Пролог. Арка «ВВЭЭ», Часть 3

— Вставай. Сани дёрнулся, распахнул глаза и сначала увидел только серый потолок, лишь потом её морду. Она стояла почти вплотную к его койке. Глаза закрыты. Голос ровный. Рейн приподнялся на соседней кровати, щурясь. — Подтверждение гипотезы, — пробормотал он. — Личный будильник класса «Адамант». — Время 6:14, — сказала пегаска. — До начала профориентационного теста два часа сорок шесть минут. Тебе надо успеть поесть, прийти в норму и дойти до корпуса. Сани моргнул. — Какого теста? — Третьего, — ответила она. — Выбор направления и распределение. Он не обязателен, но если его игнорировать, система выберет за тебя по умолчанию. С вероятностью ошибки выше, чем ты бы сделал сам. Рейн тихо хмыкнул: — Она говорит «не обязателен» так, будто имеет в виду «только дурак пропустит». — Верно, — сказала Адамант. — Вставай, Сани. Он сел, всё ещё собирая голову. — Ты уже была у куратора? — спросил Сани. — Или тебе расписание во сне транслируют? — Судя по Рейну и твоим глазам, ты уже знаешь обо мне и моих родителях. Я не вижу больше смысла в вопросах «откуда я знаю орг-моменты.» Рейн фыркнул. — Прекрасно, — пробормотал он. — Официальное признание сверхадминистративного доступа. — Это не «сверхадминистративный», — поправила Адамант. — Это просто другой уровень информации. Он существует, независимо от того, знаешь ты о нём или нет. И ты, судя по виду, тоже это знаешь. Сани посмотрел на Рейна. — Эта методика не меняется уже две сотни лет, — ответил он. — И ещё это прописано на девяносто третьей странице документа, который мы подписываем. — Хоть кто-то читает документы, — констатировала Адамант. Сани сел до конца, спустил копыта на холодный пол. — Профориентация… — повторил он. — Если её провалить, что будет? — Её нельзя «провалить», — ответила Адамант. — Там нет правильных ответов. Там фиксируют твой способ выбирать и расставлять приоритеты. Если не придёшь, система поставит тебе галочку «без данных» и присвоит усреднённый профиль. Это хуже любого кривого результата. — Усреднённый — это как? — спросил Сани. — Как если бы тебя распределили в случайную группу, — ответила она. — Никакого учёта того, как ты думаешь. Только статистика по полу, возрасту и месту происхождения. — То есть меня как «типичного» провинциала втиснут в типичный коридор, — уточнил Сани. — Да, — сказала она. — И будешь всю жизнь бороться не с задачами, а с несоответствием между тем, как ты устроен, и тем, что от тебя требуют. Сани вздохнул. — Ладно, убедила, — сказал он. — Рейн, идём есть. Иначе она всё равно не отстанет. В столовой было непривычно свободно. Большинство было тех, кто уже знал про третий тест, то есть где-то сотая часть прошедших; остальные ещё только вытаскивали уведомления из конвертов или слушали кураторов. Сани взял стандартный завтрак: каша, кусок хлеба, слабый чай. Тело ело само, голова параллельно крутила вчерашний день. Адамант, взяв грифоний завтрак, села рядом, чуть сбоку. Так, чтобы видеть и его, и основную дверь, по которой заходили и выходили пони. — Ты уже получал уведомление? — спросила она. — Нет, — сказал Сани. — Значит, до «Гаммы» ещё не донесли, — отметила она. — После завтрака куратор повесит объявление в коридоре. — Ты уверена? — спросил Сани. — Да, — коротко ответила она. — Вчера вечером протоколы уже были подписаны. — А ты их читала? — уточнил он. Она не ответила, просто чуть повернула голову. — Ладно, — вздохнул Сани. Сани прокрутил в голове их разговор с Рейном ночью и попытался приложить это к текущей сцене. Получилось криво. «Я просто сижу и ем кашу, — подумал он. — Но одновременно — сижу рядом с существом, через которого проходят документы, влияющие на тысячи пони». Он поймал себя: мозг уже пытался сделать из сцены «особенный момент». Пришлось встряхнуть головой, сбрасывая ненужные мысли: «Кашу всё равно надо доесть. И успеть на тест». — Что там будет? — спросил он, глядя в миску. — На профориентации. — Набор блоков, — ответила Адамант. — Вопросы, сценарии, маленькие задачи. Часть про то, как ты относишься к риску. Часть про то, как распределяешь время. Часть про то, что считаешь «нормой». По набору решений строится профиль. — А если я буду пытаться «ответить правильно»? — спросил Сани. — Тогда профиль получится мусорным, — сказала она. — Система натренирована отличать «я думаю так» от «я пытаюсь угадать ожидания». В лучшем случае тебя отнесут к категории «адаптивный оппортунист» и отправят туда, где от тебя будут ждать именно этого. В худшем решат, что ты не умеешь думать самостоятельно. — Звучит не очень, — заметил Рейн. — Звучит как факт, — ответила она. — Адамант, — задумчиво обратился Сани. — Ты же знаешь, какие вопросы там примерно будут. Куда тебя определят? И, скорее всего, меня куда? — Я пойду в исследовательский с техническим уклоном и инженерными спец-курсами. — Ты так точно знаешь? — удивился Рейн. — Тест для меня формальность. Они итак много раз для меня проводились. А вот у вас ещё не всё предопределено. — То есть даже если мы примерно знаем направление, это не всë? — спросил Рейн. — Не всё. По мимо направления есть уклон. И тут ты можешь быть инженером с исследовательским уклоном, а можешь быть исследователем с инженерными спец-курсами. Так же есть такая вещь как дополнительное направление. То есть ты можешь быть инженером с каким-то уклоном и спец-курсами, пр этом параллельно быть учителем со своим уклоном и своими спец-курсами. — Ты пойдëшь на доп.образование? — спросил Сани. — Да, но потом. На чистую магию с боевым уклоном. А сейчас нам пора. — Хорошо, только есть один вопрос. — перебил еë Рейн. — Слушаю. — Почему ты со мной говоришь? Адамант задумалась. — Потому что как бы я не строила из себя неприступную крепость, общения мне часто не хватает. Закрыли тему. Объявление и правда повесили в коридоре. «Профориентационный тест. Место: корпус В, аудитория В-09. Время: 9:00–11:00. Категория: абитуриенты, прошедшие предварительный порог ВВЭЭ. Участие: настоятельно рекомендуется.» Поднизу от руки было дописано: «Кто не явится — автоматически попадает в профиль «общий»». Они дошли до корпуса В. У входа стояла очередная доска с крупной надписью: «Профили: техномагия, чистая магия, чистые технологии, системы и анализ, прикладные практики, педагогика, управление потоками, открытые траектории». — Педагогика, — хмыкнул Рейн. — Вот туда меня точно можно не отправлять. — Почему? — удивился Сани. — Потому что я ненавижу объяснять одно и то же больше двух раз, — честно ответил тот. — А дети спрашивают именно так. — Ученики не только дети, — заметила Адамант. — Тем более, — сказал Рейн. Аудитория В-09 была совсем не похожа на экзаменационную. Никаких отдельных парт, никаких песочных часов. Круглое помещение, кресла полукругом, в центре низкая платформа. На каждом кресле лежала тонкая планшетница с кристаллом, который был погашен. У стены трое проверяющих. Один, единорог. Земная пони в строгой жилетке. И грифон с плоским, как у бухгалтеров, взглядом. — Рассаживайтесь по одному, — сказала земная пони. — Карточки кладём на подлокотник справа. Профориентация — это не экзамен, но дисциплина та же. Сани сел ближе к середине. Справа чуть далее устроился Рейн. Слева какой-то драконёнок, нервно поджимавший хвост. Адамант выбрала место на краю ряда. Так, чтобы при необходимости быстро выйти или, наоборот, быстро встать в центр. Кристаллы на планшетах вспыхнули мягким светом. — Тест идёт в три слоя, — ровно проговорил единорог-проверяющий. — Первый — вопросник. Второй — сценарные задачи. Третий — короткие практические выборы. Между слоями перерыва нет. Во время теста мы не комментируем содержание. Вопросы только технические. Он сделал паузу. — Главное правило: отвечайте так, как вы действительно делаете, а не как «следовало бы». Блокировать самим себе реальную траекторию — ваша ответственность. Грифон добавил: — Никакого вторичного доступа к этим данным у потенциальных работодателей не будет. Они увидят только итоговый профиль. Не «это существо любит конфликт», а «может работать в среде с высоким уровнем неопределённости». Запомните это и не считайте, что «плохой ответ» вам что-то портит. Так же какими бы не были ваши ответы, юридической ответственности за них вы не несëте. — Начинаем, — сказала земная. — Включаем первый слой. Экран перед всеми ожил. «Ситуация 1. Вы работаете в группе из четырёх пони над общей задачей. Один участник систематически опаздывает и сдаёт свою часть позже, из-за чего страдают сроки. Ваши действия:» «А) Сообщите куратору/руководителю, не пытаясь сначала решить вопрос напрямую.» «Б) Попытаетесь взять часть его работы на себя, чтобы общий результат не пострадал.» «В) Обсудите с ним лично и попробуете понять, в чём причина задержек.» «Г) Оставите всё как есть: вы отвечаете за свою часть, остальные за свою.» «Д) Попробуете перестроить схему работы так, чтобы зависимость от него была минимальной.» Он выбрал «В» и «Д». Система позволяла отметить два варианта, но рядом вспыхнула надпись: «Уточните пиоритет». Он поставил «В» как первый. «Ситуация 2. Вы впервые сталкиваетесь с новым типом задачи, где нет понятного критерия «правильно/неправильно»…» Дальше снова набор стратегий: искать примеры, строить свою модель, откладывать, пока не появится больше данных, идти к более опытному. Он почувствовал, как в голове начинает выстраиваться второе измерение: не сами ситуации, а то, как они связаны. Каждая проверяла отдельную ось: конфликтность, самостоятельность, склонность к переработкам, отношение к ошибкам. На одной связке вопросов его ощутимо дёрнуло. «Что для вас важнее в долгосрочной перспективе: — стабильность; — возможность влиять на устройства систем; — ощущение, что вы лично помогаете конкретным пони; — работа с новыми, ещё не устоявшимися областями; — чёткие правила и понятные границы ответственности?» Если бы ему задали это в Лунной Лощине, ответ был бы прост: «чтобы семья не голодала». «Влияние на устройство систем…» — слово «устройство» зацепило привычную дорожку. Он отметил этот пункт как главный. Вторым стал «чёткие правила». «Ответ зафиксирован», — мигнул кристалл. Первый слой закончился неожиданно. Текст просто остановился, а сверху появилась строка: «Переход к сценарному блоку. Не пытайтесь угадать логику смены задач». Во втором слое были мини-истории. «Вы работаете в диспетчерском центре магической сети. На вас поступает три сигнала: — перегрузка на участке, где нет пони, только автоматические стабилизаторы; — потенциальный сбой на участке, где живут семь тысяч пони, но пока всё в пределах нормы; — резкое падение показателей на участке, где уже установлен обходной контур. У вас есть ограниченный ресурс: вы можете детально разобраться только в двух из трёх. В каком порядке вы будете ими заниматься и почему? Опишите свои действия.» Под вопросом пустое поле для текста. «Это уже похоже на ВВЭЭ, — отметила часть мозга. — Только вместо формул приоритеты». Он начал с того, что описал модель: какие риски у каждого участка, где прямая опасность, где отложенная. «Первым — участок с семь тысячами, — написал он. — Даже если показатели в норме, потенциальный сбой на большой популяции опаснее перегрузки на пустом участке. Сначала искать там, пытаясь понять, нет ли скрытых предвестников. Вторым будет участок с перегрузкой без пони: если автоматические стабилизаторы выйдут из строя, последствия могут перекинуться на соседние узлы. Участок с обходным контуром может подождать, он уже встроен в систему устойчивости». Он честно добавил, что в реальности попробовал бы параллельно задать систему мониторинга на третий участок, чтобы не терять совсем данные. Таких сценариев было несколько. Один про конфликт куратора и его ученика. Другой про управление ограниченным бюджетом лаборатории. Третий про ситуацию, когда твой проект признали перспективным, но заставляют сменить команду. Иногда он ловил себя на том, что мысленно уточняет условия, которых нет в тексте. Приходилось возвращаться к буквам и решать в рамках заданного. Третий слой оказался страннее всего. «Выберите, что вы сделали бы в первую очередь, имея один час свободного времени перед важным решением: — поговорили бы с тем, кто думает иначе, чем вы; — перечитали бы свои заметки и попытались структурировать уже известное; — пошли бы в мастерскую/зал и занялись бы физической активностью; — сели бы в тихом месте и ничего не делали, оставляя мысли «отстояться»; — стали бы искать внешние данные, даже если не уверены, что они есть.» Можно было выбрать только один вариант. «Перед ВВЭЭ…» — вспомнил он. Тогда он выбрал библиотеку. Сейчас, если бы был ещё один такой экзамен, он, пожалуй, выбрал бы «тихое место и ничего не делать». Но это знание родилось за последние два дня. Он отметил «оставить мысли отстояться». — Время, — сказал проверяющий. Свет на кристаллах погас. В аудитории стало заметно тише, даже дыхание пони как будто синхронизировалось. — На этом активная часть завершена, — произнесла земная пони. — Результаты в явном виде вы не увидите. Вместо этого через сутки вы получите рекомендованные траектории: по два–три направления, где ваш способ думать и делать будет использоваться с максимальной отдачей. — А если я выберу не из рекомендованных? — спросил кто-то. — Это ваше право, — сказал грифон. — Но тогда система снимет с себя часть ответственности за результат. Не всю, — он чуть повёл плечом, — но заметную. — Вопросы? — спросил единорог. Вопросов не было. Или у всех они были, но не такие, которые задают вслух. — Тогда свободны, — сказал он. — И да: не обсуждайте сейчас свои ответы друг с другом. По крайней мере, если хотите сохранить ресурс. Переобдумывать уже отвеченное — одна из самых бесполезных привычек. В коридоре загудело. Кто-то тут же нарушил рекомендацию: — А у тебя что было с диспетчерским центром? — Я, кажется, всё запорол, у меня везде приоритет «стабильность»… — Они же не сказали, что «стабильность» — плохо… Сани шёл рядом с Адамант. Она молчала. Казалось, что её тишина плотнее, чем шум вокруг. — Ты что-то чувствуешь по поводу результатов? — спросил он. — Лишь то, что Твайли опять устроит мне взбучку. — Серьëзно? «Твайли», как имя Императрицы? — прошептал Рейн. — Да. Имею право. А вы нет. Сани кивнул. — А за что она устроит тебе взбучку? — Потому что дружбо-магия и бла-бла-бла. — ответила Адамант. — Для меня жизни тысячи обычных пони просто статданные. От их смерти мне ни холодно, ни жарко. Ну и ещё то, что она любит сделать мне так, чтобы жизнь малиной не казалась. — Ты сейчас серьёзно это сказала? — спросил Рейн уже без привычной иронии. — Да, — кивнула Адамант. — Я не обязана испытывать эмоции, чтобы считать последствия. Мне достаточно метрик. Сани споткнулся на ровном месте. — Подожди, — выдохнул он. — «Ни холодно, ни жарко» — это как? Если… ну… где-то что-то взорвётся, и погибнут тысячи… — Я посчитаю, какие цепочки это ломает, — спокойно сказала она. — Как изменятся потоки, что надо перенастроить, чтобы уменьшить ущерб. Это меня беспокоит. Их субъективные переживания — нет. Я не могу их почувствовать. Я вижу только цифры. Рейн тихо присвистнул. — И за это тебе «взбучка»? — уточнил он. — Да, — сказала Адамант. — Потому что Империя официально стоит на ценности каждой отдельной жизни. «Дружба, эмпатия, поддержка» и всё прочее. Когда я формулирую своё отношение так, как есть, Твайли говорит, что это «опасное мышление». — А ты не считаешь его опасным? — спросил Сани. — Опасным является не отсутствие эмоций, — ответила Адамант. — Опасной является готовность игнорировать статистику ради красивой истории. Когда ради одного пони рушат систему, которая держит миллион, вот это опасно. Они вышли из корпуса на воздух. Двор был залит ровным дневным светом, пони стекались к разным входам, кто-то уже успевал обсуждать планы «после распределения». — Но… — начал Сани и запнулся. — Ладно. Можно сформулировать по-другому. Если тебе всё равно, живы они или нет, почему ты вообще занимаешься системами, которые их защищают? — Потому что разрушение систем — это шум, — сказала она. — Мне неприятен шум. Чем больше повторяемых аварий, тем больше неоптимальности. Мне нужен мир, в котором всё работает предсказуемо. Живые пони в этом мире — это часть исходных условий. Убирать их массово невыгодно. — Вся твоя родня такого же мнения, — сказал Рейн. — Почему они тебя не защищают? Адамант вздохнула. — Им интересно, как я буду отстаивать свою позицию. Сани некоторое время шёл молча. Он пытался примерить это к Лунной Лощине. Там, если река разливается, никто не думает «про структуру». Думают: «вода сейчас снесёт дом Тумана, надо вытащить его кобылок». — Но ведь если умирает, — он подбирал слова, — не просто «единица» исчезает. Исчезает всё, что он мог бы сделать. Его решения. Его… реконструкции. Это же тоже часть системы? — Верно, — кивнула Адамант. — Поэтому я против бессмысленных смертей. Системно. Но сопереживать каждому конкретному я не могу. У меня нет на это ресурса. И я не считаю, что должна его тратить. — Императрица Твайлайт считает иначе? — спросил Сани. — Твайли считает, что без эмпатии система рушится, — ответила Адамант. — Она права на своём уровне. Без критической массы эмпатичных пони у тебя не получится стабильного общества. Но это не означает, что каждый участник обязан чувствовать одинаково. Кто-то должен считать. — Ты говоришь так, будто себя уже приговорила к роли «кто-то», — сказал Рейн. — Я не приговаривала, — сказала она. — Я так устроена. Даже если бы я захотела «искренне страдать за каждого», у меня не получилось бы. Я пробовала в детстве. Это кончалось истощением и паническими атаками. Так что теперь у меня простой протокол: эмоции внутрь, анализ наружу. — А как же… — Сани поискал слово, — привязанность? — Привязанность... Это отдельный модуль, — сказала Адамант. — Локальный. Для ближайшего круга. Родители, пара существ, с которыми у нас взаимные обязательства. Внутри этого круга я позволю себе больше иррациональности. Но не наружу. — Ты разрешаешь себе спасать их ценой системы? — прищурился Рейн. — В некоторых сценариях да, — сказала она. — Но в таких сценариях я заранее стараюсь так построить систему, чтобы выбор «они или все остальные» не возникал. Это тоже часть работы. Они перешли через мостик. Внизу под ними шёл техно-канал: гул магических потоков, аккуратно уложенные кабели, блоки компенсаторов. — Я не понимаю, — наконец сказал Сани. — Если для тебя другие — статистика… почему ты вообще тратишь на меня время? Статистика же сама себя усреднит. — Ты не «другие», — ответила она. — Ты конкретный полезный элемент. Твой паттерн мышления редок и комплиментарен моему. Если система «жеребёнок-реконструктор» разрушится, мне придётся искать другой инструмент, а это затраты. — То есть… — он чуть замедлил шаг, — если бы я был «типичным»? — Я бы не тратила на тебя время, — просто сказала Адамант. — Или тратила бы минимально, в рамках общего протокола. Но ты нетипичен. Рейн посмотрел на него: — Прими это как комплимент, — буркнул он. — По-её-шному. — Благодарю, — сухо сказал Сани, сам не понимая, за что именно благодарит. Они дошли до развилки. Вправо к «Гамме», влево к административному корпусу. — Я дальше одна, — сказала Адамант. — Встреча с Твайли и остальными по поводу результатов. Не уверена, что хочу, чтобы вы слышали, как меня будут убеждать «ценить каждую жизнь сердцем». — Ты правда так прямым текстом ей ответишь? — удивился Рейн. — Уже отвечала, — сказала она. — Сегодня просто добавится свежий пример. Практика, диспетчерский сценарий, профили. — И чем заканчиваются эти разговоры? — спросил Сани. — Тем, что мы не соглашаемся, — сказала Адамант. — Но Твайли всё равно продолжает меня терпеть рядом. Потому что я полезна системе. — То есть вы обе считаете друг друга. ресурсом, не понимающим, как правильно поступать? — уточнил Рейн. — Да, — сказала она. — Только она честно признаётся в этом реже, чем я. Она развернулась к ним. — У вас сейчас окно в три–четыре часа до объявления предварительных результатов, — сказала она. — Рационально: поесть, поспать, не перегружаться. Эмоционально: можете делать что хотите. Система это переживёт. — А ты? — спросил Сани. — Я буду спорить, — сказала она. — Это моя форма отдыха. И ушла в сторону административного корпуса, шаг у неё был всё такой же точный, будто под копытами разметка. Рейн молчал, пока её фигура не скрылась за углом. — Ну? — спросил он наконец. — Что ты сейчас чувствуешь? — Не знаю, — признался Сани. — С одной стороны… будто рядом с нами шла машина. С другой... она только что сказала, что у неё есть «локальный модуль привязанности». — И ты надеешься туда попасть? — приподнял бровь Рейн. — Я надеюсь, что если я туда попаду, меня это не перемелет, — ответил тот честно. — Но пока я даже не уверен, хочу ли. Рейн кивнул. — Нормальный ответ, — сказал он. Они пошли к общежитию. — Слушай, — спустя пару минут сказал Сани. — А ты веришь в… то, про что она говорила? «Дружбо-магия и бла-бла-бла»? — В её формулировку нет, — ответил Рейн. — В формулировке Императрицы да. — В чём разница? — У Адамант «дружба» — это помеха, мешающая чистому расчёту, — сказал Рейн. — У Твайлайт «дружба» — это параметр, который, правильно встроенный в систему, делает её устойчивее. Типа демпфера. Если у тебя нет тех, кто в критический момент не бросит, а потащит тебя за хвост из реактора, никакая статистика не спасёт. — И как это сочетается? — нахмурился Сани. — Если у нас наверху сидит пони, для которой «жизни = статистика», и Императрица, для которой «каждый важен», это же конфликт. — Это напряжение, — поправил Рейн. — Но не обязательно конфликт. Подумай: если бы наверху были только такие, как Твайлайт, мы бы утонули в бесконечных примирениях и попытках никого не обидеть. Если бы только такие, как Адамант, у нас был бы идеальный мёртвый механизм. В реальности система держится на том, что их типы мышления взаимно ограничивают друг друга. — Типа… — Сани поискал сравнение, — как в турбине: если лопасти только крутятся, без тормозов, всё разлетится. А если только тормоза, то ничего не заработает. — Примерно так, — кивнул Рейн. — И ты, между прочим, по профилю ближе к ним, чем к «обычным». По крайней мере, по тому, как отвечал на практике. — Я не хочу быть «как они», — сразу сказал Сани. — Система не спрашивает, — устало напомнил Рейн. — Она уже отметила тебя. Вопрос теперь не «быть или не быть вовлечённым», а «на каких условиях». — Можно принять условие «минимальный контакт»? — спросил Сани. — Можно попробовать, — сказал Рейн. — Но для этого нужно очень чётко понимать свои границы. И вовремя замечать, когда ты начинаешь думать не как «Сани из Лунной Лощины», а как «ещё один модуль в их схеме». — А это плохо? — задумался Сани. — Это опасно, если ты не заметишь момент перехода, — сказал Рейн. — Оказаться частью чужой модели не страшно. Страшно перестать иметь свою. Они подошли к «Гамме». — Ты ляжешь спать? — спросил Рейн. — Попробую, — сказал Сани. — Но боюсь, голова будет считать варианты. — Попробуй сделать наоборот, — посоветовал Рейн. — Не считать. Если это не получится, у тебя будет конкретный факт: твой собственный мозг тебя не слушается. Это уже информация. — И что с ней делать? — спросил Сани. — Сначала признать, — ответил Рейн. — А дальше думать. Но уже не ночью. Он толкнул дверь. — Кстати, — добавил он, когда они поднимались по лестнице. — Не бери в голову её фразу про «жизни как статданные». Она сейчас подросток, у которого эмоции скачут так же сильно, как у любого другого, только она их зажимает. Через десять лет спросишь её то же самое — возможно, получишь другой ответ. — А возможно, нет, — тихо сказал Сани. — И... получается, она будет проявлять эмоции? — Она итак их проявляет. После практики? Только что, когда говорила ооб императрице. — То есть она часто не способна сдержать свои эмоции? — Да, — согласился Рейн. — И с этим тоже надо будет как-то жить. Но это проблема твоего будущего «я». Давай дадим ему шанс дожить хотя бы до поступления. Он зевнул. — Спи, реконструктор. Системы от тебя пока всё равно ничего не хотят. Они сейчас заняты пересчётом. Сани лёг на койку, уткнулся мордой в подушку.