Пролог. Арка «ВВЭЭ», Часть 2.

— Триста четвёртая, подъём. Практика сегодня, не проспите. Рейн сел почти мгновенно, как будто спал в полудреме. — Как? — спросил он, глядя на Сани. — Не помню, как заснул, — честно сказал Сани. — Это, наверное, хорошо. — Это значит, ресурс сохранил, — резюмировал Рейн. — Завтрак, потом сбор. На практику опоздать ещё глупее, чем на письменную. В столовой было тише, чем перед письменным экзаменом. Народ ел сосредоточенно, почти без разговоров. Практика была менее понятной: задачник можно вообразить, а вот «проверку скорости обучения» — уже сложнее. — Считай это просто ещё одним измерительным прибором, — сказал Малахит, когда они столкнулись у раздачи. — Сегодня будут смотреть, как ты ломаешь голову, а не что в ней уже лежит. — Ты откуда знаешь? — спросил Сани. — У куратора выпросил старый протокол, — ответил Малахит. — Там прям так и написано: «оценивается скорость формирования устойчивых стратегий решения в условиях неполной информации». — Звучит как хороший способ сделать так, чтобы все волновались, — заметил Сани. — Волнования не измеряют, — пожал плечами Малахит. — фиксируют только то, как ты действуешь несмотря ни на что. — Запо... — начал Сани, но.. — Привет, Сани, — раздался знакомый голос у него сбоку и пегаска села напротив Сани. — Адамант, — с легкой неприязнью констатировал Малахит, но она не обратила на него внимание. — Привет. Адамант, — ответил Сани и оглядел зал. — Тут шумно. Как ты? — Я берушах. Ничего не слышу. Тебя читаю по губам. Сани посмотрел на поднос, который Адамант принесла с собой. — Ты ешь мясо? Малахит чуть приподнял бровь, но промолчал. — Это… нормально? — осторожно спросил Сани. — Для пони? — Нормально то, что работает, — ответила она. — Я с детства ела мясо. Для меня это более питательная пища. А для вас это отрава. — Тогда почему тебе нет? — спросил Сани. — Потому что у меня другой метаболизм, — сказала Адамант. — И другие медицинские протоколы. Мне его назначили, вам запретили. Всё. Малахит скосил взгляд на поднос с мясом, потом на свою кашу. — Удобно, — заметил он. — Отдельный протокол под одну пони. — Не под одну, — возразила она. — Под класс случаев. — Класс случаев «Адамант», — буркнул Малахит. — Класс случаев «Соул» — ответила Адамант. — нам требуется более питательная пища. — Ты готова к практике? — медленно произнёс Сани, не желая дальше обсуждать мясоедство. — Да, — ответила она так же беззвучно, прочитав слово. — Меня распределили в группу «Альфа». Тебя? — Не знаю. В уведомлении просто зал распределения №3. — Ты тоже в «Альфе». — с достаточно большим удовольствием, чтобы оно проскочило в тон, сказала Адамант. — Распределение идёт по результатам письменной части и прихоти нужных властьимущих. «По ответам тебя должны были поставить в группу «Альфа-Б». Почему тебя поставили в группу со мной? Или если я тут не при чëм, то из-за чего?» Малахит, наблюдавший за их диалогом, нахмурился. — Она что, может читать по губам на таком расстоянии? — спросил он у Сани. — Как видишь, может, — ответил ему Санни и продолжил Адамант. — Тебе удалось выспаться? — Нет. Я спала два часа, — ответиоа Адамант. — Долго не могла уснуть. — Это плохо? — Нежелательно. — Почему ты не спала? — Мешали мысли, — ответила Адамант. — Не могла перестать думать, правильно ли я решила пару заданий. Перерешивала. Адамант посмотрела в пол. — Не смотри на моё состояние как на эталон, — сказала она Сани. — Для тебя недосып критичнее. Ты не тренирован работать на обрезанном ресурсе. — А ты да? — уточнил он. — Да, — просто ответила Адамант. — Сонливость — это слабость. Я от неë избавляюсь. Сейчас я могу не спать три дня без потери продуктивности. — А дальше? — спросил Сани. — Если тренироваться. — Я и тренируюсь. Но это дело времени. — Распределение на практику, — сказал Малахит, поднимаясь. — Пойдём. Удачи вам обоим. Он ушёл в сторону выхода, а Сани встал следом за Адамант. — Сегодня будет плохо? — спросил Сани. — Будет тяжело, — ответила она. — Но трудность не оценка. Это просто нагрузка. У зала распределения №3 уже стояла очередь. Слева от двери стояли проверяющие, четыре пони из разных рас, один с пачкой бумажных списков, другой с портативным магическим масивом, третий с меткой распределителя на шее, четвëртый без ничего. — Подходите по одному, — повторяли они без пауз. — Карточка, имя, подтверждение. Очередь двигалась рывками. — Имя? — Адамант. Он машинально потянулся за списком, нашëл еë и отметил. — Проходите. Адамант шагнула вперёд. — Имя? — Сани, 477-ЛВ, — отчётливо сказал он. Проверяющий нашёл его в списке, кивнул: — Проходите. Зал оказался большим машинным отсеком: бетонный прямоугольник, ряды низких платформ, на каждой аккуратно сложены неизвестные устройства: тонкие металлические пластины, кристаллы, рычажные модули, спицевые рамки. Пегаска повернула морду к нему: — Это хорошо, — сказала она. — Значит, будет чистая логика на новых данных. — Э… на чём? — На данных, которых мы не видели. Для всех. Никто не имеет преимущества. У дальней стены стояли пять проверяющих — два аликорна, земная пони и грифон. На их столах светились стабильные кристаллы учёта, а на боках платформ номера групп.

***

Через десять минут к ним вышел старший проверяющий, высокий аликорн с полосой стали в гриве, сухой, как инструментальный шкаф. — Группа «Альфа», слушаем, — сказал он с голосом без лишних оттенков. — Сегодня ваша задача — сформировать рабочую стратегию действий на основе инструктажа по неизвестному устройству. Адамант коснулась копытом тонкой пластинки на ближайшей платформе. Пластинка вспыхнула и стала показывать текст: «Устройство № 14/К-С. Ввод: три потока. Вывод: два. Ограничения: …» — Ваша задача, — продолжил проверяющий, — за ограниченное время: «1. понять, что именно делает устройство; 2. определить, какие параметры в нём ключевые; 3. предложить стратегию оптимизации при неполной информации.» — То есть надо «починить» то, чего мы не понимаем? — спросил кто-то из группы. — Нет, — спокойно сказал единорог. — Выполнять работу вы будете поодиночке, устройства у всех разные, соответствуют вашим знаниям, определëнными на основе письменного этапа. Переговариваться и обмениваться запрещено. Он кивнул. — Начали. «Надо придумать, как устройство чинить» — думала Адамант. — «Значит, устройство неисправно и надо найти, где оно недоделанно.» Адамант обошла устройство, запоминая его. После этого начала вскрывать корпус. «Необычная структура», — думала она. — «Три входа два выхода. f:(X1, X2, X3) —> (Y1, Y2). Значит, параметры вличют друг на друга.» Адамант стала изучать схемы, но, когда она бросила взгляд на Сани, в голове промелькнула мысль. «У него такое же устройство, как и у меня. Почему? Какой в этом смысл? Отец, что же ты задумал?» Она встряхнула голову и приступила к задаче. «Три параметра становятся десятью. Потом шестью. Потом семью. Потом двадцатью. Потом снова семью и потом двумя.» — она провела копытом по пластине, отвечающей за преобразования одного из параметра. — «Что можно делать с параметрами? Складывать, умножать, делить, вычитать. Но это не калькулятор. Что нам даст такое сложение? Какой смысл создавать из одного параметра двадцать? Это не оптимально.» Адамант обошла устройство и  провела копытом по пластине. «Почему выходных параметра два? Это разумно только если выходные параметы нельзя описать одной функцией. Функции... Параметры могут идти по функциям. Но пластины пусты. Они ничего не делают. Функций здесь нет. Значит, надо заменить пластины на схемы с функциями» Адамант закрыла глаза и села, моделируя события в голове. «Пустые пластины... Это не ошибка сборки. Это тестовый случай. Устройство не сломано, оно незавершено. Его логика должна быть добавлена. Но как? Функции не даны. Их нужно вывести из ограничений и структуры проводников... Два выхода... как?» Прошло часа два размышлений, как Адамант вырвалр из размышлений касание копытом по еë плечу. — Что? — спросила Адамант вздрогнув и с трудом сдержав инстинктивную атаку. — Время закончилось. Ваш ответ? — Устройство недоделано. Промежуточные параметры должны определяться какой-то функцией. — Какой? — Я не смогла этого понять, — ответила Адамант. — Что делает это устройство? — По входным данным вычисляет функции. — Где оно может быть использовано? — Оно может использоваться для вычислений, предсказаний и изменения данных. — Хорошо. Ответ принят, — подтвердил проверяющий и пошëл к следующему. Один за другим пони из «Альфы» заканчивали. Кто-то, бледнея, бормотал несвязные ответы. Кто-то, наоборот, говорил слишком много и запутанно. Проверяющий слушал, кивал с тем же безразличным «принято» и делал пометки в кристалле. Наконец подошли к Сани. — Ваш ответ? — голос проверяющего не изменился. Сани медленно поднял голову. — Устройство фильтрует, — сказал он. —Обоснуйте. — Три входных потока. Два выходных. Промежуточные каскады расширяют и сужают параметры. Это отбор по признакам. Каждый этап — это критерий. Из двадцати промежуточных параметров только семь проходят дальше, потому что остальные тринадцать не соответствуют скрытым условиям, заложенным в архитектуре проводников. Пустые пластины — это места для установки фильтров конкретного типа. Задача оператора — понять, по каким критериям нужно отбирать, и установить соответствующие фильтры. Устройство — классификатор. Возможно, для обработки сырых магических колебаний или сортировки данных по приоритету. Адамант ощутила, как по ее спине пробежал холодок. — Где оно может быть использовано? — спросил проверяющий. — На входных шлюзах диспетчерских. Для разделения потоков аварийных и штатных сигналов. Или в архивации для отделяя значимых данных от шума. когда все кандидаты были спрошены, их отпустили. Адамант, не обращая внимания на окружение, побежала в свою комнату. *** Адамант прибежала в свою комнату, не заморачиваясь на остановку для открытия двери. Просто влетела в неë, срывая с петель.  — Идиотка! — крикнула она на саму себя. — От нас ждали конкретного решения, а не в целом. Нам же сказали, что устройство неисправно, а не недоделанно! Она с силой ударила по стене. — Я же видела структуру, — сказала она вслух, но не громко. — Видела. Она была нечистой. Нечёткой. Но я решила, что это тест на реконструкцию незавершённой схемы… а это был тест на дефект. На ошибку. На сбой. Она остановилась. Зажмурилась, как будто от боли. — Я переусложнила, — сказала она. — Это худшая ошибка. Избыточная интерпретация. Это провал. Сани, бежавший за ней, тихо вошëл, смотря на улетевшую.в другой конец комнаты дверь.  — Адамант? — Уйди, — хрипло сказала пегаска. — Ада.. — Уйди. Я не ручаюсь, что сдержусь и не пробью тебе череп, —  угрожающе прошептала она с хрипотцой в голосе. — Уйди, если хочешь жить. — Т..  Адамант схватила зубами дверь и кинула еë в Сани. Тот с трудом успел выскочить из комнаты.  — Азперхия, — прошептала Адамант и на месте двери появилась монолитная стена.  Сани сел у стены и стал ждать. Прошло пол часа. Час. Он проголодался, но терпел. Ещё час.  Ещё минут двадцать. Наконец, вышла спокойная и выглядещая как фотомодель Адамант. — Пойдём. — твёрдо сказала она. Сани пошёл рядом, слегка отставая. Он не был уверен, можно ли задавать вопросы. Адамант сама начала первой: — Ты не должен был видеть это состояние. — Но я… — Это не упрёк, — перебила она. — Это констатация. Ты увидел то, что не должен был.  — Это… из-за того, что ты решила неправильно? — осторожно спросил Сани. — Да. Я ненавижу, когда что-то идëт не по моему плану. План был простым, — сказала она. — Понять устройство лучше всех. Не просто «верно ответить», а построить модель, которая объяснит каждую деталь. Я взяла задачу шире, чем нужно. Система спрашивала про сбой, а я полезла в архитектуру. — Это не катастрофа, — сказал Сани. — Ты же всё равно увидела структуру. — Ошибка остаётся ошибкой, — сказала она. — Мне достаточно факта. — Ты злишься, потому что хотела максимума? — спросил он. — Я злюсь, потому что не просчитала вариант, — ответила Адамант. — Это означает, что модель моего же мышления была неполной. — Но это же практика, — осторожно сказал Сани. — В смысле… ну… они дают странные задачи специально, чтобы ломать привычные подходы. — Это не оправдание, — отрезала она. — У меня нет «привычных подходов». Я должна была зафиксировать шум в структуре и исключить гипотезу «незавершённости». Я увидела шум и интерпретировала его как заготовку. Это и есть провал: неверная классификация сигнала. — Что ты сейчас будешь делать? —Очищать мозги. — Как? — Перезагрузка. — Это как? — Сначала физическая нагрузка до мышечного отказа. Затем структурированное повторение базовых алгоритмов решения. Самых простых. И в конце двадцать минут абсолютной сенсорной депривации. Темнота, тишина, отсутствие тактильных ощущений. В это время даже думать не стоит. — А мне это поможет? — Нет, — ответила она без паузы. — Тебе это навредит. — Почему? — Потому что твой организм не приспособлен к отказу органов от усталости. Я могу тренероваться до потери сознания без вреда, а твоë тело такого не выдержит и сломается. — Тогда… что мне сейчас делать? — спросил Сани. — Ничего, — ответила Адамант. — Тебе нужно восстановление, а не коррекция. Сон, еда, лёгкая активность. Всё. Они шли к спортзалу — Значит, ты сейчас будешь… — начал он. — Да, — перебила она. — Сначала спортзал. — Ты хочешь, чтобы я… пришёл потом? Или не приходил? Она остановилась впервые за всю дорогу и призадумалась. — Ты можешь прийти, — сказала она. — Но не внутрь. Наблюдать за этим вредно и бесполезно. Я скажу, когда закончу. Сани кивнул. «Интуиция говорит, что есть другая причина.» — промелькнула мысль в голове — Ты… всегда так реагируешь? — спросил он уже в слух. — Нет, — сказала она. — Обычно у меня получается держать себя в руках. Но сегодня не смогла и не успела скрыться. — Почему? — Я была истощена после двух часов бессонного анализа. Мой контроль просел. Плюс у кабинета было очень сильное маноподавление. — Сильное? Я ничего не чувствовал... — А ты умеешь что-то, кроме полëта? — Немножко пытался в телекинез. Не особо получилось. — Потому ты и не чувствуешь. — А ты что можешь? — Я в магии сильнее всех единорогов-ровестников и почти всех старшеклассников. — откуда такая сила? — Это семейное дело. Сани замолчал, вспомнив, как ему однажды отвесили леща за то, что он долго и упорно лез в личные дела другой семьи. Они подошли к зданию спортзала. Перед входом Адамант остановилась: — Сани. — Да? — Твой ответ был верным. И точным. Это то, что меня и вывело из равновесия. Я увидела свою ошибку, сравнив её с твоим решением. Несогласованность стала очевидной слишком быстро. Сани не нашёлся, что сказать. Он только произнёс: — Я… не хотел, чтобы тебе стало хуже. — Ты не причинил вреда, — сказала она сухо. — Вред причинила моя ошибка. Она вошла внутрь и запечатала дверь заклианнием. *** Адамант начала с бега. Дорожка зашумела, постепенно переходя от ровного гудения к плотному, почти вязкому реву. Скорость росла ступенчато, без рывков. Дыхание перешло из спокойного в рабочий и бешанный, но устойчивый ритм. Она бежала, удерживая постоянную скорость. — Терминал, зафиксировать: сорок пять минут при скорости сто четыре километра в час. — сказала она ровно, не сбавляя темпа до последней секунды, и, не дожидаясь подтверждения, сошла с дорожки. Несколько шагов ушло на стабилизацию равновесия. Затем она направилась к штанге. Она подождала пять секунд. — Терминал. Состояние. — Ваше состояние: температура сорок пять и семь десятых. Пульс двести тридцать. Адамант кивнула и продолжила, пока в ногах не появилось знакомое тянущее ощущение, а затем первые признаки отказа — потеря точности. Она бежала ещё какое-то время, пока не решила оставить силы на другие упражнения. Навесив на гриф два блина по сто килограмм, она легла под него, аккуратно выровняв положение корпуса. Крылья распахнулись и сомкнулись на грифе. Она положила штангу себе на спину, вдохнула, задержала дыхание на долю секунды и на выдохе подняла её силой одних крыльев. Один раз. Затем второй. Движение было чистым, без раскачки. Пятый. Десятый. На тринадцатом мышцы крыльев начали терять синхронность, усилие распадалось, но она продолжила. Пятнадцатый дался с задержкой. Шеснадцатый потребовал много времени. На семнадцатом крылья отказали полностью, и штанга упала ей на спину. Она вздрогнула, но осталась стоять. Некоторое время оставалась стоять, принимая вес и позволяя телу адаптироваться, затем медленно выползла из-под штанги. Не делая паузы, добавила ещё два боина по триста килограмм. Снова легла, на этот раз спиной на пол, и стала поднимать штангу передними копытами. Подъёмы шли ровно, до момента, когда сила начала уходить скачками. Она повторяла пока и передние копыта не откажут. После чего повторила то же самое задними копытами, уже с заметным замедлением. — Терминал, зафиксировать: при общей массе штанги в двести двадцать килограмм крылья выдерживают семнадцать поднятий. Передние копыта выдерживают сорок два поднятия штанги массой восемьсот двадцать килограмм, задние — тридцать восемь. — произнесла она, безуспешно пытаясь двинуть хоть одной конечностью. Но уже через пять минут она смогла встать, а ещё через четыре Адамант подошла к матам. Несколько секунд постояла, переводя дыхание, затем опустилась и начала отжиматься, вслух считая, чтобы удерживать темп. — Раз... Два... Десять... Тридцать... Пятьдесят... После семидесятых движения стали дробиться. На восьмидесятых сознание начало плыть, мир сужался до поверхности мата и собственных счётов. Сто тридцать седьмое отжимание она не смогла закончить: копыта подломились, и она упала, оставшись лежать без сил. «Сил нет…» — промелькнула мысль, короткая и сухая. — «Но на мысли силы есть», — последовало почти сразу. Она лежала, считая вдохи. Подъём занял несколько минут. Поднявшись, с явным усилием, она сделала ещё одно отжимание, медленно, контролируя каждую фазу. Взглянув на часы, она отметила, что на одно отжимание ушло пятнадцать минут. — Терминал, состояние. — Ваше состояние: температура пятьдесят одна и две десятых. Пульс триста семь. Микроразрывы мышечных волокон: множественные. Координация снижена. Сосудистая система близка к пределу прочности. Сто тридцать восьмое отжимание Адамант выполнила за двадцать одну минуту, останавливаясь на каждом участке движения. На попытке подъёма сто тридцать девятого сознание отключилось, и она упала.

***

Но вскоре она очнулась. Мыли стали возвращаться медленно, но она их отгоняла. Вскоре она уже хорошо себя чувствовала, но всё равно не думая. Через большой промежуток времени мысли перестали идти. Выдернул её из сознания голос терминала. — Пятьдесят две минуты бездумия вышли. Вам пора на дела. — Пятьдесят две? — переспросила Адамант, смотря на часы. — Пятьдесят две. — И я не повторила простые решения, — констатировала она. — Вечером обдумаю. Сняв заклинание с двери, она вышла. — Закончилa, — сказала Адамант. Сани поднялся с лавки. — Как ты? — В норме. А я пойду к другим инструментам. — Постой. — Что? — Как они будут распределять? Только по баллам? — Нет. У тех, кто пройдёт, будет третий тест. Профориентация. — Ответила Адамант и исчезла. «“Другим инструментам”…» — повторил он про себя. — «Значит, у неё не один такой, как я.» Мысль почему-то не задела. Скорее, наоборот: стало проще. Если система большая, странно надеяться быть в ней единственным исключением. Он вернулся в «Гамму» по инерции, не особенно замечая дорогу.

***

Адамант подошла к комнате и, резко еë открыв, вошла в комнату. — Опять без стука? — вздрогнув, спросила единорожка лет шестнадцати. — Ты мой инструмент, — напомнила Адамант. — У тебя не может быть от меня секретов. Единорожка сидела на узкой койке, уставившись в пустой кристалл на столе. Её грива была спутана, а глаза красные. — Ты плакала? — спросила Адамант без предисловий. — Нет, — единорожка потёрла глаза. — Это от пыли. — Враньё. Говори правду. — Ты мною пользуешься. Заставляешь делать то, что тебе надо. Не мне. — Взамен я даю тебе то, что нужно тебе. Ты на меня работаешь за плату. — Я работаю в ущерб себе. Это рабство, а не работа! — Рабство? — переспросила Адамант. — Рабам не дают зарплату. А я тебе плачу больше, чем зарабатывают почти все разумные твоего возраста. — Мне этого всë равно не хватает! Ты не платишь мне столько, чтобы я смогла вылечить брата! — Не плачу столько? А где ты ещё можешь столько зарабатывать, если не у меня? — Моя старшая сестра где-то зарабатывала больше. Но я не знаю, где она сейчас. — Правда? Больше? Зарабатывала? — Съязвила Адамант, и поняв, что поддаëтся эмоциям, вздохнула, успокаиваясь. — Она была дропом. Еë схватили на третей же партии. И знаешь, сколько лет она теперь будет сидеть? Двадцать. И штраф ей выписали вдвое больше, чем ей обещали дать. — Обещали? — уцепилась единорожка за единственное нормальное слово. — Да. Обещали платить за каждые три партии. Единорожка задумалась. Адамант, примерно поняв, о чëм она думает, продолжила. — И это не совпадение. Чтобы нам не трещали по новостям, наркобизнес покрывается сверху. Императрица пыталась его искоренить два столетия, но не смогла. Поэтому решила возглавить зло. А для статически ловить кого-то надо. И тебя, если ты устроишься, арестуют и посадят так же перед выплатой. Единорожка побледнела. Её уши прижались к голове. — Ты... ты знаешь об этом? Ты знала о сестре? Адамант закрыла дверь и сделала шаг вглубь комнаты. Её движения были точными, экономными, как у хищницы. — Я знаю многое. Я проверяю тех, кого беру. Твоя сестра была глупа. Она думала, что сможет обойти систему, будучи на два шага позади неё. Я предлагаю быть на шаг впереди. Легально. — Значит, выхода нет? — прошептала она. — Или рабство у тебя, или тюрьма и долги? — Рабство... — повторила Адамант, подходя к ней вплотную. Подняла копытом и резгим его движением надовила на шею единорожки, пригвоздив еë к стенке. Дождавшись, пока она не начнëт задыхаться, Адамант отжала копыто и наклонилась к упавшей единорожке. — Я впервые применила к тебе физическую силу. Я сделала тебе немного больно и вызвала неприятные ощущения. Знаешь, почему я не применяю к тебе насилие? — Нет, — помотала головой единорожка. — В этом и дело. Работника стимулируют деньги. Рабов стимулирует страх наказаний. — Как я могу зарабатывать больше? Адамант не ответила, а подошла к столу. — Твоя следующая задача: подружиться с Корлином. — Кто он? И зачем он тебе? — Он сын одного из инженеров одного секретного проекта. Корлин Гейтс, — голос Адамант звучал как диктовка отчета. — Девятнадцать лет. Специализация: прикладная темпоральная механика. Твоя задача — получить к нему доступ. — Я… — единорожка сглотнула. — Я даже не знаю, где он. — Знаешь, — спокойно возразила Адамант. — Ты просто ещё не сопоставила данные. Она щёлкнула копытом, кристалл на столе ожил текстом, сухими строчками расписаний, перемещений, лекционных аудиторий. — Корлин Гейтс. Корпус «Альфа», верхний ярус. Практикум по темпоральным системам — вторник и четверг . В остальное время он либо в лаборатории отца, либо в архиве. В архиве он чувствует себя безопасно. Там ты и начнёшь. — Я не… — единорожка осеклась. — Я не умею «подружиться», особенно с таким гением. Я не ты. — И не надо, — сказала Адамант. — Ты не я. Это твоё преимущество. Она прошлась по комнате, не открывая глаз — Корлин не любит умных. Он устал от них. Он вырос среди людей, которые всё время что-то знают лучше него. Ему нужен не интеллект. Ему нужен интерес. Простой, человеческий. — Я должна… притворяться? — Нет. Притворство нестабильно, — ответила Адамант. — Ты должна быть искренне ограниченной. Это не сложно. Единорожка подняла на неё взгляд, в котором впервые за разговор появилось не только напряжение, но и злость. — Ты издеваешься. — Я оптимизирую, — поправила Адамант. — Ты не врёшь о том, чего не знаешь. Ты задаёшь вопросы. Много вопросов. Корлин любит объяснять. Это его слабость. — И что потом? — Потом ты будешь рядом, когда он допустит первую неосторожность, — сказала Адамант. — Он расскажет больше, чем должен. Когда-нибудь. — А если он ничего не расскажет? — Расскажет, — ответила она без колебаний. — Все рассказывают. Разница только во времени и цене. Она остановилась у двери. — Запомни главное: ты не просишь. Ты не давишь. Ты не торопишь. Ты создаёшь ситуацию, в которой ему удобно говорить. Всё. Единорожка опустила голову. — А если… — она замялась. — А если я привяжусь? — Тогда тебе надо будет меньше притворяться. Может, найдëшь себе мужа, который разом оплатит лечение. Но к тому времени ты уже скорее всего сможешь сделать всё, что мне от тебя надо, и сможешь жить спокойной и счастливой жизнью. — Ты говоришь так, — наконец сказала она, — как будто все разумные — это просто узлы в схеме. — Потому что в функциональном смысле так и есть, — ответила Адамант без колебаний. — Эмоции не исключение. Это просто плохо формализуемые параметры. — А ты? — подняла взгляд единорожка. — Ты тоже узел? — И да, и нет. Я оператор в своей системе, но узел в другой. И я буду играть эту роль, пока она выгодна. — Значит, ты никогда… — единорожка запнулась, — никогда ни к кому не привязываешься? Адамант промолчала, не ответив. Две минуты спустя она развернулась и пошла из комнаты. — Приступай к работе в ближайшее время.

***

Рейн лежал на кровати, уставившись в потолок. — Жив? — спросил он, не поворачивая головы. — Пока да, — ответил Сани и аккуратно прикрыл за собой дверь. — Ты как? — В норме. Если считать нормой то, что половину времени ты не понимаешь, что от тебя хотят, а вторую половину — понимаешь, но не успеваешь, — сказал Рейн. — Как у тебя? Сани сел на свою койку. — Устройство фильтровало данные, — сказал он, как будто продолжая внутренний монолог. — Три входа, два выхода. Пустые пластины — это недостающие критерии. Я… это сказал вслух. Рейн повернулся. — И? — Проверяющий принял ответ, — пожал плечами Сани. — Без комментариев. — У нас было другое устройство. Что-то с очередями задач. Я полчаса пытался рассчитать оптимальный порядок, пока не дошло, что они смотрят не на порядок, а на то, как я выбираю критерий. Сколько времени трачу на перебор вариантов, сколько на отбрасывание. В конце я честно сказал: «Я не успел вывести оптимальное решение, но понял, какие параметры надо фиксировать». — И что? — То же самое. «Ответ принят», — сказал Рейн. — Они там как машины. Но на деле их мнение играет роль. — Что ты имеешь ввиду? — Ты же знаешь про коэффициенты оценки? — Да. Среда, ум. — Есть и другие. Например, впечатлительный. Им оценивается мнение других, кто с тобой взаимодействовал. Это субъективное мнение, оно часто мало на что влияет, но мне в прошлый раз его поставили достаточно низкий, чтобы я не прошëл. Просто потому, что я не понравился почти всем взрослым здесь. — Из-за чего? — Долгая история. Если кратко — у меня был очень скверный характер. Повисла короткая пауза. — Ты, кстати, видел Адамант? — спросил он. — Да, — сказал Сани. — Она… очень разозлилась на свою ошибку. — То есть всё-таки ошиблась? — Рейн чуть приподнялся. — Интересно. — Она решила, что устройство недоделано, — сказал Сани. — Не неисправно, а незаконченное. Построила модель шире, чем нужно. А потом услышала мой ответ. — И её переклинило, — догадался Рейн. — Да, — сказал Сани. — Но это её сбой, не мой. Она сама так сказала. Рейн усмехнулся. — Хороший признак. — Какой? — Если у пони переклинивает от того, что кто-то оказался точнее, чем он, значит, у него план был не просто «сдать», — сказал Рейн. — Ему нужна была вершина. А вершины редко бывают мягкими. Он перевернулся на спину. — Ты собираешься сегодня ещё учиться? — Нет, — покачал головой Сани. — Она сказала, что мне это навредит. Сейчас надо восстанавливаться. — Удивительно, — сказал Рейн. — Обычно абитуриентов надо силком гнать спать. А тут за тебя уже всё решили. Стоп. Адамант тебе сказала, что учиться не надо? — Да, — ответил Сани после паузы. — Сформулировала как «любая серьёзная нагрузка навредит». Рейн тихо выдохнул, глядя в потолок. — Прекрасно, — сказал он. — У тебя личный внутренний куратор, и это даже не штатная единица. — Это плохо? — спросил Сани. — Это необычно, — уточнил Рейн. — Обычно Адамант говорит только три типа фраз: «уйди», «не мешай» и «ты мешаешь системе». Если она потратила слоги на твой режим, значит, уже встроила тебя в свою схему. — Как элемент? — Как ресурс, — сказал Рейн. — Но это не оскорбление. С её точки зрения себя она тоже считает ресурсом. Он перевернулся на бок и уткнулся носом в подушку. — Если уж такой процессор решил, что тебе лучше спать, — добавил он глухо, — не спорь. И да, я сейчас делаю вид, что не завидую. — Ты же старше и опытнее, — заметил Сани. — С чего бы тебе завидовать? — Действительно. С чего? Ты всего лишь завëл дружбу с дочерью одних из самых богатых, влиятельных и знаменитых существ всей Эквестрийской империи, которая лет через пятнадцать будет диктовать условия Императрице. Действительно, с чего мне завидовать? — Я не «завёл дружбу», — прошептал Сани. — Я... просто задавал вопросы. — Конечно, — отозвался Рейн. — Ты просто задавал вопросы. А она просто давала тебе советы. Просто тратила на тебя своё время. Просто помогала. Возможно, просто рассказывала о себе. — Можешь сказать, что не так? — Спросил Сани. — В самой формулировке, — наконец сказал он. — «Я просто задавал вопросы». — А что с ней? — Ты говоришь так, будто сделал что-то несущественное. Как будто подошёл к автомату за водой, а не к… — он чуть поморщился, подбирая слово, — к объекту стратегического значения. Сани нахмурился. — Она пони, — упрямо сказал он. — Пегас. Как мы. — Биологически да, — согласился Рейн. — Социально нет. Он повернул голову, посмотрел на Сани. — Ты понимаешь, кто такие её родители? — Она только сказала, что они проверяющие, — ответил Сани. — И что у них доступ к документации. — Тебе фамилия «Соул» о чём-нибудь говорит? — Вроде да... Мне говорили, что Сильвер Соул создал ПМЯ. — Верно. Это её отец. Если пямять не изменяет, четвёртое по богатству существо в мире. А его слово значит больше, чем слово большинства министров. Не по статусу, а по тому, что он часто оказывается прав. — То есть он стал таким могущественным за счёт ПМЯ? — ПМЯ только вершина, — сказал Рейн. — До них он лет двадцать ковырялся в магических потоках и законах. Личные, распределённые, связки, протоколы доступа… ПМЯ просто сделали очевидным то, что он и так строил. — Но ведь ПМЯ… — Сани вспомнил цену из лавки. — двести тысяч битс за штуку. — Это стартовая цена, — отмахнулся Рейн. — Для лабораторий, для крупных хозяйств, для инфраструктуры. Потом появились версии попроще, аренда, абонентские схемы. Сейчас, если у тебя фабрика или хотя бы крупный агрокластер без ПМЯ, ты через пять лет вылетишь с рынка. А у кого патенты, лицензии и доли во всех этих цепочках? — Сильвер Соул, — тихо сказал Сани. — И ещё пара-тройка структур, где он один из ключевых акционеров, — добавил Рейн. — Плюс консалтинг по реформам. Плюс связи. Плюс то, что он почти никогда не ошибается в прогнозах. Когда такая голова говорит «вот эта реформа выстрелит, а эта нет», через десять лет статистика подтверждает именно его. Он повернулся к Сани. — Поэтому, когда ты говоришь «я просто задавал вопросы его дочери», это звучит мягко. Слишком мягко. Сани помолчал. — А её мать? — спросил он. — Она тоже… такая? — Вайс Соул? — уточнил Рейн. — Она не про деньги. Она про систему. — Про какую? — ВВЭЭ, Академию, распределение, — перечислял Рейн, будто проговаривал знакомый список. — Она одна из тех, кто переписывал нормативку после реформы Старлинга, который твоей подруге приходится дедушкой. Модели потоков, квоты, коэффициенты среды, вся эта безликость, которая, как ни странно, иногда честнее «человеческого фактора». Если Сильвер — это инфраструктура, то Вайс — это архитектура. Сани чуть наклонил голову. — То есть… — медленно произнёс он, — правила, по которым нас сейчас оценивают… — В значительной степени её копыт дело, — кивнул Рейн. — Не одна, конечно. Там комитеты, комиссии, рабочие группы. Но если хочешь понять, почему система считает вот это важным, а вот это нет, — ищи статьи Вайс. — И они оба… проверяющие? — уточнил Сани. — Формально да, — сказал Рейн. — Неформально они пони, которые могут сказать самой Твайлайт «Сделай это» и она сделает, потому что выбор иллюзорен. Либо пострадает Эквестрия от неделания того, что нужно, дибо ей будет плохо от того, что Соулы решат сделать это силой. — И Императрица это терпит? Отсутствие выбора? — По силе даже десять таких, как Твайлайт, не ровня Сильверу. И Адамант уже лет через десять будет такой же. А лет в сорок ещё в разы сильнее. Сани уставился в потолок. — Тогда… — он с трудом подбирал слова, — если я буду с ней общаться… это… опасно? — Опасно не это, — сказал Рейн. — Опасно думать, что это «как дружба во дворе». С ней каждое слово часть какой-то схемы. Иногда очень локальной, иногда шире. Для неё «быть полезным» нормально. Для обычного пони странно. — Но она честно сказала, что я для неё инструмент, — возразил Сани. — Это же… прозрачные условия. — Прозрачные... да, — согласился Рейн. — Только ты пока не знаешь, под какой задачей ты числишься. И какие параметры у этой задачи. Он перевернулся на живот. — Видишь ли, — продолжил он, глядя в потолок, — когда такие, как Сильвер и Вайс, что-то создают, вокруг автоматически образуется поле. Притяжения, влияния, ожиданий. Даже если ты лично ничего не просишь. Даже если они лично ничего не обещают. Система всё равно начинает считать: «Этот жеребёнок отметился рядом, значит, вероятность, что он пригодится, выше нуля». Сани нахмурился. — Я не просил, чтобы так было. — Система не спрашивает, — спокойно сказал Рейн. — Она просто обновляет модель. — А что плохого в том, чтобы быть полезным? — наконец спросил он. — В Лунной Лощине, если ты полезен, тебе помогают. — В Лунной Лощине масштаб другой, — ответил Рейн. — Там максимум деревенские дела на 5-6 пони. Здесь масштаб континенты. Если ты полезен на таком уровне, цена ошибки тоже другая. Он помолчал и добавил: — И ещё. В деревне, если ты перестал быть полезным, тебя просто перестают звать. В лучшем случае пожмут плечами. Здесь, если ты из ресурса превращаешься в помеху, тебя начинают выталкивать. Мягко, юридически, инфраструктурно. Иногда жёстко. — Выталкивать… куда? — осторожно спросил Сани. — В «никуда», — сказал Рейн. — В провинцию, в туман, в такие места, где твой голос перестаёт иметь значение. Это лучший вариант. Худшие я сейчас не буду перечислять, чтобы ты всё-таки смог уснуть. Сани поёжился. — То есть… — он чуть помедлил, — если я откажусь с ней общаться, это будет безопаснее? — Зависит, где ты сейчас стоишь в её модели, — сказал Рейн. — Если она уже встроила тебя как элемент, резкий отказ будет тоже сигналом. И скорее всего она тебя накажет. Я не буду говорить как, чтобы самому сегодня уснуть. — А как узнать? — спросил Сани. — Никак, — пожал плечами Рейн. — Ты же сам слышал: коэффициенты не показывают. Максимум, что ты можешь, — следить за тем, что она делает, а не за тем, что говорит. Он посмотрел на Сани чуть пристальнее: — Ты вообще чего хочешь? Не от неё. От себя. — Сдать на минимальный балл, — автоматически ответил Сани. — Получить выплаты. Помочь родителям. А дальше… — он замялся, — дальше пока не думал. — Вот, — сказал Рейн. — Это ключ. У тебя цель уровня «поддержать семью». У неё уровня «переписать мир», если утрировать. Когда два таких уровня пересекаются, более крупный втягивает более мелкий. Либо ты сознательно цепляешься и растёшь, либо честно держишь дистанцию. Середины долго не бывает. Сани задумался. — А ты… — он посмотрел на Рейна, — ты бы как сделал? Рейн усмехнулся, но без насмешки. — Я уже сделал, — сказал он. — Я с ней не общаюсь. — Совсем? — удивился Сани. — Совсем, — подтвердил Рейн. — Однажды видел, как она разбирала в клочья куратора, который решил, что может использовать её в своих играх. Очень вежливо, аргументированно, по пунктам. Через полгода от его схем почти ничего не осталось, а он сам ушёл «по собственному желанию» в какой-то провинциальный колледж. Формально его никто не трогал. Фактически ему просто перекрыли кислород по всем каналам. Сани сглотнул. — Ты считаешь, она… опасна? — Я считаю, что при желании она сможет убрать министра, — сказал Рейн. — Если ты с ней выстроишь честный контракт, где обе стороны понимают, кто кому что должен, можно жить. Если будешь думать, что это «просто дружба», тебя размелет вместе с декорациями. — Но она же… — начал Сани, — она же не говорила про «дружбу». — Вот именно, — кивнул Рейн. — Это плюс. Она честнее многих взрослых. Вопрос только в том, честен ли ты сам с собой. Сани уткнулся взглядом в край своей койки. Дерево было немного ободрано, волокна торчали. Он провёл копытом по заусенцам, словно проверяя, насколько они цепляются. — Я… не знаю, — сказал он наконец. — Я не думал, что надо принимать такие решения в двенадцать. — В двенадцать ты уже можешь пересечь мир, — напомнил Рейн. — Так что по шкале «решения» ты давно вышел из базового курса. Он перевернулся на бок. — Совет простой, — добавил он после паузы. — Не принимай решения «убежать» или «привязаться навсегда». Сформулируй для себя рабочий режим: «Пока мне это выгодно и не ломает меня, я играю. Как только начнёт ломать — выхожу». И следи за собой честно. Без романтики. — А если выход будет стоить дорого? — спросил Сани. — Тогда ты заранее недооценил цену входа, — сказал Рейн. — Но лучше одна дорогая ошибка, чем жизнь на автопилоте. — Хорошо. Тогда последний вопрос. — Слушаю. — Её болезнь... — Гиперчувствительность и фотографическая память? — А ты откуда знаешь? — удивился Сани. — Это нигде и не скрывается. Ты можешь прочитать это на официальном сайте их семьи. — Тогда... Почему это именно у неё? Я у других такого не видел. — А вот это уже секрет рода Соул. Знаю лишь, что ходят слухи, что её родители пошаманили над ней магией, пока она была в утробье, а потом и в детстве. Поэтому она и такая умная, с такими талантами и такими ограничениями в противовес. — Спасибо, — кивнул Сани и лёг спать. Но одна мысль его тревожила. — Спишь? — тихо спросил он. — Ещё нет. — Расскажи ещё о ней и еë семье. — Не сегодня. Сейчас нам надо отдохнуть. А мне проверить информацию. — А... Рассказ хоть будет интересный? — Очень.

***

Адамант тоже не спала. «Я ошиблась в типе задачи». Она сидела на полу своей комнаты, прислонившись спиной к стене, и последовательно раскладывала день на блоки. Как отчёт, только внутренний. Письменная часть. Практика. Ошибка. Чужое верное решение. «Неудачный набор», — отметила она. — «Но полезный». Дверь была вернута на петли и зафиксирована простым заклинанием стабилизации. Следы удара осталось видно, но это не мешало. К утру сюда всё равно зайдёт обслуживающий персонал и молча всё починит, у них в контракте есть отдельный пункт про «последствия перегрузок особых абитуриентов». Она поднялась, подошла к столу и активировала кристалл связи. Внутри вспыхнуло мягкое зелёное свечение. — Адамант? — голос отца был мгновенным. Он, как обычно, держал канал открытым. — Да, — сказала она. — Практика завершена. Есть отклонение. — Доклад, — коротко ответил Сильвер. Она без эмоций перечислила: — Устройство: многокаскадный фильтрующий узел. Три входа, два выхода. Задано как «неисправное». Я классифицировала его как «незавершённое». Построила гипотезу о недостающих функциях. Не заметила, что шум в проводимости соответствует не заготовке, а дефекту. Итог: неверный тип гипотезы. Сбой на уровне постановки задачи. Пауза длилась ровно одну секунду. Она знала: отец за это время уже проецирует модель, сравнивая её доклад со своими ожиданиями. — Что было триггером для переоценки? — спросил он. — Чужой ответ, — сказала она. — Жеребёнок 477-ЛВ. Определил устройство как фильтр, а не вычислитель. Зафиксировал, что пустые пластины не будущие модули, а места под критерии отбора. Его гипотеза согласована с поведением узла, моя нет. — Эмоциональная реакция? — уточнил он. — Острая. Краткосрочная. С разрушением обстановки, — честно ответила Адамант. — Сейчас стабилизирована. Из кристалла донёсся лёгкий выдох. — Это полезный провал, — сказал Сильвер. — Ты словила собственное смещение. — Смещение в сторону реконструкции вместо диагностики, — подтвердила она. — Я снова расширила задачу. — Потому что структура интереснее дефекта, — вмешался второй голос. Мягче, но жёстче по смыслу. Вайс подключилась к каналу. — Это было ожидаемо. Но хорошо, что ты увидела границу. — Границу между «достроить» и «починить», — сказала Адамант. — Да. Она на секунду задумалась. — Системе это не повредит? — уточнила она. — Мой неверный ответ… он исказит распределение? — Нет, — ответила Вайс. — Один неправильный ответ не ломает модель. Тем более в верхней группе. Мы и так закладываем область шума. Важно не то, что ты ответила, важно, как ты думала. — А это у тебя записано, — добавил Сильвер. — Мы уже посмотрели лог твоего варианта. Ты потратила большую часть времени на анализ топологии узла, а не на поиск сбоя. Для экзамена это минус. Для науки плюс. Для нас это маркер: в задачах на диагностику ты по умолчанию делаешь шаг вправо. — Значит, надо построить ограничитель, — резюмировала она. — Отдельный модуль: если входная формулировка содержит слово «неисправность», приоритет отдать поиску дефекта, а не реконструкции архитектуры. — Хорошо, — сказала Вайс. — Только не пытайся вшить это как жёсткое правило. Тебе всё равно придётся иногда ломать и его. «Метаправило: никаких абсолютных правил», — вспомнила Адамант. Сильвер сменил тему: — Расскажи про 477-ЛВ. — Сани, двенадцать лет, Лунная Лощина, — перечислила она. — Домашнее обучение. Паттерн мышления «реконструктор» с акцентом на системы и сбои. В письменной части решил мало задач, но большинство через восстановление структуры. — Ты им интересовалась. — Да. — подтвердила Адамант. — Он может быть полезен. — Коэффициент среды высокий, — констатировала Вайс. — Потенциал? — сухо спросил Сильвер. — Высокий, — сказала она. — При условии, что его не сломают. — Кто именно? — уточнила Вайс. — Система или ты? — Любой из каналов, — ответила Адамант. — Если его нагрузить обобщениями раньше, чем у него устоится базовая математика, он начнёт имитировать, а не думать. Если выстроить вокруг него политику, начнёт бояться, а не считать. Пока он работает честно: видит сбой и пытается его описать. Пауза потянулась дольше. — Ты уже встроила его в свою схему? — спросил Сильвер. — Да, — без колебаний ответила Адамант. — Его способ работы комплиментарен моему. Он видит недостающий фильтр там, где я вижу незавершённую архитектуру. Он будет тестеровщиком в моих проектах. — Ты сказала ему об этом? — уточнила Вайс. — Частично, — ответила Адамант. — Озвучила только то, что он для меня инструмент. Без описания задачи. — Этого достаточно, — сказала Вайс. — Дальше пусть формулирует сам. Сильвер вмешался снова: — Отмечу: инструмент — это не одноразовый расходник. Это часть системы, которой надо обслуживать. Если ты его сожжёшь перегрузкой, это плохой менеджмент. — Я знаю, — сказала Адамант. — Именно поэтому я запретила ему дополнительную нагрузку. Ему нужен сон и восстановление. — Ты не перегибаешь с контролем? — поинтересовалась Вайс. — Он не твой подчинённый. — Он ресурс, который я хочу сохранить, — спокойно ответила Адамант. — При этом я не хочу прибегать к административным рычагам. Остаются только рекомендации. Он свободен их игнорировать. — И если проигнорирует? — уточнил Сильвер. — Тогда это будет его ошибка, — сказала она. — Но я сделала минимально необходимое. Но вы этого не допустите. Ей не ответили. — Он в той же группе на практике, что и я. У него та же проверка, что и у меня. По вашему решению. Если он будет в той же группе, что и я, я уйду из академии. — Он будет в другой группе, — ответил Сильвер. — После первого учебного дня в новой группе приходи в мою комнату во дворце. — Слушаюсь, — подчинилась Адамант и кристалл чуть погас: отец переключился на другие каналы. Вайс, наоборот, как будто приблизилась. — Что ты чувствуешь к нему? — спросила она. Адамант поморщилась. — Уточните, — попросила она. — «Чувства» — это слишком широкое множество. — Ладно, — согласилась Вайс. — Есть ли у тебя к нему привязанность, которая мешает оценивать его рационально? Адамант задумалась. Она перебрала ситуации: столовая, библиотека, закрытая библиотека, спортзал, коридор после практики. Места, фразы, реакции. — Нет, — сказала она. — Пока нет. Есть интерес к его способу мышления. И желание проверить, насколько он устойчив под нагрузкой. Но привязанности нет. Если он перестанет быть полезен, я перестану тратить на него время. — Хорошо, — кивнула Вайс. — Только отслеживай это регулярно. Ты сейчас в возрасте, когда привязанности появляются быстрее, чем ты успеваешь их осознавать. И твоë ускоренное взросление делает только хуже. — Приму к сведению, — сказала Адамант. — И заранее скажу, что я в него не влюблюсь. — Мы уже подобрали тебе мужа. Так что выбора у тебя в этом нет. — Как будто у меня хоть в чëм-то есть выбор, — горько сказала Адамант. Канал погас.