Солас

      Я пришёл в себя посреди колонн льда.       Не сразу сообразил, что то были заледеневшие насквозь стволы деревьев, в рощице неподалёку от Скайхолда. Рощицы, где меня застали вести от моей сети, и где мой срыв вызвал выброс такой силы, что с полсотни ярдов вокруг не осталось ничего живого. Всю материю вокруг меня сковало истинным льдом.       Я потерял своих лучших воинов.       Большую группу моих отборных разведчиков при попытке подобраться к одному из элювианов накрыл отряд Бриалы. Часть была убита на месте, часть продана в рабство в Тевинтер. Собственных сородичей эти предатели заковали в кандалы клеймили и продали. Как товар, как отару овец. Могли убить, пытать или бросить на растерзание чудовищам — но они продали их. Надругались над самой идеей свободы. Только этим фактом Бриала наносила мне смертельное оскорбление. Бросала мне вызов.       Я перечитал краткое послание, переданное птицей.       «Тебя предупреждали, Фен’Харел»       Вновь взяв себя в руки, я велел письму сгореть, стряхнул пепел с пальцев. Малявка не понимала, против чего пошла. Давно пора было преподать ей этот урок. Давно пора было затереть этот заусенец на рельсах моего плана.       С группой разведчиков и Лелианой она заседала в воронятне. Её волосы были в беспорядке из-за частого нервного зачёсывается пальцами, под глазами залегли усталые складки. Я задержался в тенях лестницы, незамеченный, обострил слух.       — …займёт ещё какое-то время. — докладывал один из старших лазутчиков. — Банны взялись за покинутые земли вокруг Убежища и нескоро угомонятся.       — Мы не единожды предупреждали их о грядущем обострении в том регионе. — бесстрастно отозвалась Лелиана. — Если они так хотят погубить собственных людей — кто мы, чтобы им мешать?       — Среди тех людей есть не только солдаты баннов. — Эллана потёрла висок, устало зажмурила глаза. — Там обездоленные, отчаявшиеся. Те, кому просто некуда больше идти. Мы должны отправить ещё одну миссию, Лелиана. И в этот раз, они должны увести как можно больше людей прочь от Убежища, прочь от места Бреши. Инквизиция не возьмёт на себя их смерть.       — Сделаю всё возможное, Инквизитор. — Лелиана сделала прощальный жест, зашагала к выходу.       Я углубился в тень за ширмой, пропуская её и разведчиков, и только когда стихли их шаги внизу, выступил на свет. Едва завидев меня, Эллана поднялась, немедленно зарылась в мои объятия.       — Трудный день? — спросил я, разглаживая путанный шёлк её волос.       — Разведка сделала наблюдения. — пробубнила она в моё плечо, — Силы Корифея перегруппировались и снова пришли в движение. Он стягивает войска обратно к Убежищу.       Мои собственные разведчики выяснили это неделей ранее и уже расставляли позиции, по мере сил подрывали врагу поставки снаряжения. Сеть зеркал несравнимо ускорила мою работу. Даже неполная. Но я всё ещё нуждался в ней. В Инквизиции и в самой леди Инквизитор. Нуждался в её Якоре.       Я собрал магию в пальцах, бережно провёл ими по плечам Элланы, по ключевым линиям головы, облегчая тревогу, снимая усталость. Она тихонько вздохнула, прижалась ко мне плотней, стягивая объятия.       — Люблю, как ты это делаешь.       Моё тело бесконтрольно оживилось, возбуждая новые желания. Вопреки спешке и подгонявшей меня тревоге, я начал распаляться от её близости и тепла. От её безусловного доверия. Я выискал её исключительно чтобы повидаться перед вынужденным отбытием. Хотел напитаться ей — самим фактом её существования — на грядущие несколько дней разлуки. Но теперь понял, что просто подержать её в руках будет недостаточно.       — Пойдём. — я протянул её к замаскированной дверке рядом с нишей, в которой Лелиана устроила алтарь Андрасте, одним движением вскрыл магическую печать.       — Куда? — не сопротивляясь, она позволила увлечь себя вниз по крутой винтовой лесенке. Поражено замерла, увидав в свете магического пламени открывшуюся потайную комнатку, хранящиеся в ней металические детали крупной машины. — Ох… Что это за место?       — Тайный склад, который я… запечатал, когда покидал это место в последний раз. — недоговаривать с каждым разом становилось всё невыносимей, всё более похожим на ложь.       Эллана неспешно прошлась по помещению, оставила любопытным пальцем полоску в покрывающей металл пыли. Глянула на меня через плечо, — Ещё до Инквизиции?       — Да… Ещё до Инквизиции. — я разбил поддерживаемое пламя на несколько язычков, рассыпал их по пространству, велев зависнуть в воздухе. Тусклые блики и рефлексы скользнули по всем граням и рёбрам, выхватили из темноты куски кристаллов, осколки стекла, смятый круглый паз для сферы…       Эллана долго и завороженно разглядывала новую тайну, новую подсказку обо мне. Об истинном прошлом того, кого называла vhenan. — Откуда ты…       Я не мог дать ей задать этот вопрос. И я не мог дольше ждать.       В следующую минуту она уже сдавленно стонала, примостившись оголённым тазом на край ящика, выбросив одну руку к стене для равновесия, и мои огни парили вокруг нас. Она была лёгкой и мягкой. Всегда и во всём. А я с каждым днём, с каждой новой вынужденной недосказанностью, ощущал себя каменным ядром, стремительно идущим ко дну. Хотелось держаться за неё. Хотелось, чтобы её лёгкость и прямота вытянули и меня на поверхность. К свету. Но я начинал понимать, что скорее случится наоборот. Скорее я утяну её вниз.       Варрик был прав, назад пути у нас не было. И я всем сердцем сожалел. Я обрекал любимую на разочарование. Неизбежное, страшное и уродующее. Каждая минута, проведённая с ней наедине, каждый миг нашего телесного единения, я всё крепче закапывался в её сердце, все глубже подпускал и её. И если своим сердцем я мог так распоряжаться, мог бросить его в костёр вины и тоски. То о её сердце я сожалел. До безумия сожалел и до безумия страшился момента откровения.       Которое, я знал, рано или поздно наступит.       Рывком выгнувшись, Эллана вскрикнула громче прежнего, вцепилась в мои плечи, натягивая ткань моей туники. Её сведенные судорогой стопы уперлись в мой крестец, веля быть ещё ближе, веля не покидать её нутра. Я подчинился. Обвив её обеими руками, я подтянул её к себе ещё плотней, сошёлся с ней ещё тесней. Так что всё действо теперь происходило полностью в ней, в глубине, в такой жаркой и сводящей с ума проникновенности, что отделить нас казалось невозможным.       Сколько ещё времени было у нас ней? Было ли оно вообще? Не брал ли я это счастье в долг? В пике взаимного физического и эмоционального восторга, ощущая трепетание её потаённой глубины, слыша собственное сбивчивое хриплое дыхание — я знал: оставалось немного. Грядёт нечто. Грядёт слом и вскроется истина.       — В этот раз ты был… — Эллана отодвинулась, чтобы заглянуть в мои глаза. Блаженно расслабленное до того, её лицо сделалось беспокойным. — Что с тобой, vhenan?       Тяжело дыша, я долго не мог подобрать слов. — Я боюсь за тебя. — наконец позволил себе искренность. — Я боюсь того, что тебя ждёт из-за меня.       Она только улыбнулась. — Незачем. Я могу за себя постоять, Солас.       «Даже против меня самого?» хотелось мне спросить. Но я не смог. Только поцеловал на прощание и ушёл.

***

      По ту сторону элювиана нас встретила столица мира. Вал Руайо, блистательный и напыщенный. Высший свет высшего света человеческой цивилизации, горделивый и слепой. Слепой даже к более низким слоям собственного общества, и совершенно не сведущий об обществе ином. О тайной войне, ведущейся на его улицах, за его кулисами.       — Её повозка только что покинула центральный район города. — отчитывалась, задыхаясь, Энасте Алвар, одна из недавно присоединившихся к моей сети долиек. — Скоро минует мост, на котором устроена засада.       — Не убивать. — велел я, скидывая на ходу накидку. Несколько минут назад я был в Скайхолде, и смена температур была ощутима. — Она ещё должна ответить мне на пару вопросов.       — Ох, не обещаю. — Энасте ехидно усмехнулась, но встретив мой взгляд, сбросила наигранную браваду. — Я прослежу за этим, господин.       Подхватив лук, она умчалась вверх по шумной улице, к месту засады. Я замедлился. Оглянувшись, метнулся за угол полотняной лавки, торгующей гончарными поделками, незамеченный встал, перевёл дух. Сосредоточился. К этому трюку я не прибегал давно. С тех самых пор, когда впервые оказался вне доминирующего закона. С моего восстания против эванурис.       Жар прокатился под кожей лица, с зудом и болью волной шевельнулись мелкие мышцы. Я заставил себя не противиться, не сопротивляться. С последним хрустом сменили положение кости скул и челюсти, болезненно раздались плечи вширь. Я глянул на свои ладони. Они становились шире, грубей. Пальцы укоротились и утолщились, покрылись корками мозолей. Кожа потемнела на тон. Неловко, привыкая к новому телу, я расстегнул пару верхних пуговиц рубашки, закатал рукава, прочесал гриву жестких чёрных волос.       Я взял первое вспомнившееся мне обличье — крепкого человеческого работяги, что встретился мне в Убежище несколько лет назад. Я тогда впервые добрался до цивилизации после пробуждения, и впервые встретил людей воочию, а не через Тень.       Ипостась зверя я любил больше. Но здесь, в людном городе, неестественно крупный волк привлёк бы внимания даже больше, чем бесхозный эльф.       Покинув укрытие, я поспешил к своим лазутчикам, ориентируясь лишь на чутьё, лишь на магическое зрение. В глазах моей человеческой личины рябило от пестрых палаток и цветных флагов, от позолоты и мишуры. Нос атаковали равно и благовония парфюмерных магазинов, и вонь сточных канав. В ушах гудело от многоголосого гама и нескончаемого гула городской суеты.       Но вдруг поверх монотонного шума раздался оглушительный взрыв, из-за крыш домов рванули в воздух облака дыма. Кто-то закричал, пронзительно завизжала лошадь. Я свернул в ближайший переулок, рванул, что было сил в человеческих ногах. Повозка перевернулась, полностью преградив узкое пространство между домов, в дышле рядом корчился и исходил кровавой пеной и истошным ржанием подстреленный конь. А в облаках дымовых бомб поодаль разгоралось сражение. Я различал лишь силуэты, обрывочный блеск стали. Мимо пролетел одинокий метательный нож.       — Сдавайся, Бриала! — перекрикивая шум, приказала Энасте с ближайшей крыши. — Это тупик!       — Пропадите пропадом! — отозвалась та, кашляя.       — Сеть! — на другой крыше возникли двое моих долийцев, синхронно выпустили по стреле из луков. Между древками, свистя и шурша, расправилась на лету прикреплённая в оголовкам ловчая сеть. Сражавшиеся с Бриалой в дыму, рыбками прыснули в стороны, а следующий миг, сеть накрыла эльфийку, с досадным рёвом принявшуюся метаться и путаться сильней.       — Попалась… — начал кто-то.       Но вдруг треснули разрываемые верёвки, сверкнул веер пущенных в нашу сторону ножей. Один уложил одного из моих людей прямым попаданием в грудь, другой высек кровь из моего плеча. Остальные заставили охотников уворачиваться.       — Бежит!..       Неуловимой тенью Бриала выскользнула из капкана, белкой метнулась в открытое окно неподалёку. Я выбросил руку ей вслед, незримым продолжением её хватанул воздух там, где Бриала была мгновение назад. Не поймал, но задел исчезающую внутри лодыжку. Этого хватило, чтобы беглянка споткнулась, с грохотом мебели кубарём прокатилась где-то в доме. Мои лазутчики нагнали её, брыкающуюся и ругающуюся выволокли наружу через то же окно.       Из широкого пореза на её голове сочилась кровь, заливая лицо. Волосы сбились колтунами, искусный наряд смешанного стиля был изорван, пропитан кровью и грязью. Скалящуюся и буравящую всех взглядом из-под бровей, её подтащили ко мне.       — Ты ещё кто? — она сплюснула мне под ноги в пыль. — Человеческий коллаборант?       Я провёл рукой по её голове, стягивая края раны, останавливая кровь. Мимоходом залечил трещину в ребре, и коленной чашечке. Почти также как недавно делал моей vhenan, но с куда меньшей заботой. Бриала просто нужна была мне живой. Пока что.       — Свяжите её и найдите какой-нибудь подвал. — велел я не своим голосом. — Хамин, останешься со мной. Остальные — за дело. Нужно добраться до её главного зеркала, пока её пропажу не заметили.       Ловчие откланялись, Бриалу увели. — Что вы намерены делать, господин? — помедлив, спросил Хамин тихо, когда мы остались в переулке одни.       — Что необходимо. — я подошёл к умирающему коню, потянулся к его сердцу незримой рукой. Одним простым движением кисти велел ему остановиться. — Мы на войне, Хамин. В самой гуще боя за выживание. Мы делаем, что необходимо.       Подвал пах кислым вином и мышиным помётом. Притихшую Бриалу привязали к опорной балке, приволоченная жаровня освещала её озлобленное, покрытое сеткой кровоподтёков лицо.       — Ловко сработано. — заявила она первым делом, увидав нас с Хамином. — Засады в самом сердце города я не ждала. Волк теперь и людей вербует?       Не прерывая движения, я на ходу сбросил личину. От боли преображения на глаза навернулись слёзы, а походка сбилась, но на Бриалу это произвело впечатление.       — Ах, — театрально, но несколько вяло вздохнула она, — Ясно. Честь — быть пойманной самим Фен’Харелом.       — Вернёмся к нашему разговору в Халамширале, Бриала. — Я остановился в шаге, свёл руки за спиной. — Мне нужно то, что Фелассан должен был, но отказался у тебя брать. Твой ключ к зеркалам.       Она вздохнула сквозь ухмылку, — Как проклясть и без того проклятого? — проговорила она будто самой себе. — Как послать того самого, чьим именем принято навлекать несчастья?       Я терпеливо ждал. Давал ей возможность.       — «Будь благословен, Фен’Харел»? — она осклабилась шире. — Иронично, не находишь?       — Ты уверена, что здесь подходящее место для орлейской Игры?       — Игра ведётся всюду и всегда, Волк. — огрызнулась она, посерьёзнев. — И Игра сложней, чем простое «эльфы против людей», «Ужасный Волк против эванурис», «Эванурис против Титанов и Отступников»       Я наклонился к ней, против всех соображений ведясь на её уколы, потакая своей гордости. — Не тебе учить меня, дитя.       — Верно. — ответила она, смело встречая мой взгляд. — Того, кто мог тебя научить, ты убил. Лучшего из нас ты убил собственной рукой. — она вытянула шею, чтобы заглянуть в мои глаза, — Ты здесь предатель.       Я ощущал ток крови в её венах, видел паутину нервов, сухожилий, мышц и костей. Я медлил. Ибо не мог выбрать, с чего начать. Каким именно образом причинить ей боль, за какую жилу взяться первой.       Она, без сомнения, ощущала это тоже. То и дело она вздрагивала под незримыми щупальцами моей магии, боязливо отслеживала их движение по своему организму.       — Делай что хочешь, предатель. — с явно меньшей уверенностью произнесла она в затянувшуюся тишину, — Я поступила, как было правильней для всех.       Она больше не сказала ничего членораздельного. Лишь несколько кратких и громких криков вырвались из неё с хрустом костей, с тошнотворным лопанием мышц, и одно единственное проклятие. А затем она затихла навсегда.       За все время Хамин не проронил ни слова, почти не шевельнулся. Я почти забыл о его присутствии, пока он не подошёл к обмякшей Бриале, не принялся отвязывать труп от балки.       — Тебе не обязательно становиться таким же, Хамин, — смягчая голос, обратился я к нему.       — Ни Бриала, ни Фен’Харел не являются примерами для подражания, ты ведь понимаешь? — он молчал. Помедлив, я помог ему доволочь тело эльфийки в угол, мановением руки повелел ему вспыхнуть негасимым голубым огнём. — Как я и говорил, мы на войне. А на войне иногда приходится… кто-то должен…       На лестнице в подвал что-то стукнуло, покатился по полу щербатый горшок. Хамин только вздрогнул, я среагировал точней. Метнувшись в дверь, я бросился вперёд, ухватил убегающую тень за подол куртки, рванул. С треском порвалась ткань, человек оступился, потерял равновесие, упал и прокатился по ступенькам мне под ноги. Испуганно замер.       — Пэт?! — узнал подглядывавшего Хамин, поднеся к его лицу головешку из жаровни. — Ты что тут делаешь?!       — Знаешь его?       — Это Пэт, один из разведчиков Инквизиции. — Хамин простодушно помог человеку встать. — Что ты здесь делаешь? Я думал ты в крепости, тебя перевели в Вал Руайо? Разведчик нервно облизнул губы, промолчал. Глаза его то и дело обращались к выходу на улицу, пальцы трепетали у правого кармана. Я поймал его за руку, втащил обратно в подвал, бесцеремонно выудил из кармана небольшой гравированный шарик лесного камня.       — Тревожный талисман. — я оглядел лазутчика пристальней. — о чём ты хотел сообщить Лелиане?       Агент молчал. Он уже понимал то, до чего Хамину ещё предстояло догадаться.       — О чём? — повторил я тихо.       Хамин забеспокоился, бросил на меня быстрый взгляд. Его лицо постепенно cменяло выражение с расслабленной радости на осознание.       — Ты… ты ведь подслушивал. — проговорил он медленно товарищу.       — И уже некоторое время, — добавил я, не сводя глаз с человека. — Я его присутствие даже не отметил, думаю на нём ещё и скрывающий оберег.       За моей спиной, повинуясь моей воле, задвинулась щеколда, звуки снаружи приглушило барьером. — Что ты успел узнать?       — Я-я не д-думаю, что… — начал он, заикаясь. — мастер-Солас, я… я просто последовал за Хамином через элювиан. И вдруг здесь. Схватка с другими эльфами… а потом… Мастер-Солас, я не хотел…       — Он видел всё, — констатировал я. — С самого начала.       — Но, — Хамин беспомощно переводил взгляд с человека на меня и обратно. — Но господин… он же не знает, что тут на самом деле. Он не понимает…       — Он расскажет достаточно, чтобы поняли те, кто могут нам помешать. — я говорил бесстрастно, хотя и ощущал себя так, будто погружаюсь в болото. Камнем иду ко дну. — Он видел схватку в переулке, видел допрос Бриалы, слышал мои имена. — я устремил глаза на Хамина. — И он видел тебя во всём этом.       Разведчик Пэт, очевидно, начинал понимать, к чему шло дело. – Я не видел, — поспешил заверить он, затравленно оглядывая подвал, — Ничего не видел и не слышал.       Хамин мучительно зажмурился, его руки собрались в кулаки. — Но… может быть…       — Уходи. — велел я ему. — Тебе не обязательно на это смотреть. На его и наше счастье, он впутался во всё это случайно, и не успел оповестить Лелиану. Так что обещаю, — я положил успокаивающую ладонь на его плечо. — что это будет быстрее и легче, чем с Бриалой. Мгновенно.       Человек слушал нас со всё сильнее округляющимся глазами, набирающим скорость сердцебиением. Хамин бросил ещё один отчаянный взгляд на меня. По моему лицу понял, что всё решено.       — Мне жаль, Пэт. — прошептал он. Попятился к двери. — Мне очень жаль.       И, хотя то был лишь человек, обычный смертный, которому просто не повезло встать у меня на пути — мне было жаль не меньше.

***

      Эллана дожидалась меня в атриуме Исследовательской башни. Забравшись с ногами в моё кресло, она бездумно листала подаренный сборник долийских преданий. Не читала — лишь перелистывала страницы, проглаживая бережно, словно пугливого сурка. Она бралась за эту книгу, когда её одолевала тоска по клану, одиночество. Последнее время это случалось всё реже, и повторилось впервые после возвращения из Храма Митал.       Я не мог подойти к ней. Я ощущал себя порченным и осквернённым и не хотел, чтобы эта порча пристала и к ней. Не хотел, чтобы она касалась рук, которые несколько часов назад пытали и лишали жизни неповинных в целом людей. Не хотел, чтобы она соприкасалась с такой стороной меня.       Но она ощутила мой взгляд, привстала, оглянулась.       — Солас! Где ты… — бросила книгу поверх моих бумаг, и своим широким долийским шагом приблизилась. Её лицо с недоуменного на ходу сделалось тревожным. — … что с тобой?       Я не мог смотреть ей в глаза. Не мог позволить себе порадоваться её лицу, её чистому взгляду. Она взяла меня за локоть, снизу вверх заглянула, поймав мой взгляд.       — Vhenan…       Она заслуживала правды. Она — прежде всех остальных. Заслуживала знать, кого зовёт своей душой, в чьей душе поселилась сама. Она заслуживала честности. Я больше не мог лгать.       — Уделишь мне время?       Она смягчилась, наконец услышав от меня хоть что-то. — Конечно.       Я выбрал Крествуд.       Одно из зеркал, бывшее в распоряжении Инквизиции, не так давно перевезли в крепость близ этого посёлка, а меня очаровала суровая красота этого края. К тому же путь через Перекрёсток сюда был прост и краток, и уже через несколько минут мы с Элланой, рука в руке, шагали по диким пастбищам вдоль побережья. Сгущалась ночь и налитая луна над озером раскатала дрожащую дорожку света на волнах, приодела тусклую зелень в серебро.       Мы задержались у чаши водопада, долго стояли молча. Я собирался с мыслями, размышлял, как подступиться к рассказу. С чего начать своё повествование ей, с чего начать масштабную эпопею своего откровения.       «Я — Фен’Харел. Тот самый мятежный бог, из ваших легенд, не являющийся богом. Я поднял Завесу, искалечив собственный народ. Я — первопричина и главный виновник всех нынешних бед эльфийской нации. Отчасти, я виновник и всего нынешнего кризиса Тэдаса. Долгое время я жил, дышал и бдел единственно и абсолютно стремлением исправить ошибки прошлого. Пока не появилась ты»       — Солас, с тобой что-то происходит. — она внимательно изучала моё лицо, — Расскажи мне, vhenan.       — Я… — «Ar na Fe’Harel», — я… — «Ar lath ma, vhenan», — Я думал как сказать… насколько ты дорога мне.       Она нашла рукой мою руку. Как и всегда в такие моменты, Якорь в её ладони вызвал покалывание и трепет на коже в месте контакта. Заново напомнил о моём провале. Бывали часы — бывали ночи — когда я не смыкал глаз и, пользуясь близостью и доверием спящей под боком Элланы, пытался аккуратно воздействовать на него. Пытался найти способы изъять его из её руки, не навредив. Но тщетно. Она срослась с ним. Требовалась неизмеримо более могущественная магия, чтобы хотя бы не убить любимую при отделении.       — Ты очень дорога мне. — продолжал я. — И лучшее, чем я могу отплатить тебе за доброту и мудрость — это правда. Ты заслуживаешь знать истину.       Она заинтересованно склонила голову на бок, присобрала брови. Совершила разом два из множества своих милых моему сердцу движений. Такая настоящая. Такая живая. Если в этом мире есть такая, как она — так ли плох этот мир? Не лучше ли оставить всё, как есть? Остаться просто с ней. Просто Соласом.       Я был готов. Оставить всё, как есть. Ради неё. Ради того, чтобы не терять её.       А затем перед глазами встали лица моих пропавших агентов. Мёртвые и живые. Ушедшие навсегда и порабощённые. Первые — ждущие моего возмездия, вторые — моей помощи. Жертвы. Жертвы, которые станут бессмысленны, если я сдамся. Если отступлюсь и отрекусь от них. Я не имел права так поступать.       И я не сдался. В последний момент, стоя с любимой на пороге новой жизни — я отступил от этого. Заглушил обливающееся болью сердце, и отвернулся. Разом и от неё, и от этой новой жизни. От счастья. Последней данью верности я заставил себя смотреть ей в глаза, пока произносил прощальные слова. Последней данью уважения я заставил себя видеть всю ту жестокую и незаслуженную боль, что причинял ей — я был должен ей хотя бы это. И я был обязан помнить. Я всё ещё надеялся когда-нибудь всё исправить.       Я оставил Соласа на берегу того водопада рядом с ней.       Я уходил с чувством, будто с кровью отрывал от себя и оставлял умирать рядом с ней часть самого себя. Ту часть, что была способна любить, способна быть счастливой.       И я всё ещё надеялся это вернуть.