится нейтрально, каких-то выходящих за рамки стычек у них не было.       — Нравится, а что? — Влад, как мог, изобразил на лице невинную искренность. Подружкам этого было достаточно, чтобы поверить.       — А как она выглядит? Наверное, красивая очень? — сверху вниз мечтательные глаза девушки казались щенячьи милыми и наивными.       — Тебе бы подошла какая-нибудь блондинка, я уверена! — у говорящей это подруги светлые волосы. Она специально провела по ним рукой, привлекая внимание.       — Умная и добрая.       — Всегда знающая как лучше.       — С которой ты не будешь чувствовать себя одиноко.       Про себя Влад усмехнулся. Они явно напридумывали себе что-то интересное про него. Наверняка в их глазах он — одинокий волк с пустотой в душе, которую сможет заполнить только их искренняя и чистая любовь. Тем более, у него же «тяжёлое прошлое», ещё один плюсик к харизме. Загадочные парни с тёмной тайной в душе сейчас в моде. Только вот Влад считает, что ему помогать не нужно, не зря же к психологу столько ходил.       Они всё трещали и трещали. Влад остановился и притянул их к себе за плечи, наклонился к ним, чтобы прошептать:       — К чему вы клоните?       — Ни к чему!       — Да, просто интересуемся!       Обе покраснели. Есть во всём происходящем сейчас что-то очаровательное.       — Ну вообще-то мне кое-кто и правда нравится…       — И кто же? — одновременно спросили они, затаив дыхание.       Влад выдержал драматичную паузу и на выдохе произнёс:       — Саша…       От лиц подруг в одно мгновение отлила вся кровь. Влад чудом удержался, чтобы сохранить страдальческий образ и не засмеяться в голос. Этот флёр запретной любви вокруг них с Сашей он регулярно подкреплял двусмысленными шутками в сторону друга, и пригодилось же. Правда, в какой-то момент он начал думать, что по-настоящему влюбился, но долго его замешательство не продлилось — клин клином вышибают.       — Вау, а Саша…       — Он же с Алёнкой?..       — Да, — взвыл Влад, мысленно извиняясь перед другом, что раскрыл маленькую тайну о его отношениях, которую знала добрая половина школы. Ибо нефиг на пожарных лестницах целоваться. — И моё сердце всё ещё разбито…       — О боже, — вздохнула самая мечтательная из подруг. — Тебе приходится притворяться, что всё хорошо, когда на самом деле… — её глаза загорелись, будто она увидела сюжет сериала, соответствующий всем её вкусам, который она так давно искала. — Ты страдаешь от неразделённой запретной любви. И если он узнает о твоих чувствах — жестоко отвергнет тебя, и тебе ничего не останется, кроме как покончить с собой…       Даже её светловолосая подружка стояла, смотрела на неё со смесью вопроса, озадаченности и шока на лице.       — Да-да, примерно так, — хмыкнул Влад. — Ну да ладно, сегодня на литературе будет Маяковский, я не могу опоздать!       Он пошёл вперёд, оставляя подруг позади, но успел услышать последний обрывок их диалога:       — И он вынужден скрывать свою боль за улыбкой… и любит литературу… наверняка он пишет стихи, в которых изливает все свои страдания!..       — Э-э, тебе бы фанфиков поменьше читать.              Литература на самом деле ему не очень нравилась. Интересно послушать объяснение произведений и разборы персонажей, но самому читать Владу было слишком лень. Разве что Маяковский был достоин того, чтобы, вполуха слушая его биографию, Влад читал приведённые в учебнике отрывки. В этот раз это был отрывок из «Облака в штанах», самое начало. Нужно запомнить, перед Варей поумничаю.       Читая, он восторгался: какой слог! Какая рифма! Какой ритм! Что там ещё нужно сказать? — мысленно Влад пустил скупую слезу.       И всё же что-то в сочетании слов в стихотворениях его привлекало. Особенно:       «...хотите —       буду безукоризненно нежный,       не мужчина, а — облако в штанах!»       Слова ощущались как зефир или мягкий свитер, что-то сладкое и тёплое, немного игривое.       А две подружки то и дело поглядывали в сторону Влада и сидящего с ним за одной партой Сашу. Светловолосая-то уже понимала, что Влад их нае… соврал. А вот её мечтательная подруга сидела с горящими глазами, пытаясь найти «страдания» и «запретную любовь».       Так и пролетели уроки. Всё же, нужно поблагодарить этих девочек, Влад давненько так не веселился. Он мог бы разыгрывать этот театр одного актёра хоть до конца школы, но не смог предвидеть, что выйдет из образа, только завидев исчезающую за дверьми кабинета длинную густую косу. Застыл посреди фразы! Его спасла Алёнка, радостно помахавшая ему в знак приветствия, Влад ответил тем же и смог скрыть это маленькое недоразумение.       Сидя на математике, он всё никак не мог сосредоточиться на этих буквах и цифрах. Он не отрицал свои чувства к Варе, просто… это страшно. Он понимал, что она вряд ли заведёт его в какую-нибудь подворотню и изобьёт там, но она может, например, заставить всех вокруг насмехаться над его чувствами. Так в его голове и мешались ванильные фантазии с жестокими сюжетами. Всё же, она не как Алёнка, у Вари характер сложнее, её эмоции труднее прочесть.       На перемене Алёнка и её подруга Маша подошли к Саше и Владу с неожиданной просьбой — принять участие в их постановке для окнкурса.       — О, я с радостью, из меня выйдет прекрасный князь тьмы! Самый притягательный из всех! — ответил им Влад.       — Ты будешь в маске, — отрезала Маша.       Пока Алёнка мельтешила у Влада под носом, он искал взглядом Варю. Странно, что они подошли не вместе.       — Сашенька! А ты же согласен с нами играть, правда-правда?       — Ради вас, моя дорогая Алёнка, я готов хоть на край света сбежать, — Саша прижал руки к сердцу. Влад на это только закатил глаза, слишком уж друг переигрывал.       — Круто-круто-круто!       — Тогда мы скоординируем расписания позже.       Влад кивнул и поспешил спровадить их. Они наверняка пойдут к остальной группе, там должна быть и Варя. И он не ошибся. В толпе он разглядел её и Снежку. Губы поджались от улыбки, когда Варя посмотрела в его в сторону и тут же отвернулась, покраснев так, что даже ему видно было. В такие моменты ему казалось, что она чувствует всё то же самое, что и он и все его сомнения и страхи растворялись.              Теперь Влад смотрел на поток выходящих из дверей школьников, ища среди всех одну прелестную голову. Мог бы и не ждать, но хотелось увидеть её ещё разок. Подруги как раз своей стайкой выходили из дверей школы.       — О-о, ты пойдёшь сегодня с Колей? — Алёнка как всегда слишком громкая.       Варин взгляд нашёл в толпе Влада. Тот невинно улыбнулся и помахал девочкам рукой.       Лица подруг вытянулись от удивления, только Снежка радостно улыбалась.       Он готов был поклясться, что время будто замедлилось, ведь он успел разглядеть каждый взмах ресниц, её взгляд, как она убрала под шапку выбившуюся прядь, её походка, облако пара изо рта, вишнёвая помада на губах, покрасневшие от холода щёки. Цвет теней на глазах — нежно-бордовый — и пару снежинок, упавших на мех на капюшоне.       — Привет, — он вздрогнул, не ожидая, что настолько реальный мираж, коим она казалась, заговорит с ним.       — Привет, — получилось сдавленно, на пару тонов выше при его и так высоком голосе. Это потому что в лёгких не было кислорода. Он всё это время не дышал.       На пороге школы появился Коля, на его лице отразилось искреннее негодование при виде улыбающихся друг другу Влада и Вари. Подруги за спиной Вари одновременно перевели взгляд на него.       — Алиса, — он подбежал к этому ходячему диско-шару. — Не против, если я провожу тебя?       Она, не подозревая, что её хотят использовать как рычаг разжигания ревности, с радостью согласилась. Но внимание Вари всё так же сконцентрировано только на Владе. Она теребила в руках выбившуюся прядь волос, жалась и краснела.       — Э-эм, Влад, я так понимаю, общий день для пошива костюмов и репетиций — только суббота. И наша прогулка…       — Всё в порядке, конкурс важнее, — он приблизился, нависая над её лицом, и посмотрел в её карие глаза из-под полуприкрытых ресниц. — К тому же, чем дольше ожидание, тем сильнее удовольствие от получения желаемого.       Её лицо резко вспыхнуло, она поджала нижнюю губу, а в глазах смешались гнев и удивление.       — Не говори ерунды! Была бы моя воля, не звала бы тебя, — она развернулась и побежала к подругам.       Влад тоже поспешил отвернуться от них и пойти домой. Не хватало ещё, чтобы они увидели его счастливейшее выражение лица.       — Влад! Ты меня даже не дождался! — Саша остановил друга и сердито посмотрел.       — Извини, задумался.       — Ой, ладно! — они продолжили идти вместе. Через пару минут Саша сказал:       — Ты в последнее время уж слишком загадочный даже для своего обычного состояния.       — Да я… да… Ну знаешь, дела сердечные.       Саша улыбнулся и закатил глаза. Владу всегда казалось, что друг выглядит как переехавший в Россию Джастин Бибер — та же голливудская улыбка, игривый уверенный взгляд.       — И что ты будешь делать?       — Не знаю, — Влад пнул попавший под ботинок снежок. — Не знаю, стоит ли вообще сейчас лезть в отношения? Мне ещё нужно придумать, что делать со своей жизнью после выпуска.       — Влад, ты дурак, — улыбнулся Саша.       — Что? — легонько ткнув друга в плечо, Влад насупился и продолжил идти с обиженным видом.              Уже у себя дома он делал уроки. Смесь букв и цифр, которую в одиннадцатом классе называют математикой, всё ещё не поддавалась. В голове на повторе крутился каждый момент сегодняшнего дня, в котором присутствовала Варя. В сети она общалась увереннее, чем в жизни. Но в жизни он мог видеть её, чувствовать аромат её сладких вишнёвых духов, наслаждаться каждой эмоцией.       Голова упала на тетрадь, которая ничуть не смягчила удар. Нужно сделать уже хоть что-то, иначе выйдет как с Алёнкой! Но как подступиться? План с прогулкой (свиданием) провалился, но теперь, наверное, у него будет шанс подобраться даже ближе. С другой стороны, зачем он вообще во всё это лезет, если отношения — последнее, что ему сейчас нужно?       На телефон пришло уведомление, Влад с надеждой взял в руки телефон, но это была всего лишь Алёнка.              Рыжая: Влаааадик!!! Тебе же нравится варя??? (╯✧▽✧)╯ Хочешь, я вас сведу??? вседа мечтала побыть сводницей!!! (¬‿¬)              От количества смайликов зарябило в глазах.              Ме: Чё?       Рыжая: Ну как же!!! Разве она тебе не нравится? ＼(٥⁀▽⁀)／       Ме: Нет.       Рыжая: Ну как же так!!! 。゜゜(´Ｏ`) ゜゜。 Варечка классная!!! Она знаешь какая крутая!!! Она кучу языков учит, шьёт и ещё любит моду, она вооще классная! Я могу помочь тебе разглядеть все её самые лучшие стороны и ты сразу поймёшь какая она крутая (((o(*°▽°*)o)))       Ме: Не нуждаюсь.       Рыжая: Ну блииин ((((А она днём сказала, что ты ей нравишься (っ˘̩╭╮˘̩)っ       Ме: Эээ, а тебе не говорили, что разбалтывать подобное нехорошо?       Рыжая: ой….              На том странный диалог и завершился.       Влад покрутился на кресле. Всё же, он безмерно счастлив. Может, стоит самому написать Варе, если уж она так боится, раз подослала подругу. Так же обычно делают девочки, боящиеся реакции мальчика, который им нравится на их чувства? Именно: сначала посылают подругу прощупать почву.       Недолго поразмыслив, Влад написал:              Ме: Скажи, я же не мужчина, а облако в штанах!              Он не ожидал быстрого ответа, но Варя умеет удивлять.              Колючка: ?       Колючка: Ты главное своё облако в штанах не показывай никому. Мне особенно.              Смех вырвался сам собой, сначала через нос со странным свистящим звуком, а потом стандартно через рот.              Ме: Хорошая шутка, я посмеялся)       Ме: Правда посмеялся       Колючка: Влад, я устала. Я иду спать       Ме: Ладно! Так уж и быть! Иди!))       Колючка: хах, спасибо, что разрешили! Спокойной ночи)       Ме: И тебе, Колючка) И пусть тебе обязательно приснюсь я)))       Колючка: Боже упаси              Она сейчас закатила глаза или улыбнулась? Владу было недостаточно предположений, ему хотелось знать все реакции на его действия. Злить, дразнить, нежить, чтобы видеть каждую её эмоцию, наслаждаться ею, каждой её частью. Хотелось увидеть её всю — с каждой стороны, даже с той, которую «просто другу» никогда не увидеть.       Влад снова открыл диалог с Алёнкой и посмотрел на сообщение: «ты ей нравишься».       — Я ей нравлюсь, и-и! — он закрутился на стуле, прижимая к груди телефон. — В субботу обязательно нужно гелем зачесать волосы назад. В прошлый раз ей понравилось!