Глава II. Когда ветер дует в одном направлении

      Штаб-квартира Охотников — родное прибежище, которое домом язык назвать ну никак не поворачивается. Сдержанный интерьер в стиле бежево-белого минимализма с деревянными элементами, одинокая пальма-папоротник, которая держится без воды вот уж третий месяц, умиротворенные снежные стены и оснащенная всеми возможными примочками кухня — бо́льшая и самая запоминающаяся часть общей картины.       Неприметный кабинет Элио в конце коридора не стоит упоминания как минимум потому, что проход туда без приглашения и в отсутствие Элио сторого-настрого запрещён. Не сказать, что Стелле действительно было до этого дело: в сумбурных записях Элио мог разобраться только сам Элио. Задача Охотников, как его доверенных подчиненных, — соблюдать сценарий и вести Вселенную к тому мнимому шансу на выживание, который он всем пророчит.       Серебряный Волк почти сразу заваливается на широкий белый диван, притягивая к груди коричневую подушку и жалуясь на сомнительную (потому что Стелла, честно говоря, не верит её слабой актёрской игре) усталость в ногах.       Блэйд, закатывая глаза, демонстративно проходит мимо и устраивается на одном из подлокотников — том, что поближе к арочному проходу и двери. Чтобы держаться подальше от хитро поглядывающей в его сторону хакерши: жаль, что держать дистанцию дольше пяти минут у него не получится, потому что напористость Волка поражает всякое воображение. Даже после самых долгих обменов любезностями колкостями они всегда оказывались рядом и часами играли в какую-нибудь экшен-кооперативку. Суровый Blade и азартная SilverWolf°•. Манипулятор-инициатор, разумеется, тот, кто скрывается под вторым никнеймом.       Светлячок на секунду выглядывает из кухни и приветливо улыбается прибывшим. Очевидно, как обычно хлопочет над сковородками, которые ни на секунду оставлять нельзя: яркий аромат чего-то томатного ударяет в нос с порога, не то обескураживая своей насыщенностью, не то заманивая своей соблазнительной аппетитностью.       Кафка в своей расслабленной манере проходит в гостиную и опускается на середину дивана, изящно закидывая ногу на ногу. Лениво окинув взглядом комнату, охотница со своей привычкой, холодно-сладкой улыбкой обращается к Стелле, которая всё ещё виснет в коридоре, задумчиво уставившись на лестницу, ведущую на второй ярус гостиной:       — Может, присядешь?       Кафка почти ласковая. Почему-то это прилагательное с ней не вяжется от слова совсем, однако всё же стоит отдать должное её действующим на нервы попыткам... Тем более, пожалуй, она единственная, кто пытается объединить их небольшую команду в подобие единого целого. Не сказать, что получается, но в этом заведомо проигрышном деле пытаться — это всё, что остается.       Охотники за Стелларонами — не семья и никогда ею не станут. Всё, что их связывает — признание Элио, который нарёк их своими ключевыми фигурами в этой игре вселенских масштабов. А ещё желания. Те самые, которые побудили их присоединиться к преступной организации. Те самые, исполнение которых им пообещал Раб Судьбы.       — Я бы предпочла сон, — неопределенно пожала плечами Стелла, отрывая взгляд от второго этажа и встречаясь с внимательными, доскольно её изучающими глазами Кафки, кажется, уже забывшей о недавно проведенной между ними черте.       — Ужин почти готов, — стараясь придать этой фразе хотя бы каплю важности, проговаривает женщина.       Явно не собирается так просто отпускать.       Как будто в этом есть смысл.       — Я не голодна.       И это действительно так.       — Элио скоро придёт, — самый действенный, безотказно работающий рычаг давления. Стелла даже жалеет, что Кафка так быстро перешла именно к нему: видимо, тоже устала после задания. Или ей просто всё настолько осточертело. Как и наскучившая роль «мамы», конечно же. — Он хотел поговорить с нами.       Стелла не отвечает. Не считает нужным. Скидывает с ног обувь, небрежно оставляя на тумбочке в коридоре свою куртку. Босыми ногами шлёпает по холодному полу на кухню, где сходу падает на один из стульев: с характерным звуком деревянные ножки проехались по кафельной плитке. Стелла выдохнула, притягивая одну ногу к себе, а второй от безделья свободно болтая вперёд-назад, едва ли касаясь кончиками пальцев пола.       — Трудный день? — не оборачиваясь, участливо интересуется Светлячок: знает, что так бесцеремонно заявляются только две личности из их общества. Одна из них сейчас растянулась на диване. Соответственно вторая оказалась здесь.       Пожав плечами, Стелла снова молчит. Забывает, что Светлячок стоит к ней спиной и не может увидеть её жеста.       Отвечая на вопрос: нет, день, в общем-то, прошел как обычно. Просто порядком вымотало и надоело... Да, в общем-то, всё.       Перед носом появляется кружка с дымящимся чаем. Поднимая глаза, Стелла успевает заметить лишь натянутую лучезарную улыбку Светлячка. Удивительно. И откуда у неё силы на этот оптимизм? Откуда у неё силы на то, чтобы терпеть их всех? Нет, Светлячок, конечно, изначально предполагалась как оружие, у которого чувства должны быть непробиваемыми и стоять где-то на последнем месте между биологическими потребностями и материальным достатком... Она же Стратегический Эксклюзивный Мех (Сэм) Железной кавалерии Глатирамера. Мощная боевая единица с синдромом потери энтропии. Тем не менее среди Охотников она была самой... Нормальной? Она не стремилась к смерти, как Блэйд, но и не бежала от неё, признавая, что каждого ждёт один финал. Не искала чего-то, что подарит новый выброс адреналина в кровь, как Кафка. Не испытывала зависимости от видеоигр и не страдала от скуки в отсуствие сети, резко переходя в режим уничтожения нервов всех в радиусе десяти метров, как Серебряный Волк. Не пыталась спасти Вселенную, цепляясь за несуществующий крайне маловероятный шанс изменить исход предстоящей войны, открывающей новую эру (или закрывающей все предыдущие навсегда), как Элио.       Светлячок была мечтательницей. Очень... трогательный статус, если можно так выразиться. Отчасти потому, что судьба не торопилась подсобить в устремлениях несчастной девушки, которая делала всё возможное ради своего обречённого будущего. А будущее для неё делало ровным счётом ничего.       — Спасибо.       Благодарность звучит в спину, догоняет запоздало, но Стелла практически на сто процентов уверена в том, что улыбка Светлячка становится мягче и искреннее. Насколько могла судить носительница Стелларона — Сэм любила быть полезной как человек, а не боевая мощь на задании.       Тонкие пальцы ложатся на горячую кружку, почти до краев наполненную крепким чай — единственным напитком, который Стелла пьет добровольно. Некоторые горькие сорта ей особенно полюбились, однако уже спустя месяц опротивели: легкое сладостное послевкусие било по рецепторам так, что казалось, будто в чашку налили не что-то «утонченно-возвышенное», а какую-то сильно разбавленную пряную травяную настойку с тремя (если не пятью) ложками сахара.       В конце концов от чёрного чая дело медленно перешло к зелёному. И тогда молочный улун начал исчезать с полок настолько быстро, что Кафка пообещала его больше не приносить. Правда, угроза в исполнение приведена так и не была: шла уже вторая неделя с того разговора. А если бы это и произошло, то милосердная Светлячок всё равно заваривала бы Стелле её любимый чай...       Отчасти было удобно знать, что твои тылы на бытовых фронтах заботливо прикрывает чуткая девушка с волнистыми серебряными волосами, с которой ты иногда обмениваешься парой дежурных фраз. Она никогда не изводит лишними вопросами, в которых приторная заботливая фальш хрустит на зубах. Никогда не пытается заставить что-то сделать (например, поесть, хотя еда сосуду для Опухоли всех миров, вероятно, и не нужна вовсе). Возможно, это происходит потому, что Светлячок не считает, что они достаточно близки для этого. Однако здесь и всплывает чувство такта, которое Стелла ценила не меньше, чем способность человека молчать.       Как Блэйд, например. Человек — могила. Краток, сдержан и одержим. Его маниакальное желание вершить какую-то месть прошлого иногда пугает: он вдруг становится настоящим хищником, у которого единственная цель – прикончить свою добычу. И Стелла не позавидует участи того, кто станет добычей Блэйда, ибо этот искусный в бою человек был страшен еще и тем, что смерти не ведал. Пораженный марой — живая-неживая плоть Изобилия, неспособная умереть.       Трудно забыть тренировки с этим безумцем, но невозможно забыть совместные операции с ним — во время них всё проходит необычно спокойно, тихо и слаженно. Это, вероятно, самый большой плюс его компании. И единственный.       — Пробуешь новый рецепт? — неумело пытается разбавить тишину Стелла, когда кружка в руках оказывается наполовину пустой, а кипящая в кастрюле паста наконец отключается и вываливается к томатному соусу.       Где-то на заднем плане звучало раздражающее слух музыкальное сопровождение какой-то новой аркады. Примитивность аудиодорожки доходила до того, что структура мелодии была упрощена до самым немузыкальным образом перемежающихся звуков. Как будто в фонограф поместили несколько самых оптимистичных звукозаписей, а потом урывочно объединили в одну, чтобы получить полную кашу.       — Это болоньезе, — пояснила Светлячок с очевидным оживлением в голосе. Насколько же мало ей требовалось для того, чтобы испытать щепотку радости – просто поразительно. — Хочешь попробовать?       Стелла не успела пожалеть о своём вопросе, как дверь в коридоре распахнулась, выпуская из плена пыльного кабинета последнего члена их (нерабочее название) семьи.       Отключился огонь на плите. Затихли на мгновение щелчки кнопок джойстика под ловкими пальцами Серебряного Волка. Тоскливо вздохнула иссыхающая пальма в углу.       — Как всё прошло? — осведомляется невысокий мальчишка с белоснежными волосами, оглядывая лица всех присутствующих.       — Успешно, — доложила Кафка, поднимаясь с дивана. — Но Корпорация не в восторге от того, что мы появились в их поле зрения.       — А потом снова смылись, — усмехнулась за её спиной Серебряный Волк.       — Стелларон... — медленно, с тонким намёком начал Элио, ожидая реакции со стороны подчиненных.       — У Стеллы, — отозвалась Кафка.       — Прекрасно, — кивнул мальчишка, скрещивая руки на груди. — Отдел стратегических инвестиций временно выходит из игры.       — Он так мешал? — вишнёвые глаза озарила искорка насмешливого интереса.       — Они всегда мешают, — презрительно поморщился Элио и, развернувшись, двинулся в сторону кухни. Светлячок робко примостилась у столешницы, руками зацепившись за её края. Стелла, задумчивым взглядом уставившись в пустоту, продолжала болтать ногой, кажется, ожидая, когда она отвалится.       — Ужин готов, — отрапортовала Сэм, старательно приподнимая уголки губ.       — Я не буду, — с сожалением покачал головой мальчик, прикрывая глаза.       — Может, кофе?       — Благодарю.       И Светлячок снова поворачивается к полкам, начиная метаться от одного шкафчика к другому. Элио присаживается на один из стульев, расположенный наискось от Стеллы. Поправляет манжету шелковой рубашки и поднимает глаза.       Его проникновенный взгляд — пытка. Вернее, вызов. Самому себе. Под этим взглядом ты не только сделаешь ненужный вдох, но и отвлечешься от увлекательного полёта в вакуумной прострации. Нехотя, но отвлечешься.       — Что? — устало выдыхает Стелла, обреченно закрывая глаза с предельно чётким осознанием того, что от разговора она не уйдет.       — Кафка написала мне, что возникли определенные проблемы со сценарием, — без всяких предисловий начинает Элио. — И что ты встретила какую-то сущность, когда искала Стелларон.       — Ты сказал, что он нам нужен, — золотые глаза открываются лениво, смотрят – безучастно. Ровный голос звучит с такой простотой и скукой, словно речь шла не про несостыковку будущего и настоящего, а про погоду за окном, — и я его принесла. В чем проблема?       — Что там произошло? — терпеливо повторил свой вопрос Элио.       Стелла промолчала. Поджала губы и неприлично долго размышляла о чём-то: чашка свежесваренного кофе уже стояла на столе, а Светлячок с энтузиазмом раскладывала по трём тарелкам свой новый кулинарный шедевр, когда ответ слетел с губ, когда Элио успел потерять надежду на то, что услышит сегодня вразумительный ответ.       — КММ хранит остатки Тайззиронта, ты знаешь об этом, — отведя взгляд, проговорила Стелла. — Стелларон реагирует на них, а они пытаются разобраться, из-за чего это происходит.       — Нанук был рождён на планете, уничтоженной Роем, — кивнул Элио. — Неужели они хотят попробовать объединить семя Разрушения и осколки Распространения?       — Примерно это они и делали, — вытянув из кармана сложенный в несколько раз лист бумаги, отозвалась охотница. Потрепанные края и подпалины в нижней части красноречивее всего говорили о том, что эта информация должна была быть уничтожена и уж точно не должна была попадать в руки межгалактических преступников. Единственные толковые записи из всего отчётного журнала, вырванного в гуще событий со стола какого-то учёного. — С помощью силы Сохранения подавлялись все вспышки активности. Исследования проводились незаконно.       — И то, с чем ты столкнулась...       — Порождения Распространения, — подтвердила Стелла. — Но это нечто не похоже на жаложука. Это что-то... Бесформенное. Возможно, так получилось из-за того, что слияние произошло лишь частично.       — Понятно.       На секунду янтарные глаза отрываются от пола: внимательный взгляд метнулся в сторону Элио и девушка мысленно фыркнула, прекрасно понимая, что даже Раб Судьбы, одаренный сотой долей силы Терминуса, ничего не понял.       Стелла непринужденно спрыгивает со стула, с наслаждением потягиваясь. Коротко благодарит Светлячка за чай и прячет руки в карманах брюк, нащупывая холодную сферу кончиками пальцев и почти сразу невольно сжимая её в кулаке. Ведомая не страхом потерять эту безделушку, а скорее инстинктивным любопытством. Девушка скрывается в ванной комнате под звон тарелок и недовольный возглас Серебряного Волка: кажется, Блэйд побил её только что установленный рекорд.       Резко становится тихо.       На раскрытой ладони — полупрозрачный шарик, от которого исходит практически живой холод. Мягкое свечение и акварельные переливы красок играли в полутьме помещения. Мутное, подёрнутое туманной дымкой изображение где-то внутри сферической поверхности манило, заставляя вновь потянуться к нему и, словно в трансе, коснуться пальцами свободной руки. Чтобы снова дёрнуться от обжигающего мороза, пробивающего нервные окончания.       Шарик бесшумно падает в мягкий ковёр под ногами. Загорается на мгновение чуть ярче, чтобы затем почти потухнуть.       Вздохнув, Стелла снимает футболку и штаны, забрасывает их в корзину, чтобы «потом запустить в стирку», поднимает с пола недо-артефакт и оставляет его на раковине. Свет включается вслед за водой в душевой кабинке. Горячий поток обдаёт плечи, наконец выбивая все мысли из головы.

* * *

      Ночью время течёт иначе. Именно течёт. Сквозь пальцы. Сквозь густое пространство и свежий воздух.       Из открытого окна тянет ночной прохладой. Вытянутая рука крутит туда-сюда сверкающий шарик, иногда подбрасывает от скуки и так же легко ловит его. И так по кругу, пока пальцы не устанут, а мышцы не затекут: тогда рука безвольно откинется в сторону, рефлекторно сжимая блестяшку в кулаке.       Как же... тоскливо.       В последнее время каждая миссия ощущается как незаученный распорядок дня. Наблюдай, уничтожай, проникай, взламывай, изучай, убивай. Всегда в разной последовательности, но набор команд был примерно таким на постоянной основе. Иногда менялась формулировка, но суть всё равно оставалась такой же. Исходит приказ от Элио или Кафки – тоже не важно.       С раздраженным вздохом, Стелла повернулась набок, уткнувшись носом в подушку. Течение времени окутывало тело, скользило по коже, давило на плечи мягкими лапами огромного выдуманного кота-стража, недовольного поведением охотницы. Сквозь сомкнутые веки пробилось белое свечение. Развернув голову, Стелла скучающим взглядом мазнула по загоревшемуся экрану телефона.       Девушка не глядя открывает уведомление, ставит гаджет на ребро и листает открывшуюся статью: ничего нового, новости об очередном налёте Охотников за Стелларонами уже облетела всю сеть. К вознаграждению в объявлениях о розыске припишут еще пару нулей? Что ж, кто их считает?       Стеллу это всё равно не касается.       «...Пелуга-II поражена раковой опухолью Разрушения. Население было поспешно эвакуировано. С репортажем с места событий...»       «Из звёздной системы Весперия поступают тревожные неоднозначные сигналы. Прежде считалось, что все планеты этой части галактики потеряны. Представитель КММ господин Опал заверяет нас, что Корпорация обязательно отправит часть активов на выжившие планеты, как только разберётся с произошедшей сегодня кражей...»       «Гильдия эрудитов открыла новый тип кремниевых связей, которые позволят значительно повысить прочность обшивки космических кораблей...»       «Выход новой песни госпожи Зарянки был встречен с неслыханным восторгом!...»       «Космическая станция Герты совместно с Безымянными обнаружила новый биологический вид...»       Стелла поморщилась. Как же это всё... примитивно и скучно.       Нет, ну вы что, серьезно? Каждый день как минимум три планеты уничтожает Легион Антиматерии. Как минимум десять — поражает Стелларон. И как минимум тридцать погибает за сутки по той или иной причине. Порой даже без внешнего вмешательства — естественные процессы не менее разрушительны, чем вторжение извне.       Новая песенка какой-то певицы-благотворительницы, разъезжающей по всей галактике, пропагадируя веру в Гармонию? Не внушает доверия. Вот вообще нет.       Прорыв технологий? И не надоело этим болванчикам ходить вокруг одного и того же? Сегодня якобы совершается улучшение космических станций, а завтра общество будет восхищаться синтетическими продуктами и говорить о том, как полезна приправа с железной крошкой?       Новый биологический вид? Розовые кролики с крыльями? Или пушистые грызуны Изобилия с мягкой шёрсткой, любящие лазать по деревьям в каких-то теплых уединенных местах? Может, поющие цветы? Эхо-цветы? Что?       Да кому до этого вообще есть дело, если в конце концов всё будет разрушено?       Выдох без вдоха.       Ладно, может быть, их оправдывает незнание. А вообще, если по-хорошему, то следовало бы попробовать лечь спать: Элио наконец-то просмотрел выдержки из базы данных и заглянул в будущее. Следующая остановка Охотников — Циммерия. Забытая планета, оставившая за собой слабый след прогнившей, как отсыревшая деревяшка, цивилизации. Порядка девятисот лет безуспешной борьбы со Стеллароном, приведшей к гибели большей части населения в ходе войны с Фрагментумом, а впоследствии — одних местных объединений с другими. И еще много всего, о чем сейчас думать не хотелось: мерзкий климат, паршивое политическое устройство, жуткие мутации под влиянием коррозии... Всё это будет завтра.       Вернее, через пять часов.       За окном занимался бледный рассвет. Мигнувший экран телефона подсказал: 04:27. Полтора часа до обновления ежедневных заданий в одной из MMORPG.       Тупая усталость в мышцах живёт своей жизнью: совершенно не уставший от долгого дня разум продолжал метаться по опустевшему сознанию, не позволяя заснуть и запрещая даже глаза прикрыть на мгновение. Интересно, а снотворное работает на искусственно созданных?       Проверить, что ли?       ...нет. Не сегодня. Одной бессонной ночью больше — одной меньше, какая разница? Можно попробовать узнать предел.       Притянув ноги к груди, Стелла сворачивается калачиком на заправленной кровати. Три пальца крепко держат сияющий шарик прямо перед глазами. Полусонный взгляд изучает его как в первый раз, без особого старания присматриваясь к клубящемуся внутри туману.       Странная штука. И абсолютно бесполезная: ни на что не реагирует, ничего не делает. Только светится. Карманный фонарик, можно сказать. Правда, тогда будет практичнее вделать его в какой-нибудь браслет, чтобы всегда был под рукой... Стелла полуогорченно усмехнулась: украшений она не носила. Но и в кармане хранить эту светяшку-блестяшку не казалось сильно правильным.       Шло время. Сфера дружелюбно переливалась загадочной пастелью, иногда позволяя разглядеть в белой дымке очертания каких-то гор, отдаленно напоминающих некогда изящный дворец. На часах шел пятый час, когда в одной из комнат молчаливой штаб-квартиры загорелся теплый свет настольной лампы.       Возможно, это было самое полезное времяпрепровождение за всю жизнь Стеллы, потому что уже к нормальному человеческому (а не фактическому) утру она уже имела в своем распоряжении мягкий кожаный браслет с закрепленной в нем свестяшкой. Длинный рукав куртки благополучно скрывал внеплановый аксессуар: чем меньше вопросов от сожителей – тем лучше для всех. Наверное. В конце концов, вряд ли сценарий предполагал, что ей хватит наглости сунуться в кабинет Алмаза...       Затёкшая спина, правда, не согласна с тем, что продуктивная ночь прошла хорошо: ноющая боль в позвоночнике, напряженных плечах и перенагруженной шее старательно напоминала о себе при любой удобной и неудобной возможности. Если плата за труд всегда выглядит так, то Стелла больше никогда не будет трудиться: цена слишком велика.       — Рассчитываю на вас, — напутствует Элио, поочередно заглядывая в глаза каждому из охотников. Кафка расплывается в очаровательной улыбке и уверенном кивке. Блэйд скрещивает руки на груди и недовольно косится в сторону Серебряного Волка, которая с маской безразличия на лице снова надула только что лопнувший розовый пузырь из жвачки: компания хакерши ему никогда не нравилась. И это еще мягко сказано.       Стелла медленно моргнула, удерживая глаза закрытыми немного дольше необходимого: сказалась пятая бессонная ночь. Неужели её лимит настолько мал? Нет, не может быть. Старый рекорд: две недели. И его нужно, — просто необходимо! — побить. Две недели и один день. Или три недели, для красоты разрушения биоритмов. Можно даже месяц попытаться, но это только при условии, что её тогда насильно не напоят чем-то седативным. Но, в самом деле, кому какое дело? Светлячок этого сделать не осмелится. Правда, если Кафка с её Шёпотом Духа...       Раздраженно мотнув головой, Стелла на прощание окинула взглядом гостиную: пустая и одинокая. Только пальма-папоротник ещё ниже опустила свои листья, почти слышно вздыхая. И чем она так провинилась, что попала к ним?       — Сценарий короче обычного и весь в пометках, — неспешно тянет Кафка, когда их отряд выходит из подъезда под проливной дождь.       — Да, мне особенно нравится вот эта: «Не позволять Блэйду распускать руки», — фыркнула Серебряный Волк, бросая оценивающий взгляд на небо. Пара нажатий по дисплею – шаг – девушка стоит, абсолютно сухая, под ливнем, исчезающим у самой её макушки.       — Не знала, что у Элио есть чувство юмора, — тихая улыбка озаряет лицо Кафки. У неё над головой с звонким хлопком раскрывается чёрный зонт.       — Почему если с вами, то всегда я?       Стелла молча накинула капюшон, спрятала руки в бездонные карманы и, опустив голову, зашагала по лестнице. Но всё же остановилась на последних ступеньках, чтобы обернуться и окинуть всех полупрезрительным-полувыжидательным взглядом, одними глазами спрашивая: «долго ещё?»       Их привычка почесать языками между делом — дурацкая. Привычка Кафки строить из себя наставницу и заботливого опекуна — дурацкая. Привычка Серебряного Волка отпускать комментарии по поводу и без — дурацкая. Привычка собственного мозга цепляться за какие-то детали и реагировать на них — дурацкая.       Добираться до Циммерии им предстоит на честно угнанном из Пир-Пойнта корабле КММ. Разумеется, усовершенствованном гениальной Сильвер ещё вчера.       — Что там по сведениям о нашем месте назначения? — интересуется Кафка, вышагивая монотонный, одной ей известный ритм. Обращается она, разумеется, к Стелле, которая безучастно плетётся рядом, не торопясь вступать в диалог.       Серебряный Волк уткнулась в телефон, решительно удаляя устаревшие игры, ибо топ-места в них давно уже заняты, а память на гаджете не резиновая даже после ряда проведенных махинаций над облачным хранением данных.       Блэйд, очевидно, молчал. Предатель, мог бы и отвлечь чем-нибудь Кафку. Где вся эта хвалёная солидарность, когда она так нужна?       — Тебе там не понравится, — констатировала Стелла, опуская взгляд себе на ноги. Серые гетры уже успели промокнуть насквозь вместе с не по погоде лёгкими кроссовками.       — И это всё, что ты можешь о ней сказать? — скосив любопытный взгляд на спутницу, хитро протянула Кафка.       — Это всё, что я хочу сказать тебе.       Возможно, слишком резко. Возможно, немного грубо. Возможно, самую малость несправедливо по отношению к той, кто тебя создал. Правда, никто её об этом не просил. И уж тем более не просил запихивать внутрь неё — сосуда для Стелларона — Стелларон.       Ой. Простите, неловко вышло. Да и был тот, кто попросил об этом. Раб Судьбы Элио. Пленник воображаемого будущего, живущий в настоящем. Обречённый, ровно как и его пророчества, страдалец.       — Ты не голодна? — притормаживая возле уютного кафе, из которого тянуло ароматом кофе и свежей выпечки, осведомляется Кафка. — Светлячок сказала, что ты не ужинала вчера, — мягко, фальшиво-ненавязчиво добавляет она. Как будто не пытается надавить этими словами. Как будто не пытается сказать, мастерски завуалировав: «поешь что-нибудь». Как будто не пытается манипулировать, чтобы выдать желаемое за действительное.       Пытается. Ещё как.       — Нет.       А Стелла, на чужую беду, умела быть равнодушной. И её равнодушие вкупе со скепсисом творили волшебство, порождая на свет безразличную ко всему натуру, заключенную в физическую оболочку человека со Стеллароном в груди.       — С вами, неразговорчивыми, сложно путешествовать.       «Как будто я просила о том, чтобы становиться частью вас», — стиснув зубы, молча огрызнулась Стелла. Кафка раздражала. Одним своим видом. Одной своей приторно-отталкивающей улыбкой. Одним своим завораживающим голосом, от которого хотелось бежать и не оглядываться. Каждой своей фразой, слетающей с этих нежно-розовых губ.       Наушники привычно ложатся в уши, заглушая шум дождя. Спасительный рок ударяет по барабанным перепонкам, выбивая ненужные мысли из всех ячеек головного мозга. Становится легче.

* * *

      — Звёздная система Весперия...       — Да, Циммерия находится именно там.       Тревожное известие, охватившее весь интернет, незамедлительно достигло и Безымянных. За широкими окнами экспресса медленно плыл безмятежный космос. На полотне умирающей Вселенной виднелись бесчисленные созвездия, туманности и блуждающие кометы, разрезающие тьму скоплением сияющего газа и пыли.       — Мы полагали, что все планеты там мертвы, — задумчиво склонив голову, медленно проговорил Вельт, искоса глядя на пролетевший за стеклом астероид. Тяжелый вздох, пропитанный насквозь невольным смирением: — но, кажется, ошибались.       — Вы не хотите отправляться туда, господин Янг? — осторожно интересуется Дань Хэн, скрещивая руки на груди.       — Дело не в этом, — покачал головой мужчина, устало прикрывая глаза, — а в том, что нас там ждёт.       — Неужели всё настолько плохо?       — Ещё хуже, чем плохо.       — С каких пор мы взяли в привычку спасать безнадёжные планеты? — встревает подошедшая Март 7, возмущенно упирая руки в бока. — Вы с ума сошли, честное слово! Да мы там... Нас там!..       — Успокойся, Март, — отрезал Вельт, тихо стукнув тростью о пол. — Во-первых, нас пригласила одна из главенствующих фракций. Нам обеспечат безопасное прибытие: нас сразу же встретят и проводят в одно из убежищ. Во-вторых, не понимаю, почему ты так сокрушаешься. Нас ждёт уникальная миссия.       — У нас каждая миссия — «уникальная». На опасности, — поморщилась девушка в ответ.       — Можешь не идти, тебя никто не заставляет, — вздохнул Дань Хэн, не в силах терпеть эти разглагольствования дольше двух минут.       — А ты-то почему проголосовал «за», кстати? — тут же переключилась на новую тему Март.       — Из исследовательского интереса.       — Сколько Безымянных выживет на планете, находящейся в шаге от катастрофы? — свела брови на переносице Март, понизив голос до иронизирующе-угрожающего тона. Дань Хэн закатил глаза.       — Не драматизируй.       — В последний раз нас чуть не съела рыба, проглотившая Стелларон! — не унималась Март.       — Но ты сейчас стоишь здесь.       — У меня моральная травма!       — Психологическая, — поправил Дань Хэн. — И на Циммерии не будет никаких рыб. Они все умерли, — с ничуть не изменившимся выражением лица, ровным голосом проговорил архивист.       — Час от часу не легче! В позапрошлый раз тоже рыб не было, но меня окружили какие-то феи и затащили в свои домики!       Март не привыкла отступать. Дань Хэн, кстати, тоже.       — Нечего нюхать каждый встречный цветок: в следующий раз пыльца может быть отравой, а не психоактивным веществом.       Именно поэтому нервы сдают у Вельта.       — Прекратите, сейчас не время для этого, — строгий почти приказ отрезвляет младших членов экипажа: оба удивленно моргнули, резко вспомнив, где и в какой компании сейчас находятся.       — Извините, господин Янг, — первым очнулся Дань Хэн.       — Простите... — пробормотала следом Март.       — Займитесь делом, пока до гиперпрыжка ещё есть время. Путешествие действительно обещает быть опасным, — акцентируя внимание на последнем предложении, нахмурился Вельт: выступившие складки на лбу красноречивее всего говорили о том, что он старается скрыть беспокойство за напускным спокойствием. Не может же он, старший, дать слабину в этот важный для всех момент?       Дань Хэн кивает, спешно ретируясь к себе в архив: на пороге спального вагона он слышит, как шумная Март тут же начинает засыпать господина Янга вопросами.       Ни минуты покоя, честное слово.       Вообще, Звёздный экспресс должен был отправиться на затерянный Эквинокс с никогда не заходящим солнцем, однако планы резко изменились после того, как вчера вечером Химеко услышала последние новости межзвёздного мира. В Весперии остались живые планеты. И Безымянные, разумеется, не могут остаться в стороне...       Март в чём-то была права. Где погорячее — туда их и тянет. Неоспоримый факт благородства.       Интересно, когда Акивили покидал Пегану, он тоже первым делом нашёл самую многострадальную планету, чтобы начать свой путь Освоения? Или тогда всё это было как-то иначе?       База данных молчала. О Цеммерии было известно только одно: давным-давно, почти одновременно с появлением на ней Стелларона, между представителями разных уголков планеты развязалась ожесточенная война. Вспыхнула борьба за власть и драгоценные ресурсы. Блеск некогда процветающей цивилизации померк, погрязнув в анархии и всепоглощающем хаосе. Экологическая ситуация неизвестна. Аппаратура, подготовленная для дистанционного сканирования поверхности, была последней надеждой на то, что перед спуском Безымянные начнут располагать хотя бы какой-то информацией.       Покоя не давала неизвестность. А ещё внутриполитические конфликты, которые не стихали все эти годы. Вот уж во что Звёздному экспрессу не следовало ввязываться, так это в общественные дела Цеммерии. И как бы им не вышло боком то, что их принимает лишь одна из сторон представителей власти...       Дань Хэн поджимает губы, когда снова натыкается на одну из новостей в ленте: вчера Охотники за Стелларонами устроили какой-то кавардак на Пир-Пойнте. Что им там было нужно? Ещё совсем недавно были обвинены в очередном инциденте со Стеллароном на Октуне-G7, а теперь вдруг появляются на другом конце света. И приносят очередной ворох проблем. Будто мало было до этого.       — Дань Хэн, можно войти? — благовоспитанно интересуется Химеко, трижды постучав в дверь костяшками пальцев. Наверное, вернулась из технического блока: контрольная проверка перед гиперпрыжком.       — Открыто.       — Я хотела поговорить с тобой по поводу предстоящей экспедиции, — сразу переходит к делу навигатор, прикрывая за собой дверь. Она, как и Дань Хэн, не любила ходить вокруг и около действительно важных вопросов. Напустить самой тумана – это она умела, но когда дело принимало серьезный оборот, в большинстве случаев касающийся безопасности членов экипажа... Менялось примерно всё и ничего одновременно.       — Я позабочусь о Март, как и всегда, — развернувшись на стуле, буднично заверил архивист.       — Знаю, но речь не об этом, — с какой-то глубокой, затаенной печалью покачала головой Химеко в ответ. — Циммерия подвержена сильнейшей коррозии. Экспресс не сможет приблизиться к планете достаточно близко. Вы почти сразу будете сопровождены на местные корабли, которые доставят вас на поверхность.       — Это тебя и беспокоит?       — Да. Будь осмотрителен, Дань Хэн. Мне не нравится то, при каких обстоятельствах проходит эта миссия Освоения. Я боюсь худшего. Поэтому прошу тебя соблюдать предельную осторожность. Господину Янгу одному не управиться, а ты – самый надёжный из вас троих, — женская рука изящно опускается на юношеское плечо. Ободряющая улыбка теплом окутывает разум и сердце. — Вернитесь целыми и невредимыми. Мы с Пом-Пом будем ждать вас.

За окном мерцает звёздный венец

В вечном танце бледных огней —

Ритуал, как проклятье

И чёртов дамоклов меч.