Пролог. Арка «ВВЭЭ», Часть 1.

Утро в Лунной Лощине начиналось с того, что старая водяная турбина на реке дважды чихала, прежде чем перейти на ровный гул. Сани просыпался по этому звуку: без него было слишком тихо, будто сама земля забывала дышать. Он вылез из-под тёплого одеяла и осторожно ступил на дощатый пол. В кухне уже шипел котелок: мать прогревала воду для утреннего тумана, который она выпускала над огородами. — Не наступай на третий квадрат, — сказала она, даже не оборачиваясь. — Доска осела. — Я помню, — тихо ответил Сани. Пегасёнок взял кружку и вышел во двор. Огонёк на колонке маноконденсатора моргал, словно от усталости. Сани склонился, прижал ухо. Поток гулял — неровный, дрожащий. — Опять петляет, — пробормотал он. — Сжёг баланс на восьмой руне. Он осторожно снял крышку и крутанул тонкое медное колесико. Поток стал мягче, лампы в доме вспыхнули ровным светом. Мать выглянула в окно: — Ты уже гулять? — Конденсатор шумел. — Ты ему не хозяин, — усмехнулась она. — Он старше тебя в пять раз. Сани повёл ухом: издалека донёсся тяжёлый хлопок, судя по всему от приземление дракона. — Снова газеты привёз, — сказал отец, выходя из мастерской. — Может, хоть одна за прошлый месяц. — Сходишь? — спросил отец. — Конечно, — сказал Сани, даже слишком быстро. Ему нравился момент, когда дракон садился: земля под копытами едва ощутимо дрожала, воздух становился горячим и пах гарью, а крылья дракона шумели так, что все остальные звуки на секунду исчезали. Он добежал до площадки одним рывком. Дракон уже складывал крылья, несколько пони из Лощины ждали у края, вытягивая шеи к холщовым мешкам и связкам ящиков. — Сегодня что? — крикнул кто-то. — Как всегда, — отозвался дракон, лениво. — Соль, почта, газеты, семена. Никаких чудес. «Чудеса уже четыре века только в Центральной Эквестрии», — подумал Сани, но вслух ничего не сказал. Газеты были сложены в отдельную связку, перевязанную бечёвкой. На верхней — яркая печать с силуэтом короны и крылатого рога. Номер был старый: почти полтора месяца назад. Для Лунной Лощины это считалось «свежим». — Отец просил «Вестник Эквестрии», — сказал он, стараясь звучать серьёзно. — Бери, — дракон аккуратно подтолкнул связку к нему когтем. — Остальное в лавку. Сани ухватил газеты зубами, почувствовал знакомую тяжесть бумаги. Все важные вещи всегда были чуть тяжелее, чем выглядят. Он осторожно побежал домой, стараясь не смять края. Самая новая из газет была именно той, что лежала сверху. На первой полосе сияла копия принцессы всеэквусовской Твайлайт Спаркл. Из-под короны падали аккуратные лучи, как от солнца в учебных рисунках. Под портретом шли крупные заголовки о какой-то новой реформе для участников Великого Всеэквестрийского Экзамена. Отец разложил газету прямо на кухонном столе, прижимая края солонкой и кружкой, чтобы не сворачивалась. Мать тем временем смотрела на облака, чтобы понять, когда пойдëт дождь. — Опять про Кантерлот, — проворчала она. — Как будто у нас тут что-то изменится от их реформ. — Реформы всё равно надо знать, — спокойно сказал отец. — Вдруг одна нас заденет. Он провёл копытом по статье и прочитал вслух, чуть замедляясь на цифрах: — «…в рамках поддержки талантливой молодёжи, набравшей минимально необходимый балл на Великом Всеэквестрийском Экзамене, вводится разовая выплата в размере пяти тысяч битс. Далее будут идти выплаты по сто битс ежемесячно. Выплата действует до поступления в аккредитованное учебное заведение или в течение трёх лет…» — Пять тысяч… — повторила мать, отрываясь от окна. — Это же больше, чем… — она запнулась, посмотрела на потолок, как будто там было написано. — Это наша совместная годовая зарплата. — У кого как, — сказал отец. — В городах цены больше. Но цифра серьёзная. Он перелистнул страницу: — «…кроме того, для учителей, преподавателей и научных сотрудников низшего звена сокращают размер выделяемых участков с 350 до 330 м^2, в связи с недостатком земель вблизи к городам. » —А зачем им такая большая земля? — Спросил пегасёнок. —У нас всего сто шестьдесят, и то половина мастерская и кладовка. — Надо же завлекать новых учёных. А то конкуренция такая, что многие с ума сходят, пока пытаются выбить себе место. — ответил отец. — Что такое «минимально необходимый балл»? — спросил подросток. — Это когда не стыдно смотреть учителю в глаза, — усмехнулся отец. — То есть тот, который говорит, что ты понимаешь выше их школьной программы. — А ВВЭЭ… — Сани аккуратно повторил аббревиатуру. — Его же в Кантерлоте сдают? — В Кантерлоте, — кивнул отец. — Для всех, кто хочет в Академию или хотя бы в колледж. Или, если слишком мал, в Кантерлотские классы под кураторством самой Принессы Твайлайт Спаркл. Это далеко не для всех. Билет, проживание… Нам с твоей матерью на это денег не было. И на тебя тоже. Сани взял край газеты и подтянул ближе к себе. В статье было много текста: про новые стипендии, про минимальный балл, про конкурсы, про какие-то «группы углублённой подготовки». Он цеплял глазами только цифры и короткие формулировки: «…каждому, кто набрал минимальный балл… ежемесячная поддержка… возможность свободного выбора… учителя… преподаватели… учёные…» — А если… — начал он и остановился, подбирая слова. — Если просто сдать на этот минимальный. Не на лучшее, а вот… просто. — Просто? — отец откинулся на стуле. — Просто надо к экзамену готовиться. В Кантерлот ехать. Жить там. Это не «просто». — Но если сдать, — упрямо продолжил Сани. — то потом платят. Каждый месяц. — Платят, — согласился отец. — Но сначала надо туда добраться. Это не до мельницы сбегать. Мать поставила перед Сани миску каши, придвинула кружку с чаем. — До Кантерлота две недели в повозке, — напомнила она. — Если без задержек. — Можете меня туда отвезти? — Денег нет. — Пожалуйста! Я сдам на минимальный балл и верну вам деньги за поездку! — Денег мы не насобираем, даже если бы очень постараемся. Сани, разочарованный, пошёл к реке, уселся на её край и посмотрел туда, где далеко за горизонтом находился Кантерлот. Он посмотрел на летящих по небу птиц. «Вы сами летите туда, куда хотите» — подумал он и посмотрел на свои крылья. — «Значит и я долечу» Пегасёнок встал и побежел домой, где, схватив карманные четыре битса, документы и любимую игрушку, положил их в сумку и выбежал на порог и взлетел. Он поднялся выше линии деревьев, и первый порыв ветра сразу выбил из него половину смелости. Крылья дрогнули, тело просело вниз, но он поймал поток, выровнялся и заставил себя смотреть только вперёд. Дом быстро уменьшился, превращаясь в крошечное пятно между огородами и мастерской. Он летел так долго, что перестал различать, что сильнее болит: плечи или горло от холодного воздуха. Через час он уже не ощущал кончиков перьев. Через два понял, что крылья начали работать не синхронно: правая махала шире, чем левая, и из-за этого его постоянно уводило в сторону. Он снизился, пытаясь найти место посуше. Нашёл только обломок старой каменной ограды, заросший мхом. Сел неровно, едва не рухнув, затем просто лёг на холодный камень, вжимаясь боком. «Наверное, я переоценил свои силы», — думал он, отдыхая. — «Я долечу. Я смогу. Иначе родители меня накажут» Сани посмотрел на пролетавшие вдали точки, в которых Сани узнал родителей. «Я долечу до Кантерлота и вы меня не найдёте, пока я не вернусь.» Он полежал, пока дыхание не стало ровным. Холод от камня забирался под кожу, но это помогало прояснить мысли. Он вытащил из сумки игрушку — маленькую деревянную птицу с медными крылышками. Она была сделана отцом как упражнение на точность: при правильном угле её можно было подбросить, и она планировала почти как настоящая. «Даже ты можешь долететь до цели. И я смогу.» Сани встал и снова взлетел. Он летел где-то час, пока не устал. Он приземлился на равнине и пошёл вперёд, пока крылья отдыхали, но когда нашёл белую абхаку, решил остановиться и поесть этой вкусной травки. Когда желудок перестал напоминать о себе, он снова оглядел равнину. Горизонт был почти ровным, только на северо-востоке торчала тонкая вертикальная линия. Вероятно, метеостанция или башня связи. Он решил держаться на неё. Взлетев, он долетел до неё через полтора часа. «метиостанция»— констатировал он. — «рабочая. Хоть и старая.» После отдыха, он полетел в стороны возвышающейся горы, долетев до неё лишь к вечеру с двумя передышками. Оглядевшись и найдя у подножья поле ромашек, он спустился к нему, поужинал и лёг спать, свернувшись калачиком в цветках.

***

«Я лечу медленнее, чем вчера», — думал он, отмеряя скорость по движущимся внизу деревьям. Ночью он улёгся на дерево. «Если вернуться сейчас…» — мысль появилась сама, пока он засыпал. Он даже не договорил её до конца. Картина возникла сразу: мать с прижатыми ушами, отец молча отодвигает инструменты, спрашивает, почему он решил уйти. И дальнейшее наказание за то, что он заставил их волноваться и подверг себя большой опасности. — «Дом страшнее дороги. Если я вернусь, они скажут: мы же предупреждали». На следующий день он нашёл другую деревню и приземлился рядом. «Заходить? Или не надо? Что обо мне подумают? Ещё домой отправят. Дальше полечу.» Он снова взлетел и полетел в сторону Кантерлота Сани летел уже не ради скорости. Он искал ровные участки воздуха, такие, где крылья могли работать монотонно, почти автоматически. Когда находил такой слой, держался за него как за рельс: если не дергаться, можно продержаться дольше. «Неделя», — считал он про себя, словно проверяя звучание слова. Слишком долго он уже летел. Копыта стали тоньше, чем были, а крылья хуже слушались. На одном из привалов он заметил на дальнем склоне узкую тропу. Понячьи следы, следы повозки, засохшие куски сена. Значит, кто-то жил поблизости. Он остановился у тропы, прислушиваясь: вдруг рядом идут пони или стоит сторожевой домик. Тишина. Только ветер тоннелем проходил между камней, да поодаль щёлкала от солнца сухая ветка. Он сделал шаг к тропе и тут же отпрянул. В голове всплыло: «Если увидят — спросят. Если спросят — расспросят. Узнают, что один. Отправят обратно». Сани снова поднялся в воздух. Когда он устал, сел под узким обрывом, где выдувало ровно настолько, чтобы не было духоты. Достал игрушечную птицу, подбросил. Она описала неглубокую дугу, цепляя крыльями сухой воздух, и опустилась почти туда же, откуда стартовала. Сани нахмурился: «Даже она устала от меня. Воздух тут никуда не держит. Значит, я лечу неправильно.» На следующий день он смог найти одиноко идущую земнопони. Сани приземлился сбоку, на безопасном расстоянии, чтобы её не пугать. — Э-э… здравствуйте! — крикнул он. Кобылка обернулась, прищурилась. — Ты откуда взялся, перышко? — Из Лунной Лощины, — честно сказал Сани. — Лечу в Кантерлот. Я… в правильную сторону лечу? Она хмыкнула. — В «Кантерлот» отсюда вообще не летят, — сказала она. — Сначала летят или едут в город покрупнее. Ближайший — Инкозима. Там уже есть телепорты. — То есть… если я доберусь до Инкозимы, там мне скажут, как попасть в Кантерлот? — уточнил он. — Не скажут, а продадут, — поправила она. — Билет, телепорт, вся эта городская радость. Но направление ты выбрал верное. Держись дороги, она выведет к Инкозиме. Либо лети вдоль неё, если крылья выдержат. Она мотнула головой вперёд: — Днём через пару часов увидишь развилку с указателем. Там будет написано. Если читать умеешь — не потеряешься. Он поблагодарил, взлетел и дальше держался линии дороги, периодически сверяясь с редкими столбами-указателями: «Инкозима — столько-то километров». Прошла ещё неделя, как перед глазами раскинулся большой город. Сани приземлился у дороги и прочитал знак «Инкози́ма». Пегасëнок осторожно подошёл к краю дороги, разглядывая вывески и прохожих. Город был огромным и оживлëнным: повсюду сновали пони, звенели колокольчики на дверях лавок, пахло выпечкой и свежей краской. Он втянул голову в плечи, стараясь не привлекать внимания. Сани шёл и увидел, что какой-то пегас на углу в форменном жилете стоял у стойки с посылками. Сани уже привычно отметил: сейчас он зубами переложит ящик на тележку — но пегас даже не пошевелился. Ящик сам поднялся, чуть дрогнул в воздухе, обтянутый тонким фиолетовым ореолом, и мягко лёг на платформу. Сани замедлил шаг. «Телекинез?.. Но он же пегас». Чуть дальше земная пони закрывала лавку. Она махнула копытом вниз и то засветилось, опуская над дверью защитную решётку. «Так не бывает, — автоматически подумал Сани. — Так могут только единороги. Так нам всегда говорили. Надо будет всё узнать но осторожно.» Он поймал себя на том, что уставился. Земнопони бросила на него быстрый взгляд: — Чего застыл, перышко? Проходи, не зажёвывай проход. Сани опомнился и пошёл дальше, но картинка застряла в голове. Пегас, двигающий ящики «по-единорожьи». Земная пони, использующая копыто как рог. «Либо мне что-то не рассказывали, либо здесь всё по-другому». Наконец он заметил небольшую лавку с витриной, заставленной едой Сани толкнул дверь, и колокольчик над ней звонко тренькнул. Внутри было полутемно, растительностью. За прилавком сидел пожилой единорог в круглых очках, листавший огромный атлас. — Э‑э… здравствуйте, — робко произнёс Сани. — Как добраться до Картерлота? — Тебе нужно на телепортер. Но Зачем тебе это? — На ВВЭЭ. — Сколько он стоит? — Символическая плата, пятьдесят бит. — Мне не хватает сорок шесть… где их можно заработать? — Не знаю. Походи по городу, посмотри объявления. Может найдëшь.Сани уже собирался поблагодарить и уйти, но вопрос, который зудел с улицы, прорвался сам: — Можно ещё… спросить? — Быстро, — вздохнул единорог. — Я видел, как пегас перегружал ящики… магией. И земная пони лавку закрывала. Так же, как вы. Разве так можно? Нам говорили, что так умеют только единороги. Единорог поднял глаза от атласа и впервые посмотрел на Сани не как на очередного покупателя, а как на живого пони. — Ты из какой глуши, малыш? — Лунная Лощина, — ответил Сани. — У нас магией пользуются только единороги. — Далеко она. Тогда понятно почемы ты не знаешь. Уже двести лет как легендарный аликорн Старлинг создал магию которой могут пользоваться только пегасы или только земнопони. А если есть деньги можно прикупить ПМЯ, то есть Портативное магическое ядро, которое позваляет любой расе использовать магию остальных рас. — И сколько такое стоит? — двести тысяч битс. — Сколько? — сдавленно переспросил Сани. — Ты слышал. но для рутины и домашних дел не важно, кто ты и какой магией пользуешья. Это имеет значение только на средних и высоких уровнях. — А когда они появились? Эти ядра? — Ядра появилсиь два года назад, и изобрёл их Великий Сильвер Соул. Сани кивнул. — Спасибо, — сказал он и вышел. Город был большим. Сани ходил по магазинам и искал, где бы его приняли. Но ему, из-за возраста и отсутствия родителей , отказывали. Наконец, он нашëл пекарню. — Хорошо. Мы тебя примем. За двадцать бит в день. Сани кивнул, понимая, что обещанные тридцать пять бит на объявлении ему никто не даст. Следующие пять дней прошли в тяжëлой работе. Он мог бы закончить быстрее, если бы не покупал вкуснейший хлеб. Собрав монеты в маленький мешочек, он отправился к телепортеру. — Готов? — спросил единорог‑оператор, настраивая кристаллы. — Да, — выдохнул Сани, сжимая в копыте сумку с игрушкой и остатками хлеба. Вспышка света и вот он стоит на мраморной платформе в Кантерлоте. Воздух здесь пах иначе: смесью цветов, чернил и чего‑то неуловимо торжественного. «Теперь главное не растеряться», — подумал он, оглядывая величественные башни и спешащих пони в мантиях. Сани сделал несколько шагов от платформы, оглядываясь по сторонам. Кантерлот поражал величием: здания из светлого камня устремлялись в небо, между ними вились ухоженные аллеи, а вдалеке виднелся замок с многочисленными шпилями, переливавшимися в лучах утреннего солнца. «Куда теперь?» — подумал он, чувствуя, как волнение сжимает сердце. Сани достал из сумки игрушечную птицу, словно ища в ней опору. «Сначала — найти, где сдают экзамен», — решил он. Он двинулся вдоль широкой улицы, разглядывая вывески. Мимо спешили пони в академических мантиях, с толстыми свитками и книгами. Сани невольно втянул голову в плечи: все вокруг казались такими… знающими. На перекрёстке он заметил доску объявлений. Приблизившись, стал внимательно читать: «Приём заявок на ВВЭЭ — здание Главного Академического Совета, крыло „А“, кабинет 108. Сроки подачи: до 15‑го числа текущего месяца. Начало экзаменов: 20‑е число. Обязательные документы: удостоверение личности, справка об образовании, заявление». «Удостоверение есть, — подумал Сани, похлопав по сумке, где лежал его жетон из Лунной Лощины. — Справка… ну, отец выписывал мне что‑то вроде свидетельства о домашнем обучении. Заявление… напишу». Он двинулся в сторону замка, сверяясь с указателями. По пути встретил фонтан с изображением принцессы Селестии. Вода струилась так ровно, что казалась застывшей в воздухе. Здание Главного Академического Совета оказалось внушительным сооружением с колоннами, украшенными резными изображениями грифонов и единорогов. Над входом висела массивная вывеска с надписью: «Знание — сила, мудрость — честь». Сани поднялся по ступеням, чувствуя, как дрожат копыта. Дверь перед ним распахнулась сама — видимо, сработало заклинание. Внутри царила деловая суета: пони в мантиях спешили по коридорам, несли свитки, переговаривались тихими голосами. Он нашёл крыло «А». Одно оно было размерами в разы больше Лунного ущелья. Сани и остановился перед дверью кабинета 108. На табличке было выведено: «Приёмная комиссия ВВЭЭ. Строго по записи». Отстояв очередь и собравшись с духом, Сани толкнул дверь. В просторной комнате за четырмя столами сидели члены комиссии: единорог с седой бородой, земная пони в очках, пегас с аккуратно подстриженными перьями и аликорн, читающий книгу у стенки. На стенах висели портреты прежних ректоров Академии, а в углу мерцал хрустальный шар, отображающий текущие заявки. — Здравствуйте, — произнёс Сани, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я… я хочу подать заявку на ВВЭЭ. Единорог за центральным столом поднял взгляд, скользнул глазами по потрёпанной сумке и крыльям Сани. — Имя, Фамилия место проживания, возраст? — Сани Трилз, из Лунной Лощины. Мне двенадцать. — На каком континенте она находится? — На Старлингии. Пони в очках удивлённо приподняла брови, переглянулась с пегасом. — Один? Без сопровождающих? Сани сглотнул, но ответил твёрдо: — Да. Я сам долетел. Единорог хмыкнул, достал бланк. — Хорошо. Давайте документы. Сани сдал документы, единорог всë заполнил. — Хорошо. Тебя вызовут за день до экзамена. Жди уведомления. И… — он помедлил, — не забывай есть и спать. Здесь многие забывают. Единорог повертел его справку о домашнем обучении, задержался на строчке «самостоятельные занятия по физике и конструированию». — Домашнее обучение… Лунная Лощина… — он поднял взгляд. — Какие учебники проходили по Математике? — «Практическая математика для сельских школ», первый и второй том, — ответил Сани. — Ещë я настраивал механизмы в деревне. Земная пони чуть приподняла голову. — По факту вы решали прикладные задачи по гидродинамике, — уточнила она. — Ну… чтобы турбина не вставала, — пожал плечами Сани. Единорог что-то пометил в бланке. — Ладно. Минимальный набор у тебя есть. ВВЭЭ не про красивый почерк в тетрадке. Там главное, чтобы голова работала. Он достал из стопки небольшую карточку и протянул Сани. — Это твой регистрационный номер. Не потеряй. Уведомление о времени и месте экзамена придёт… — он глянул на хрустальный шар в углу, — завтра после обеда. В дом приезжих абитуриентов. — В какой дом? — не понял Сани. Пегас оторвался от бумаг: — У тебя есть где жить в городе? — Нет, — сказал Сани. — Я только сегодня прилетел. — Тогда иди в Общежитие Временного Пребывания, — сказала земная пони. — Крыло «Гамма», вход со двора. Покажешь номер, тебе выделят койко-место и ящик для вещей. Неделя бесплатно для всех, кто зарегистрирован. Дальше по результатам. — По результатам? — переспросил Сани. — Если сдашь уедешь в другой корпус, — пояснил пегас. — А если не сдашь, отправим домой. Единорог аккуратно сложил его бумажки, вернул. — Всё. Следующий. Сани вышел из здания во внутренний двор, представляющий собой огромную площадь с парком, аллеей и фонтоном, крепко сжимая в копыте регистрационную карточку. Она была тёплой, будто живой, с выдавленным магическим номером «477-ЛВ». Он шëл, внимательно слушая говорящих существ, вылавливая полезное. — ...ем неразумно! — Услышал он чей-то возглас и повернул на него голову. Говорившим был странный пони с необычным рогом и чешуйчетой спиной. — Это глупо! — резко ответил другой такой-же странный пони, на вид существенно младше. — Они что, не понимают, что родители нужны!? — А я что могу поделать? — сново жëстко сказал первый. — Не пускают они с родителями. Вообще. — Мне девять! — уже крикнул второй. — А они моих родителей послали обратно на далëкие острова! — Я тебе помогу, — ответил первый. — Комнаты-то у нас соседние. Сани подошëл к ним. — Добрый день, — начал он. — Вы тоже на ВВЭЭ? — Добрый день. Тут все на ВВЭЭ, — ответил старший. — Тех, кто прошëл, перевозят в другой комплекс. — Я Сани. А вы? — Триз, — ответил старший. — Патс. Твоих родителей тоже не пустили? — Нет. Я без них прилетел. И щас услышал, что их не пускают. — Не пускают, — зло сказал Патс. — Говорят, что если мы хотим сдать экзамен, должны быть самостоятельными. — Понятно, — кивнул Сани. — Вы где живëте? — «Гамма». Пятьдесят девятая комната, двадцать первые этаж. А ты? — Я только иду регестрироваться. — Иди. А мы здесь будем. — Хорошо. Приду, если успею, — кивнул Сани и пошëл в «Гамму».

***

Входная дверь в «Гамме» была тяжёлой, деревянной, без всяких заклинаний. Сани толкнул её плечом. Внутри пахло старым деревом, воском для полов и… супом. Длинный коридор освещали тусклые магические шары в железных оправах. Напротив входа за конторкой стоял пожилой грифон в поношенном жилете. — Здравствуйте, — начал Сани. — Мне сказали, что здесь можно получить место. Грифон лениво вытянул когтистую лапу. —Карточку. Сани подал регистрационную карточку. Грифон бегло взглянул, полез под стойку и вытащил ключ на деревянной бирке. —Комната триста четыре. Тридцать четвëртый этаж, налево. Правила: тишина после десяти, кухня в конце коридора. Утратишь карточку, утратишь место. Всё. Сани взял ключ. Бирка была шершавой, на ней выжжены числа «34-304». Сани поднялся по лестнице настолько высоко, что этажи перестали различаться. Только гул ходьбы в ушах и редкие окна, за которыми воздух становился чуть свежее. Когда он дошëл до своего номера, он постучал и открыл дверь. Комната оказалась узкой, почти как подсобка, вытянутой вдоль стены. Две койки. Два шкафа. Одно окно, приоткрытое настолько, что сквозняк гнул бумажный календарь на гвозде. На ближней кровати кто-то лежал, свернувшись на боку. Светло-серая шкура, расправленные крылья: пегас постарше. Он поднял голову, скосил взгляд: — Новенький? — Да, — сказал Сани, ставя сумку на свободную койку. Пегас пару секунд изучал его. Потом отвернулся. Сани сел. Стянул с себя сумку, выложил вещи на тумбочку. Документы. Птица. семь медных монет, оставшиеся после хлеба, который он ел на работе. Крошки стряхнул на копыто и выбросил в урну. Он развернул крылья: перья торчали неровно, некоторые словно надломлены. В коридоре стукнула чья-то дверь. Мелькнули голоса, шаги, запах тушёных овощей от кухни. «Теперь надо узнать расписание», — подумал он, вставая. — «И где тут библиотека». Он выглянул в коридор. На стене висела общая доска, на ней листы с датами, временем, номерами аудиторий. И ближе к углу ещё один лист, отпечатанный криво: «Подготовительные материалы ВВЭЭ. Доступ: Библиотека, зал № 2». Он повернулся обратно в комнату за сумкой, но сосед уже сидел, облокотившись на локти. — Ты всерьёз на ВВЭЭ? — спросил он без издёвки, просто ровно. — Да, — ответил Сани. — Без подготовительных курсов? — Без. — И без семьи? — Да. Пегас кивнул так, будто отметил новую переменную в задаче. — Я Рейн. Я тут третий день. Сдаю уже второй раз. Сани осторожно сел на край своей койки. — Почему второй? — В прошлый раз завалил практику, — сказал Рейн. — Не хватило трёх баллов. Теперь повторяю. Пахнет тем, что снова не дотяну. Но… — он пожал плечами, — вариантов мало. — Ты много готовился? — Да. Особенно в умении говорить и хорошо впечатлять. — А оно тут при чём? — На практике оценка субъективная. — Ответил Рейн. Прошла минута, Две. Три. — Ты что-нибудь знаешь о заданиях? — не выдержал Сани. — Частично. Есть логические секции, есть прикладные. Магические, но только базовые, чтобы понять, как думаешь. Никто не требует умения колдовать, — он показал на крылья. — От меня не требуют. Сани кивнул: — А младших берут? — Всех берут. Сани посмотрел в окно. — Если хочешь подготовиться, иди сейчас, — сказал Рейн. — В библиотеке вечером тесно не бывает. Все думают, что умнее, чем есть. — Хорошо, — кивнул Сани и встал. Рейн закрыл глаза, будто рассчитывая траекторию дальнейшего разговора: — Нижний уровень лежит в зале № 2. Сани коротко кивнул. — Ладно, — сказал он. — Я пойду. — Иди. Но не надейся, что там дадут ответы, — отозвался Рейн, не открывая глаз. — Там дают только вопросы. Правильные. Коридор тянулся длинной шахтой вверх и вниз. Магические шары на стенах слегка потрескивали, как если бы в них подбирали силу тока. Сани ступал осторожно, вслушиваясь в каждый звук: чужие шаги, покашливания, шелест страниц. За поворотом начинался широкий проход к внутренней галерее, откуда спускалась лестница в сторону библиотеки. Дверь в библиотеку была массивной, с узким продольным стеклом на уровне взгляда взрослого пони. Для Сани оно было слишком высоко. Он толкнул дверь. Зал № 2 отличался от того, что он представлял. Это было огромное помещение с раздвижными стеллажами и длинными столами. На столах лежали металлические планшетницы, каждая с набором карточек-вкладышей. Рас было много, начиная от киринов, заканчивая драконами, и все сосредоточенно учились. Сани подошёл к консультативному столу. За ним сидел пожилой единорог с тонкими очками. — Мне нужны подготовительные материалы для ВВЭЭ. Начальный уровень, — сказал Сани. — Какой начальный? — Какие есть? — Нижний, средний и верхний. — Давайте нижний и средний, — попросил Сани и единорог кивнул доставая из ящика тонкую коробку с несколькими секциями. — Логика, — он положил первую. — Пространственное мышление. — Ещё одну. — Базовые закономерности. Чтение. Математика. Физика. Химия. Информатика. И прикладной раздел: системы и ошибки. Сани моргнул. — «Системы и ошибки»... это что? — Набор ситуаций, где нужно не считать, а замечать. — Он подвинул коробку ближе. — Возьми на вечер. Главное: возвращай на место. И не открывай верхнюю секцию. — Почему? — Она для другого уровня. Там задания, которые не помогут, а только запутают. Ты не жадничай, бери своё. Сани кивнул. Взял коробку. Она была тяжëлой. Он нашёл свободный стол, сел, разложил материалы. Первая карточка была простой: последовательность фигур, надо выбрать следующую. С ней было легко. Как и с первыми десятью. Когда Сани с лёгкостью дошёл до сорок третей, он огляделся по сторонам, увидел кто тоже изучает нижний уровень и подошёл к ближайшему. — Добрый день,— поздаровался он с единорогом. — мне сказали взять начальный уровень, но все задачи легчайшие. Почему они такие лёгкие и сложно ли тебе? — Потому что первая сотня задач нужна для разогрева. Реальные задачи начинаются со сто первой. Она на сорок восьмой странице. — Спасибо, — кивнул Сани и окрыл на нужной странице. Первая же задача поумерела его пыл. — Если из функции такой-то — читал Сани условие задчи, пропуская формулы. — вычисть дискрименант из данного квадратного уровнения и добавить число, равное синусу от числа, равного массовой доли серы в тиогликолевой кислоте, разделив полученное на... страшную функцию, то получится число, равное функрии Аккермана при m = 9. n = 12 домноженного на коэффициент k. Найдите значение k. Сани огляделся, снов посмотел на задачу, встряхнул головой, закрыл решебник, прочитал его название. — Это лёгкий уровень, — констатировал он. — А из условия задачи я понимаю лишь треть слов. «Там дают только вопросы. Правильные.» — всплыло у Сани в голове. — Вопросы... А где мне узнать ответы? Он оглядел зал. — Тут полно разумных. Кто-то мне да поможет. Он встал и пошëл по библиотеке, ища того, кто выглядит наиболее по-ботански. Вскоре он нашëл подходящую фестралку. — Привет... Можно вопрос? — Слушаю. — Я в этой зада... — Не слова больше, — резко сказала фестралка, открывая новый лист в своей тетради. — Смотри. Тебе нужен коэффициент, который нужно домножить на запредельно большое число. Значенине этого числа знают едва ли одно существо в мире. Так же чему равен x в функциях тебе неизвестен, но есть своболный член больше ста. Это важно. Все степени икса тоже двухкратные. Массовая доля серы может быть равна нулю, а может и не равна нулю и меньше сотни. Синус будет положительным. Подытожим. У нас есть нефиксированное число N. Оно больше нуля. И функция Аккермана. Значит k будет принадлежать всем положительным числам. Своими словами повтори то, что я тебе сейчас рассказала. — У нас есть число, — медленно начал Сани, подбирая слова, — про которое мы не знаем почти ничего, кроме того, что оно больше нуля. Оно получается из кучи операций, но ни одна из них не даёт точного значения, только ограничения. Фестралка кивнула, не поднимая взгляда. — Дальше. — Потом это число приравнивают к функции Аккермана, умноженной на коэффициент. Функция Аккермана при таких параметрах — фиксированная и огромная. Значит, чтобы равенство вообще имело смысл, коэффициент должен быть… — он замялся, — любым положительным числом. Потому что исходное число не фиксировано, но строго больше нуля. — Почему мы решили, что исходное число больше нуля? — Потому что… — начал он и остановился. — Потому что каждое преобразование в условии либо сохраняет знак, либо делает значение неотрицательным. Фестралка впервые подняла глаза. Они были жёлтые, внимательные, без раздражения. — Чётче. Сани выпрямился. — В задаче нет ни одного шага, который гарантированно дал бы ноль или отрицательное значение. Все операции либо неопределённы по знаку, либо сдвигают результат вверх. Следовательно, итоговое число не фиксировано, но строго больше нуля. Это единственное, что про него можно сказать точно. — Верно. А теперь мне надо готовиться самой. Если надо помогу, но попробуй додуматься сам. Сани кивнул и ушëл. Следующие задачи были в чëм-то похожи, но другие.

***

Проголодавшись, он пошëл в столовую, которую заметил на схемах здания. Столовая нашлась не сразу. Указатель «Питание абитуриентов» висел криво, стрелка упиралась в стену, как будто здание передумало, где у него вход. Пришлось свериться со схемой ещё раз и обойти один пролёт по кругу. За дверью было шумно. Не как на ярмарке, а как в мастерской, когда все говорят сразу, но по делу. Длинные столы, лавки, очереди к раздаче. В воздухе пахло похлёбкой, хлебом и чем-то терпким — видимо, чаем из дешёвых трав. Сани встал в хвост очереди. Перед ним переминался с копыта на копыто высокий единорог-подросток в аккуратной мантии без знаков различия. Дальше по линиям стояли ещё пони, кто-то спорил о формулах, кто-то просто молчал и смотрел в тарелку. — Ты из какого корпуса? — спросил вдруг единорог, не оборачиваясь. — «Гамма», — ответил Сани. — Временный? — уточнил тот. — Да. Единорог кивнул, словно это подтвердило его догадку. — Значит, на ВВЭЭ в первый раз. — В первый, — подтвердил Сани. Очередь двинулась. Доносились фразы: — …подготовка у частников лучше, но стоит как крыло от дракона… — …в прошлом году повысили планку, так что твои баллы уже ничто… Когда подошла его очередь, перед ним поставили глубокую миску густой похлёбки, кусок хлеба и металлическую кружку. — Первую неделю бесплатно, дальше по списку, — машинально сказала пони за раздачей, даже не глядя на него. Сани на секунду задержал взгляд на большой таблице у входа: там были вписаны фамилии, корпуса, напротив — цифры, суммы, даты. Он успел заметить, что рядом с «Гаммой» пока нигде не стояло никаких пометок. Он сел в конце дальнего стола, ближе к стене, чтобы видеть сразу и зал, и дверь. Есть хотелось так, что он сначала выдул половину похлёбки, не разбирая вкуса. Рядом глухо поставили поднос. Сани поднял глаза: напротив сел невысокий земнопоний жеребёнок с коротко остриженной гривой. На шее у него висел деревянный медальон с выгравированным шестерёнчатым колесом. — Ты тоже из «Гаммы»? — спросил он, не представляясь. — Да, триста четвёртая, — ответил Сани. — Триста четвëртая, — удивлëнно кивнул земнопони. — А какой этаж? — Тридцать четвëртый. А у тебя? — Двадцать девятый. — ответил он и вздохнул. — Я Малахит. Он начал есть так же быстро, как Сани минуту назад, только без торопливости: движения чёткие, выверенные, как на конвейере. — На что пришёл? — спросил Малахит между глотками. — На ВВЭЭ, — сказал Сани. — А ты? — Тоже, — кивнул Малахит. — На технарский профиль. У тебя какой? Сани замялся. — Я просто... сдать минимальный балл. А там уже посмотрим. Малахит хмыкнул. — «Минимальный» — это не профиль. Это предел по ресурсам. — Он чуть наклонил голову. — Ты откуда? — Лунная Лощина. — Не слышал, — честно сказал Малахит. — Дальше Второго пояса редко что слышишь. — Ты уже смотрел материалы? — спросил он. — Да. Логика, пространственное, системы и ошибки, — перечислил Сани. — Нижний уровень. — Нижний не стыдно, — сказал Малахит. — Если не застрянешь. Застрял — переходишь к следующему. Мозг так работает. — Я застрял на первой же сложной задаче. Но мне помогли и я еë понял. Позже сам решил несколько подобных. — Всё правильно делал, — заключил Малахит. — Некоторые зацикливаются, а потом в панике дочитывают до верхнего уровня и ломают себе голову. — В любом случае, — добавил он, вставая, — завтра посмотрим, кто останется в библиотеке до закрытия. — А во сколько закрывают? — спросил Сани. — В девять. Перед отбоем. У нас в общаге проверяют по списку. Если не явился, то штраф. За три раза вылет. Система простая. — А какие-нибудь исключения есть? — спросил Сани. — Если очень-очень надо. — Да. Но ты должен доказать, что именно тебе, а не тысячам другим это надо. И поверь, каждый первый хоть раз пробовал испытать удачу. Не получалось. — А ещё способы есть? — Теоретически да. Если ты сладишь с кем-то, у кого есть разрешение, он согласится тебя взять помощником, при этом вы должны быть равны по статусу и администрация не будет возвражать, то можно. — Равны по статусу.. это как? — То есть первокурсник к первокурснику, второкурсник к второкурснику... а до ВВЭЭэшник к доВВЭЭэшнику. — А есть до... ВВЭЭшники, которые имеют доступ? — спросил Сани. — Теоретически есть. Одна. Ей сделали исключение. — К ней можно набиться? — Нет. — Почему? — Мой друг в прошлом году пытался. Она сломала ему кость, чтобы не отвлекал. — Сломала кость? — переспросил Сани, решив, что ослышался. — Переднюю левую, — уточнил Малахит так же ровно. — Он потом ещё месяц ходил с шиной и делал вид, что это того стоило. — И ей... ничего? — Официально он «неудачно упал на лестнице», — ответил Малахит. — Неофициально куратор сказал ему: «Ещё раз полезешь без допуска — сломают вторую». И добавил, что это ещё гуманно. Сани поморгал. — Она… какая-то особенная? — Да. Но за что я не знаю. Не разбирался. — Как еë зовут? — Адамант. — Адамант… — повторил он почти беззвучно. — Она тоже сдаёт ВВЭЭ? — Да, — ответил Малахит. — Она старше? — спросил Сани. — Нет, ей в этом году исполнилось девять. Минимальный возраст для сдачи ВВЭЭ. Он сдвинул поднос в сторону, освобождая стол. «Мне двенадцать». — промелькнула мысль в голове. — Главное не думай о ней. Здесь тысячи абитуриентов, а она и избегает толпы. Если не будешь искать, не столкнëшься. Сани кивнул. На мгновение он почувствовал, как в голове открывается знакомая петля: мысль, которая сама просится в логическую цепочку. «Если кто-то получил доступ до экзамена, значит, есть какое-то обоснование. Оно не может быть мистическим. Значит, это что-то организационное, техническое или концептуальное. Нужно понять, как это работает». Он остановил себя. Это не та задача, которую нужно решать сейчас. Поэтому пегасёнок снова пошёл в библиотеку готовиться. Рейн сидел на своей койке, не глядя в книгу, а в потолок — с тем выражением, когда решение ускользает. — Вернулся, — сказал он ровно, констатируя. — Да, — ответил Сани. — Успел? — спросил Рейн. — Да. Устал. — Значит, делал правильно. Рейн перевернулся на бок. — В первый день это нормально. Главное не пытайся нагнать завтра всё сразу. Лучше делай равномерно, иначе перегоришь. Тут многие на третий день ломаются. Особенно младшие. Сани сел, аккуратно поставил сумку рядом с тумбочкой. — У нас в комнате тихо, — сказал он. — Пока тихо, — отозвался Рейн. — На этаже полно тех, кто в последний вечер начнёт бегать по комнатам и спрашивать «а что там будет». Не отвечай. Как только отвечаешь тебя цепляют. Перед самым сном он подумал: «Сегодня я не сделал ничего лишнего. Завтра нужно удержать темп». Следующее утро началось с удара в дверь. — Триста четвёртая, подъём! — крикнули снаружи. — Проверка присутствия! Рейн дёрнулся, сел, щурясь. — Они так всю неделю, — сказал он. — Чтобы никто не решил пересидеть её во сне. Дверь приоткрылась. В проёме показалась аликорн-куратор с доской и списком. — Триста четвёртая? — она сверилась с таблицей. — Рейн, Сани… оба на месте. Расписались и идите по делам. Сегодня после обеда придут уведомления. — Какие? — спросил Сани. — О расписании экзамена, — ответила она. — И о рассадке. Если не пришло — значит, где-то ошибка, идите сразу в приёмную. Не ждите последнего дня. Она подала им по листку для подписи и пошла дальше по коридору. — Видишь, — сказал Рейн, когда шаги удалились. — Система не любит сюрпризы. Зато любит галочки. Он поднялся, потянулся. — Идёшь в библиотеку? — Да, — кивнул Сани. — Тогда сначала столовая. На пустой желудок логика ломается быстрее. В библиотеке было чуть шумнее, чем вчера. У входа добавили отдельный столик, где принимали возврат материалов. Над ним висела табличка: «Не забирать материалы в корпуса. За утерю — штраф». Сани положил коробку на стол. — Как впечатления? — спросил тот же единорог-библиотекарь, просматривая секции. — Мне ещё учиться и учиться. — Хорошо. Значит, пока оставайся на этом уровне. Средний трогать рано. — Он коротко кивнул. — Возьми сегодня только «Математику» и «Система и ошибки». Хватит. — Но… — начал Сани. — Сейчас тебе важнее закрепить, чем расползаться, — оборвал его библиотекарь не грубо, просто фиксируя. — Система экзамена на это и смотрит: можешь ли ты удерживать линии рассуждений, а не только прыгать по новому. Он вытащил из коробки две секции, положил в отдельную планшетницу. — На два часа. Потом перерыв. Потом можешь взять ещё. Считать умеешь. сам отслеживай время. А завтра примишься за физику и информатику. Сани чуть кивнул. Две секции. Задачи на «системы и ошибки» сегодня были ближе к тому, что он знал: странно соединённые механизмы, потоки, очереди, списки задач с ограничениями. На одной карточке была схематичная магическая сеть: кристаллы, узлы, линии связи. В одном из узлов задержка. «Если этот узел работает медленнее, очередь вырастает здесь, а не там», — мысленно проговаривал он, чертя стрелки. Он поймал себя на том, что перестал думать «правильно/неправильно», а начал думать «работает/не работает». Было спокойнее. Через два часа он поднял голову и обнаружил, что зал заметно опустел. Многие ушли на какие-то вводные лекции, о которых мельком говорили в столовой. Он сдал секции, вышел в коридор. На стене висел новый лист: «Инструктаж для абитуриентов младшей возрастной группы. Время: сегодня 14:30. Аудитория В-12. Явка добровольно-обязательная». — Это как? — спросил кто-то рядом вслух. — Либо добровольно, либо обязательная. — Это как ВВЭЭ, — отозвался мимо проходящий пегас постарше. — Тоже вроде добровольно, но территорию обложили так, что «не сдавать» — значит заранее согласиться на потолок. Сани запомнил время. Если уведомление об экзамене придёт после обеда, до инструктажа он успеет. Уведомления развозили пачками. Куратор «Гаммы» ходил по коридорам с толстой папкой и останавливался у каждой двери: — Триста четвёртая! Рейн подошёл первым, забрал два сложенных листа. — Этого достаточно, — сказал куратор. — Если фамилии не совпадают, бегом в приёмную. Вопросы? — Нет, — ответил Рейн. Когда дверь закрылась, они развернули свои листы. У Сани сверху стояло: «Регистрационный номер 477-ЛВ. Профиль: общий. Время письменной части: 20-е число, 9:00. Аудитория D-17. Время прикладной части: 21-е число, 11:30. Пункт сбора: зал распределения № 3». «Всего два дня», — отметил Сани. — «Я думал, будет растянуто на неделю». У Рейна другое время, другой корпус. Он кивнул: — У тебя стандартная связка. Для общих профилей так и есть. Будут мешать, чтобы ты не прицелился заранее. Главное на D-17 не опоздать. На входе дверь закроют ровно в девять ноль ноль. — Если опоздать на минуту? — спросил Сани. — Будет ещё один шанс через год, — ответил Рейн. — Система не умеет различать «чуть-чуть». Для неё есть только «успел» и «нет». Он поднялся. — Я пойду на инструктаж, — сказал Сани.. — Иди, — кивнул Рейн. — Там расскажут очевидное, но иногда очевидное полезнее самых умных советов.

***

Аудитория В-12 была обычной лекционной: ступени, ряды, доска. Впереди стояли двое: земная пони с короткой стрижкой и синий единорог с полосой седины в гриве. На доске уже были написаны крупными буквами три фразы: «Экзамен — это не суд над вами». «Экзамен — это замер системы». «Система не знает вас лично». Сани сел ближе к середине. Вокруг были разные расы, некоторые представители которых были младше, старше и его возраста. Некоторые шептались, кто-то уже зевал. — Итак, — начала земнопони где-то через двадцать минут . — Этот инструктаж для тех, кто сдаёт ВВЭЭ в этом году. Она постучала копытом по первой фразе. — Первое. ВВЭЭ не интересует, хороший ли вы пони, любите ли вы родителей и сколько ночей не спали, пока готовились. Ему всё равно. Это не суд. Это измерительный прибор. Если вы будете пытаться его «уболтать», вы просто потратите ресурс. Единорог продолжил: — Второе. Система в целом не умеет индивидуальные чудеса. Она умеет массовую обработку. Поэтому, если вам кажется, что «им там видно, что вы старались», нет, им не видно. Видно только то, что зафиксировано в ответах и баллах. Он обернулся к аудитории. — Скажите, кого из вас больше всего пугает «провалить» экзамен? Поднялось почти всё море копыт. Сани тоже поднял. — Хорошо, — сказал единорог. — Теперь другой вопрос. Кого из вас пугает не понять, что на самом деле спрашивают в задаче? Рук оказалось меньше. — Видите? — спокойно сказала земная пони. — Вам страшнее цифра в конце, чем реальная работа в голове. А на практике всё наоборот: если вы будете концентрироваться на цифре, то задачам энергия не достанется. Они ещё полчаса разбирали стандартные ловушки: чтение условий через одну строчку, попытки искать «скрытый смысл» там, где его нет, паника на середине, когда кажется, что «все остальные знают ответы, а я нет». — И последнее, — сказала земная пони в конце. — Здесь есть те, кто летел издалека? Без сопровождения? Поднялось всего несколько копыт. Сани поднял своё чуть неуверенно, но тоже. — Вам придётся особенно следить за базовыми вещами: есть, спать, не сидеть всю ночь перед экзаменом. Вы уже сделали большой кусок работы, добравшись сюда. Не обнуляйте его попыткой «дожать» себя до состояния поломки. Единорог добавил: — Если в день экзамена вам откровенно плохо, не геройствуйте. Подходите к дежурному куратору, у них есть протокол на такие случаи. Это не гарантия переноса, но лучше, чем упасть в обморок на сороковой минуте. Оставшиеся дни Сани готовился к сдаче: зубрил темы, немного уходя вперёд, ложился рано и просыпался рано, кушал и шёл в библиотеку. Пару раз гулял, чтобы проветрить мозг. И вот настал день экзамена. — Готов? — спросил Рейн. — Насколько это вообще имеет смысл, — ответил Сани. — Локацию я вчера проверил, дорога занимает десять минут без беготни. — Значит, выйдешь за двадцать, — сказал Рейн. — Остальное запас на случай очереди на лестнице. Система любит узкие места. Они спустились вместе до второго этажа, там разошлись: их аудитории были в разных корпусах. У входа в корпус D уже собиралась группа абитуриентов. Кто-то стоял молча, кто-то шёпотом повторял формулы, один единорог мелко чертил в воздухе воображаемые схемы, как будто это могло что-то добавить в его памяти. На двери висела табличка: «ВВЭЭ. Письменная часть. Аудитория D-17. Вход с 8:45 до 9:00». Часы над коридором показывали 8:42. Сани прислонился к стене чуть в стороне, достал карточку, ещё раз проверил номер: 477-ЛВ. В очереди никто не пытался заговорить с ним, чему Сани был рад. Ровно в 8:45 дверь открылась. Изнутри выглянула земная пони в строгой мантии. — Заходим по одному, карточки готовим заранее, — сказала она. — Телефонические устройства, персональные магические помощники и иные средства связи оставляем в ящике у входа. На стол берём только выданные материалы и одно перо. Очередь двинулась. Когда дошла его очередь, он протянул карточку. Пони сверилась с списком, кивнула: — 477-ЛВ, общий профиль. Проходи. Твой стол третий ряд, пятая парта от окна. Не садись иначе. Аудитория D-17 оказалась просторнее, чем он ожидал. Ряды столов, на каждом — аккуратная стопка бланков, номер, два одинаковых пера и маленькие песочный часы на деревянной подставке. На стене большой круглый циферблат с чёрными стрелками. Он нашёл свою парту по номеру. Карточку нужно было положить наверх бланков. Воздух был чуть прохладнее, чем в коридоре, будто его специально охладили, чтобы головы не перегревались. Сани сел. Ровно поставил копыта, проверил, не шатается ли стол. Он был устойчивый. «Система настроила себе рабочее место», — подумал он. — «Теперь моя очередь настраивать голову». В 9:00 в аудиторию вошёл наблюдатель — Доброе утро, — сказал аликорн без лишней торжественности. — Перед вами письменная часть ВВЭЭ. Ваша задача не угадать, что мы «на самом деле хотели спросить», а ответить на то, что написано. Если формулировка кажется вам странной — перечитайте. Если после третьего прочтения она всё ещё странная, так и задумано. Работайте с тем, что есть. Он поднял копыто. — По сигналу переворачиваете бланки. Время пошло, когда я скажу «начали». Вопросы? Ни один хвост не шевельнулся. — Тогда… начали. Бланки перевернулись, и в аудитории стало так тихо, будто из неё вынули воздух. Слышно было только царапанье перьев и лёгкое постукивание копыт о пол. Первая задача была аккуратной, сухой: вывести предел функции при каких-то странных условиях. Сани дочитал до середины, почувствовал, как голова будто наталкивается на невидимую стену, и честно отодвинул страницу. Не его уровень. Он перелистнул дальше к логике. Там было проще: схемы, таблички, стрелки. Выделить лишнее, найти закономерность, показать, где система даёт сбой. Он аккуратно заполнял клетки, чертил стрелки, следил, чтобы не зажать хвост под ножку стула. Иногда взгляд соскальзывал на соседние парты. Кто-то вцепился в перо, кто-то кусал губу, один единорог на первом ряду не отрывал глаз от листа так, словно пытался прошить его насквозь. Но одна пегаска, с золотой гривой и бежевым хвостом, привлекла его внимание. Точнее не она, а её глаза. Они были закрыты. Сани несколько секунд ждал, что она моргнёт, поднимет веки, посмотрит на задачи. Но пегаска продолжала писать, даже не пошевелив ресницами. Перо мягко шуршало по бумаге, ливитируя в воздухе. «Может, показалось», — подумал он. — «Сейчас откроет». Он прочитал ещё одну задачу и украдкой посмотрел снова. Та же картина: закрытые глаза, ровная линия рта, прямо смотрящая голова. «Как она видит текст?» Мозг сразу начал перебирать варианты. Может, она слепая и привыкла писать на память? Но тогда как решать задачи, которых не видел заранее? Может, ей кто-то диктовал? Но в радиусе пары парт никто даже не шептал. И никаких устройств, ни кристаллов, ни наушников. «Может, она выучила весь банк задач? Но как? Он огромный. И зачем? Заранее она его знать не могла. А если нет…» Он одёрнул себя и вернул взгляд в тарелку. Слишком легко было уйти в эту мысль и не вернуться. На третьей секции магические формулы. Он окончательно понял, что из этой части вытянет максимум пару баллов. Условия начинались словами «пусть F — нормированная аура…», и дальше шёл текст, который для него звучал как чужой язык. Сани прочитал одну задачу, вторую, вздохнул и отметил тонкой линией те, где хотя бы понимал, что от него хотят. Остальное оставил пустым. Часы под потолком медленно сдвигали стрелку. Когда большая встала на «12», дверь приоткрылась, и в аудиторию тихо вошли пони с тележками. Запах похлёбки и хлеба прошёлся по рядам почти физической волной: у кого-то заурчало в животе, кто-то оторвался от листа только тогда, когда миску поставили прямо на край парты. — На местах остаёмся, — напомнил наблюдатель. — Обеденный перерыв без выхода из аудитории. Вопросы по задачам в это время не задаём. Они всё равно не помогут. Сани только тогда понял, насколько устал, когда с трудом поднял ложку. Копыто дрогнуло. Он сделал несколько быстрых глотков, потом заставил себя замедлиться: если наброситься, станет хуже. Глаза сами полезли гулять по аудитории. Обеденный перерыв короткий, а задачи никто не отменял. Санни периодически смотрел на неё. Глаза всё так же были закрыты. Вторая половина дня потянулась длинной полосой. Задачи мелькали перед глазами, как пейзаж под крыльями: математика, логика, ещё логика, какие-то статистические выкладки, магические схемы, в которых он с трудом различал смысл. Он вывел себе внутреннее правило: «если за три чтения не понял, что хотят, — оставь, вернись позже». Это спасало. Пару раз он возвращался и вдруг замечал, что условие не такое страшное, как казалось утром. Но мысль о пегаске с закрытыми глазами никуда не делась. Она сидела у него на периферии зрения, как яркая точка на приборе. Стоило сделать паузу между задачами, и внимание опять соскальзывало в сторону. Раз он заметил, как она останавливается. Перо зависло над строкой. Она просидела минуту. Потом перо двинулось дальше, будто откуда-то пришла только что сформулированная мысль. «Может, она просто лучше помнит текст», — попытался успокоить себя Сани. — «Прочитала вначале всё, теперь вспоминает по кускам. Ну и что, некоторые так умеют». Он честно вернулся к своим задачам. Каждый раз, когда получалось, становилось чуть легче дышать. Значит, не случайно сюда добрался. Когда стрелка встала встала на «16», наблюдатель поднялся. — Перерыв на прогулку. Выходим по одному, по списку. Карточки оставляем на партах. Ничего лишнего с собой не берём. Ряды начали шевелиться. Вставать нужно было, когда назовут номер. До «477-ЛВ» очередь шла медленно. Сани встал, чуть размял затёкшие крылья, осторожно, чтобы не задеть соседа. Когда его номер прозвучал, он двинулся к двери. Погуляв и вернувшись, он сел за парту. Вскоре вызвали и золотогривую. Сани невольно пригляделся: глаза у неё по-прежнему были закрыты. Не прищур, не полуприкрытые веки, а именно плотно закрытые. И при этом она уверенно разворачивалась, находила проход между партами, ни разу не задев угол. «Может, она считает шаги», — возникла новая гипотеза. — «Раз, два, три — поворот, ещё четыре — проход. Если каждый день ходить одинаково, можно запомнить. А ориентируется по эху шагов? По сквознякам? По перепаду температуры? Если долго тренироваться, можно ловить такие мелочи», — машинально перебирал он. Оставшиеся часы он работал почти на автомате. Логика, прикладные задачи, выбор между «попробовать сложную математику» и «перепроверить то, что уже сделал». Он выбрал второе: перечитывал свои решения, исправлял мелкие неточности, отбрасывал лишние слова. Несколько раз, проверяя, заметил, что писал так, будто объяснял задачу кому-то вроде Рейна или Малахита: коротко, но так, чтобы можно было проследить ход мысли. К шести вечера песок в маленьких часах на его парте в очередной раз полностью стек вниз. Бумага перед ним была заполнена почти везде, где он считал, что имеет смысл писать. Он отложил перо и просто сидел, слушая общее шуршание аудитории. Внутри было непонятное состояние: не «я всё провалил» и не «я всё сдал», а что-то среднее, когда система ещё не выдала результат. Он сделал всё, что мог при текущих ресурсах, и дальше решали уже не он. Он понимал, что мог бы сейчас встать, сдать бланки и уйти. Несколько пони так и сделали: поднялись, подошли к столу наблюдателя, отдали свои стопки и вышли в коридор. Дверь мягко закрывалась за каждым. Но каждый раз, когда он думал «может, и мне пора», взгляд натыкался на соседний ряд. Золотогривая всё так же сидела с закрытыми глазами и писала. Движения не замедлились. Не было видно ни усталости, ни нервного дёрганья пера. Только ровная, упорная работа. «Уйду, когда и она уйдёт. Может, удастся спросить по дороге.», — решил он. В 19:13 она встала и сдала работу. Сани последовал за ней и вышел, успев нагнать её у поворота.  Э-э… извини. Пегаска остановилась. Голова повернулась к нему с такой точностью, будто он стоял на отмеченной точке. Глаза по-прежнему были закрыты. — Что? — голос у неё был ровный, без раздражения, но и без интереса. — Я… видел, как ты писала. Всё время. С закрытыми глазами. Она слегка наклонила голову, будто прислушиваясь к оттенкам в его голосе. — Да. — Как... как ты это делаешь? — выпалил Сани, сразу почувствовав, что вопрос звучит глупо. Пегаска смерила его долгим, минуты в две, взглядом. Положила копыто Сани на лоб, отчего тот вздрогнул и что-то прошептала. — Что ты делаешь? — спросил Сани и попытался отстраниться, но понял, что двигаться не может. Минуту спустя она убрала копыто. — Я запомнила задачи при первом просмотре, — ответила она. —Что ты делала? — спросил Сани. — Смотрела твою память. — Ты можешь смотреть? И это законно? — Оба да. Сани вздонул. — Ты их просмотрела? Вопросы? — Да. Потом закрыла глаза и решала их. — Но там же очень много задач. Как ты их запомнила? — Я всё запоминаю. И всё вижу. Потому и держу глаза закрытыми. Я не способна фильтровать информацию. На щель в углу комнаты я обращаю столько же внимания, сколько и на саму задачу. Это... Трудно. Перегружает мозг — говорила она ровно и безэмоционально. — Поэтому я лишаю себя потоков информации, чтобы о них не думать. Но... слух и запахи всю необходимую информацию, но они проще. Меньше деталей.... Вкус, шум, шаги, воздух, — добавила она после короткой паузы. — Этого достаточно, чтобы восстановить картину. Остальное лишнее. Сани кивнул слишком быстро. — То есть... если ты откроешь глаза... — Да. — ответила пегаска. — Мне будет больно от перегрузки. Они прошли молча ещё минуты две. — Кстати, я Сани Трилс. Она кивнула так, будто отметила новую переменную. — Адамант, — сказала просто, не назвав фамилию. Они свернули в боковой коридор. Поток абитуриентов потянулся в другую сторону: к столовой и выходу. Здесь было тише: только шаги редких пони и регулярный тик-так настенных часов, считывающийся почти как ещё один поток данных. — Ты давно так… с закрытыми глазами? — спросил Сани, стараясь, чтобы это звучало не как жалость, а как уточнение. — С тех пор, как научилась читать, — ответила она. — До этого входящего потока было меньше. Можно было терпеть. — А сейчас нельзя? — Можно, — поправила Адамант. — Но это неэффективно. Я пыталась. В лучшем случае головная боль и дрожь в копытах. В худшем я пару раз орала в агонии от перегруза. — В агонии? — Да. Можно не переспрашивать то, что уже спрашивал? Сани кивнул. — А как ты… — он запнулся, подбирая более точную формулировку. — Как ты запоминаешь сразу весь вариант? Я едва успел пробежать часть задач. — Ты их читал. Мне достаточно взглянуть на лист, и потом я смогу представить его точную копию в голове. Они прошли ещё не много. Вопрос крутился у Сани на языке, но он не осмеливался его задать. — Задавай, — будто прочитала его мысли Адамант. — Я слышал... что ты сломала кость одному пони... — Да. Он меня достал. Хотел ночью пройти вместо сна, чтобы поучиться. — Почему ты ему не разрешила? — Он всё равно завалил бы. Поэтому моего времени не стоит. — А я? — Ты пройдëшь. — Почему ты в этом уверена? — По расчëтам. Ты правильно решил сорок семь задач. — Из сто пятнадцати, которые решил, которые из семисот всего. — буркнул Сани — это какой процент? — Чуть меньше семи процентов, — ответила пегаска. — Тогда как я пройду? — система не глупа. И помимо первичного балла есть коэффициенты. Во-первых, за среду. То есть если ты рос в семье учëных, логично, что при равных способностях ты сможешь решить в разы больше, чем сын обычных фермеров из глубинки. Поэтому у последнего коэффициент больше единицы, а у первого меньше. Так же мышление в задачах, где требуется решение. Если ты решаешь задачу по формулам, тебе поставят коэффициент ума ровно единицу. Если же ты дошëл до ответа на логике, то и коэффициент будет приличным. И так далее по другим параметрам. — То есть если я решал «как умел», — уточнил Сани, — это учитывается? — Да, — ответила Адамант. — Система фиксирует паттерн твоих рассуждений. Ты не пытаешься подогнать задачу под шаблон. Ты ищешь, где у системы сбой. Это редкое свойство. Его учитывают сильнее, чем количество решённых задач. Сани шёл, чувствуя, что слова оседают внутри ровно, будто ложатся в заранее подготовленную ячейку: — А коэффициенты… их можно как-то увидеть? — Нет, — сказала Адамант. — Если откроют — начнут под них подстраиваться. Тогда весь смысл замера исчезнет. — Значит, всё равно остаётся элемент… — он запнулся, подбирая слово, — неопределённости? — Неопределённости нет, — ответила она. — Есть незнание. Это другое. Система определена полностью. Просто ты не видишь исходные параметры. — Понял. А скоро... будет практика. Я же еë не сдам. — Сдашь. Потому что вспомни про коэффициенты. — Что не умножай на ноль, получишь ноль. — Нет. Практика заключается не в том, чтобы показать, что ты уже умеешь. Она заключается в том, чтобы показать, как ты быстро учишься новому. — Адамант свернула в новый коридор. Никаких звуков кроме их цокота не было. — Нас будут учить тому, что мы не знаем, но что выучить может каждый. — Значит… — начал он, — если практика — это проверка скорости обучения… — То там неважно, что ты умел вчера, — закончила за него Адамант. — Там важно, что ты сможешь сделать через двадцать минут после объяснения. — А если я растеряюсь? — Тогда растеряешься, — уточнила она так, будто это самое обычное следствие. — Но растерянность — тоже параметр. Если ты застрянешь, но потом вернёшься в рабочий режим, это лучше, чем не застрять вовсе, но идти по шаблону. Сани задумался. — А… что там будет? На практике? — Я не знаю, — сказала она. — Каждый год меняют набор. Чтобы не было утечек. — А откуда ты знаешь всë это? — Мои родители одни из проверяющих. Они рассказали. — Разве им можно рассказывать? — осторожно спросил Сани. — Про коэффициенты, про то, как всё считается. — Можно, — ответила Адамант. — Потому что это не секрет. Если бы кто-нибудь читал документы, которые подписывает, то увидел бы это на сорок седьмой страницы инструкции. Они свернули ещё в один коридор. Здесь стены были чуть ближе, шаги звучали глуше. — Тогда почему про это почти никто не знает? — не отставал Сани. — Даже если один прочитает. К тому же это можно спросить и любого здесь куратора, я ведь прав? — Потому что большинство не задаёт правильных вопросов, — сказала она так, будто констатировала погоду. — Их интересует, как «набрать побольше баллов». А не «что именно измеряют и зачем». Сани огляделся. — Куда мы идём? — В библиотеку. Хочу показать тебе несколько книг. — Но библиотека в другой стороне. — Моя личная. — Чем она отличается от общей? — В ней есть книги ограниченного доступа. То есть те, которые простым студентам читать уголовно наказуемо. — А тебе можно? — Мне да. — То есть... у тебя ресурсов намного больше, чем даже у некоторых детей влиятельных родителей? — Да. Поэтому коэффициент среды будет рубить мои баллы очень сильно. — Очень сильно... это насколько? — Раза в два, может три. — То есть ты можешь не пройти? — Пройду. Выравняюсь по другим коэффициентам. — Например ума? — Да. — Сколько задач ты решила? — Все. — И ты уверена в них? — Да. — Тогда тебя точно возьмут, — сказал Сани. — Даже без коэффициентов. — Коэффициенты — часть системы, — напомнила Адамант. — Их нельзя «убрать». Они встроены глубже, чем сами задачи. Они вышли в боковой коридор, где стены уже не были отполированы потоком абитуриентов. Никаких табличек, никаких указателей. Только ровная светлая штукатурка и редкие магические лампы. Коридор уходил чуть вниз, так плавно, что ногами это почти не ощущалось. — Поэтому ты не боишься, — понял Сани. — Даже если баллы «обрежут». — Страх не уменьшает неопределённость, — сказала Адамант. — Он только ухудшает работу системы «я». Сани кивнул. — Но всё равно, — сказал он, — если вырежут три раза… это же много. — Верно, — ответила Адамант. — Поэтому я не трачу ресурс на эмоции. Они не помогают. Сани молчал несколько секунд, пока коридор делал лёгкий поворот. Свет был настолько тусклым, что Сани с трудом различал дорогу, но пегаска прекрасно ориентировалась. — Голубые глаза? — спросил Сани, глядя в лицо Адамант, когда она открыла глаза. — Я слышал, они редкие. — Да, — кивнула Адамант. — Один из самых редких цветов глаз. Он шли по тускому коридору минут десять. — А сюда точно можно? — спросил Сани, когда дверь впереди оказалась без ручки и без таблички. — Нет, — сказала Адамант. — Но мне можно. Дверь тихо щёлкнула, будто в ней стоял небольшой магический замер. Адамант ткнула углом крыла определённую точку в воздухе, строго под нужным углом, точно на высоте её плеча. Замок отозвался коротким мягким звоном. Дверь ушла внутрь стены. За ней был небольшой зал: высокие стеллажи, тумбы с аккуратными кристаллическими контейнерами, пара узких столов. Пахло бумагой, лаком и слабоыми горячими камнями от стабилизаторов. — Это… настоящая закрытая библиотека? — спросил Сани. — Одна из, — ответила она, уже шагая вдоль стеллажей. — Здесь хранят материалы, которые нужны проверяющим, кураторам уровней, аналитикам. Доступ по списку. — И ты в списке? — Да. А ты сейчас помощник. Она остановилась у нижней полки, сняла тонкий серый том. Положила на стол. — Книга первая. «Параметрические модели мышления». Тут описано, как система классифицирует типы рассуждений. Не формулы, а принципы. Это важно, если хочешь понимать, почему твой способ решения иногда ценнее правильного ответа. Сани осторожно коснулся обложки. Она была плотная, как спрессованная ткань. — Мне можно это читать? — Да. Но только здесь и при мне. Она открыла книгу. Страницы были исписаны без иллюстраций, непрерывным текстом, но в логичних блоках, где каждая мысль была короткой и предельно точной. — Видишь? — сказала она, перевернув пару страниц. — Секция «распознавание структур». Здесь описано, как система определяет, что твой взгляд «ищет лазейку», а не «ищет формулу». По статистике абитуриентов с таким стилем мало, поэтому коэффициент высокий. — Значит... — Сани провёл копытом по строчке,— если я даже ошибусь, но рассуждаю непривычно, это считается? — Да. Ошибки бывают полезнее правильных ответов. Если они показывают необычную архитектуру мышления. — А если… — начал он, — если я захочу это запомнить… — Запомни принципы, — сказала Адамант. — Не текст. Текст тебе не дадут использовать. Принципы же будут твои. — Хорошо. Только ответь на один вопрос. Почему ты тратишь на меня своë время? — Потому что когда ты пройдëшь, ты будешь мне полезен. — То есть я для тебя... инструмент? — Да. Ты для меня инструмент, который можно использовать в моих целях. И пока ты полезен, я буду тебе помогать. Если станешь вредным, я тебя уберу. Сани коротко вдохнул от странного спокойствия — Тогда… — произнёс он ровно. — Пока я полезен, я могу спрашивать? — Да, — сказала Адамант. — Пока твои вопросы не мешают. Она перевернула страницу и подвинула книгу ближе к нему. — Читай. Он читал медленно. «Модель А: поиск минимального пути. Модель В: устранение сбоя. Модель С: реконструкция структуры…» — Здесь про меня, — тихо сказал Сани, коснувшись одной строчки. — Да, — ответила Адамант. — «Реконструкто́ры». Те, кто мыслят через попытку восстановить устройство задачи, а не вывести ответ по шаблону. Редко. Удобно. — «Удобно»? — Управляемо, — уточнила она. — Вам достаточно дать минимум сигналов, чтобы выстроить форму целого. Остальное вы достраиваете сами. Адамант аккуратно захлопнула книгу. — Этого достаточно, — сказала она. — Тебе сейчас вредно знать больше. — Почему? — Потому что система измеряет то, что у тебя есть. А не то, что ты пытаешься имитировать. Перегрузи себя, и получишь искажения. Тогда коэффициенты упадут. А мне это не надо. Она поднялась, и дверь за её спиной снова тихо открылась в пустой коридор. — Теперь отдых. Ты должен спать минимум восемь часов. Если придёшь завтра с недосыпом, это будет твоей ошибкой, не системы. Они вышли в коридор. Сани шёл рядом, стараясь не шуметь, чтобы не сбивать её ориентацию. — Адамант, — сказал он. — Мне всё ещё непонятно: если я для тебя инструмент… с какой целью? Она остановилась. Повернулась к нему так же точно, как и раньше. Закрыла глаза. — Потом расскажу. Если сочту нужным. — Как ты получила доступ в библиотеку ночью? — Мне нужна библиотека. Общая. А днëм там шумно. Мне страшнее не громкость, а количество звуков. Мне выделили библиотеку ночью, потому что там почти нет шума. Чтобы я получала тоже, что и остальные, но отдельно от них. Обычно я днëм сплю, а ночь для меня день. — То есть доступ дают не за заслуги, а за то, что днëм некомфортно? — Во многом да. Например, Вайн. Он потомок оборотней. В полнолуние он с ума не сходит, но уснуть всё равно не способен. Поэтому у него есть ночной доступ в библиотеку только по полнолуниям. А сейчас иди спать. Завтра твои знания не будут иметь значение. Только способность к учëбе и адаптации.