Кошмар. Слабость. Костя.

—Ты что, так и не умудрилась понять?—он склоняется к ней, запуская свою пятерню в светлые волосы,—Бездарность, а не майор. Пальцы оттягивают локоны назад.  Девушка жмурится, порывается высказать что-то гневное, но металлический скотч на губах сковывает ругательства. Она часто дышит. Глаза в глаза.  —Как же мне льстит, что ты станешь седьмой,—мужчина вдруг отходит назад, и в темноте заблестели голубые глаза.  Хищный голод. Дыхание сбивается уже не от страха, а от непонимания.  Она не знала, в какой момент в широкой ладони окажется нож или незасвеченный в криминале ствол. В какой момент мысли в голове прервутся пулей или перерезанным горлом. А он улыбается. Да так, что умереть хотелось ещё быстрее. —Дура,—увлеченно шепчет он, прикоснувшись к женской щеке,—Хоть и красивая. Но дура.  Дура. Влюбившаяся в зверя. Он маньяк. На его руках кровь. Соколова отшатывается от чужих рук, брякнув наручниками, сковывающими запястья за спиной. В тишине старого подвала скрежет металла показался слишком громким. Такие холодные, бездонные и резкие глаза, сузились. В какой момент такие сладкие для неё омуты сменились леденящим байкалом?  Ах да, в тот самый, едва она очнулась здесь.  Ей было страшно только в первые минуты.  Следом пазлы сложились, и на место ужаса пришли горечь и злость. Дура.  —Но ты можешь гордиться, ты была первой из всех, кто смог пробраться ко мне в постель,—он тихо смеётся,—Ловко.  Юля чувствует тонкую нить холода, скользящуюся где-то в области шеи. Только спустя мгновение она понимает. Всё-таки нож.  Чёрт. Она нервно сглатывает, хмурясь. Чувствует как острие обводит ключицу, продавливает кожу. Стыдно признаться, но Юля с радостью предпочла бы пистолет.  Смерть от ножа обещала быть долгой и мучительной.  Он будет её пытать. Будет улыбаться.  Соколова не может знать наверняка, но может догадываться, о каких ужасах с её бездыханным телом может мечтать этот псих. Скотч с хлипким звуком отлипает от пересохших губ. Но Юля молчит, поджимая их в одну красную полосу. —Даю право последнего слова, больше возможности не будет. Я обещаю быть грубым. Она долго сверлит его взглядом. —Сволочь.  Губы напротив растягиваются в улыбке. —Псих ненормальный. Голубые глаза сузились. А клейкий кусок скотча со шлепком снова сковывает женские губы. —Я сказал - лишь одно слово. Идиот. Ублюдок! И резкая боль, пронизывающая всё тело.  Пальцы сплетаются за спиной в замок. Каждая клетка организма кричала, отдавая болезненное чувство куда-то в шею. Она чувствовала холод метала под кожей. Нет... *** —Нет!—зелёные глаза распахиваются.  Перед ними стена и вытянутые в страхе руки. Сердце вот-вот выскочит из груди.  Вдох-выдох.  Она набирает полную грудь воздуха.  Но действие лёгких оказывается болезненным. —Ха-а...—слишком громко для тишины пустой квартиры.  Соколова роняет руки на колени.  Кошмар. Просто плохой сон. Неправда.  Вдох-выдох. Всё тело за одно короткое мгновение протрезвело ото сна. Она медленно опускается на подушку, не смыкая глаз. —Господи... «Что за страхи, Соколова? Вроде же всё вчера решили.» Юля смыкает веки, крепко сожмурившись. Вчера... —Я хочу быть с тобой. Но хочешь ли этого ты? —Я люблю тебя... Чёрт. Что происходит вообще с ней? Если уже собралась бояться, Юля. то сиди себе тихо и бойся, но... Майор Соколова внутри тебя никогда ничего не страшилась. Глаза медленно распахиваются. Все свои слабости её учили побеждать ещё в дестве. Костя - всего лишь ещё одна слабость, вставшая на пути. Девушка долго смеряет задумчивым взором стену напротив. Ей нужно победить свой страх. Победить все свои слабости.  Она обязана победить Константина Лисицына. Ноги спадают с кровати на пол, тихо шурша по паркету. Циферблат на тумбочке загорелся началом пятого часа. Улицам Москвы едва показалось утро. За шторами, скрывающими от взора балкон, мелькают первые оранжево-красные полосочки. Опуская локти на колени, Юля подпирает голову руками. Костя не может быть маньяком. Иметь рядом с собой человека, связанным с очень опасным делом, было не самой лучшей идеей. —Ничего серъёзного. В борьбе все средства хороши, а она - лучшее, что попало мне под руку... Но Юля же списала это на сон, так? И... Не могут же эти глаза врать? В мыслях контрастом всплывают две пары голубых.  Совершенно разные.  Те, что говорили о любви, восхищенно хвалили её красоту и изящность, закрывались от смеха, когда она смешно шутила, изучали каждый сантиметр ее тела и замечали любое изменение в поведении. И другие, холодные и страшные, смотрящие со злостью в самых страшных снах. Те, из-за которых она ощущала, как мысли в беспокойстве теряются в голове. Юля верила иссине-морскому взгляду. Тому, что любил.  Искренне и тепло. *** Пальцы вжимают дверной звонок. Надоедливый птичий свист уже трезвонил в ушах. Соколова приваливается плечом к стене просторного подъезда.  На наручных часах высветилось 5:21. Сонное зевание прерывается щелчком входной в квартиру двери. Юля делает шаг назад, быстро проморгавшись. На пороге появляется заспанная и взъерошенная голова. Соколова едва не сдерживает улыбки. Лисицын, едва видит гостью, пожаловшую к нему в пять утра, выпрямляется и скоро жмурится.  Не показалось. —Юля?—он оглядывается в большом коридоре элитной, жилой многоэтажки,—Я проспал? —Нет,—тихо машет головой она, пряча мокрые ладони за спиной,—К тебе можно? Лисицын хмыкает. —Сейчас, только любовницу в шкаф спрячу. И видя непонимающее лицо девушки, он едва ли не в голос смеётся. —Да шучу я, шучу. Проходи конечно. Распахивая дверь, Костя возвращается в квартиру, буквально чувствуя как за спиной розовые губы расплылись в облегченной улыбке. Когда замок щёлкает, мужчина оказывается на кухне, быстро вжимая кнопку электрического чайника. Юля сбрасывает пальто с плеч, оставив его на тумбе в коридоре и гулко вздыхая. Следуя за широкой фигурой в квартиру, Соколова невольно окунается в недалёкое прошлое. Опьяненный изумрудный взгляд и тонущие айсбергами глаза. Она тянется первой, осторожно касаясь бледных губ своими. Тут же отстраняется, когда внтуренний голос кричит и требует её сотворить обратное. Долгая секунда. —Прости..,—Юля поджимает губы и опускает глаза... Следующий, его поцелуй получился смазанным, рваным. Но до безумия сладким. Вода в приборе шуршит, ровно так же, как и мысли в голове девушки. Их первый поцелуй, а точнее внезапное воспоминание, выбило из колеи. Все заранее выученные разговоры исчезли из головы. Юля бегло оглядывает кухню, облокотившись ладонями о кухонную столещницу. Её глазам поддался ответный голубой взор. —Раз ты тут, то, я полагаю, нас ожидает серьёзный диалог,—вздыхает мужчина, ероша ладонью собственные волосы. Соколова уверенно кивает и набирает полную грудь воздуха.  —Я много думала.  Пальцы соскальзывают со столешницы и прячутся за спиной девушки. —Я хочу лишь убедиться, что всё, о чём ты говорил мне вчера - правда. Она, затаив дыхание, переводит взгляд на Лисицына. —Каждое слово,—уверенно кивает он, прикрывая глаза. —Ты правда любишь меня?  Синие очи вопросительно уставились на неё. —Шутишь? Я же не впервые вчера сказал тебе об этом.  Соколова кивает, снова пряча взгляд в стенах квартиры. Силуэт мужчины приблизился к ней. Вскинув голову к Косте, лицо которого оказалось чересчур близко, Юля с головой ныряет в эту электрическую близость. —Какие чувства ты испытываешь ко мне?—вдруг тихо интересуется мужчина,—Только честно. Чувства?  Какие чувства... В голове поочерёдно всплывают слова. Интерес. Влечение. Страсть.  Трепет. Страх.  Можно ли это назвать любовью?  —Кость, я... Мужчина прерывает её громким вздохом.  Он отходит назад, снова щёлкает чайник и оборачивается к окну.  Вода, закипающая в посуде, в последний момент набирает обратный ход. Кипения не произошло. —Я не понимаю тебя, Соколова. Юля поджимает губы. Он всего лишь очередная её слабость. —Я же... —Ты моя слабость... Считается? Господи. Она сказала это... —Что?—он оборачивается. На лице сплошное непонимание. А Соколова смотрит в упор. Уже без страха. Без нервозности. —Ты - моя слабость. Можно ли воспринять это за чувство?  Лисицын немигающе уставился на девушку.  Лишь спустя пару мгновений он возвращается к реальности и делает несколько шагов к майорше. Он оказывается рядом. —Слабость - это хорошо или плохо? —Я ненавижу свои слабости и всю жизнь борюсь с ними, но...,—её губы трогает короткая усмешка,—Но ты - это что-то странное. Ты пугаешь меня своей неизвестностью и безумно влечёшь одновременно. Это как.... —Давить педаль газа в пол, зная, что тормаза перерезаны? Соколова замолкает лишь на секунду.  —Да,—кивает она,—Точно. —Что же,—он улыбается, выставив обе руки с двух сторон от Юли, уперевшись в столешницу,—Могу обрадовать или огорчить тебя следующим открытием.  —Попробуй обрадовать. —Это чувство - и есть безумная любовь,—его пальцы осторожно заправляют светлую, непослушную прядь за ухо,—Лететь на скорости триста, зная, что когда-нибудь разобъёшься.  —Судя по метафорам, любовь - это что-то плохое,—тихо усмехается майорша. —Совсем нет. Я люблю тебя. —Только пообещай, что не разобъешься на этой метафоричной машине без тормозов,—она уверенно опускает руки на его плечи. —Юля,—укоризненно шепчет он ей в губы и девушка смеётся. —Ладно. Я тоже люблю тебя. Губы сплетаются.  Как же она этого ждала... Спокойствия.  Пальцы ныряют в густые волосы. Воздух в легких практически заканчивается, как и поцелуй, прервавшийся со смазанным звуком. Оба поджимают губы, глядя друг другу в глаза. —Выезжаем в семь тринадцать?—тихо спрашивает он. Юля быстро кивает, покосившись на наручные часы мужчины. 6:03. —Успеем. Ещё один поцелуй.  Следом они находят спальню.  С сопровождением в виде рук, гуляющих вдоль её тела, спина встречается с мягкой кроватью, и тогда Юля не сдерживает облегченного выдоха. Как же всё оказалось просто. Любовь. *** —Чёрт...—вздыхает лохматый эксперт, снова протирая уставшие глаза. На мониторе светились две красные точки. И время.  22:19. Две точки находятся на квартире Соколовой. 23:07. Одна точка покинула квартиру и отправилась на домашний адрес Константина Лисицына. И тишина.  Признаться с трудом, Тихонов обрадовался, явно подмечая разлад в подозрительных отношениях подруги и скользкого фигуранта дела. Но вот незадача. В 4:51 мобильный Юли отправился вслед за Лисицыным. И с тех пор.... Взгляд хакера падает на собственный фитнес-браслет, где высветилось время. 7:54.  Три часа. Она была у него. Сейчас две точки отправляются в сторону ФЭС.  В лабораторию уверенно зашагнула полковник. Иван вздрагивает в кресле, скоро щёлкая мышью.  Из двух точек, на мониторе осталась гореть лишь одна. Под именем - Лисицын К. Л. —Ну что у тебя, Иван?—Галина Николаевна набрасывает халат на плечи и склоняется над столом хакера,—Что дала слежка мобильного? Компьютерный гений шмыгает носом и вскидывает брови, стуча пальцами по клавиатуре. —Ровным счётом - ничего. На экране быстро показывается ночной маршрут телефона гипнотизёра. —Как это «ничего»? Вот же! Что это за ночные переезды из квартиры в квартиру? Иван быстро ведёт мышью. —Галин Николавна, это адрес Соколовой,—парниша активирует вторую точку, демонстрируя общую карту перемещения двух звонков,—К ночи Лисицын поехал к себе, а Юля в пять утра отправилась за ним.  —Интересно,—вздыхает полковник, покосившись в коридор, где быстро оказалась знакомая светлая голова,—Не бросай слежку,—бросает она хакеру и направляется к двери,—Юля! Тихонов видит как дрогнула девушка, услышав своё имя, а когда видит начальство, хмурится.  Что-то темнит? Карие глаза щурятся, следя за каждым взглядом коллеги. В лаборатории он остаётся один.  Снова покосившись на монитор, Иван вздыхает. Красная точка объезжает контору стороной, быстро выруливая на главную дорогу. Что-то вынуждает эксперта глядеть на экран еще пару минут.  До тех пор пока телефон, оказавшись в потоке машин на выездной трассе, не выключается.  Сонно проморгавшись, Тихонов вбивает адрес агенства Лисицына, сравнивая маршруты. Вообще мимо. Ни одной совпавшей улочки. —Куда же ты собрался?—шепчет он, стуча по клавишам. Трасса, на которой в последний раз загорелась точка, вела только в коттеджные районы Подмосковья. Три района по двадцать домов в каждом. Пробитие по базам на предмет знакомства владельцев и Лисицына ничего не дало. Злостно выдыхая, парень хватается за трубку. —Алло? Галин Николавна... ***** Лисицын исчез.  Со всех радаров буквально. Ни звонка, ни ответа. Единственной зацепкой выступили три коттеджные посёлка. Костя где-то там.  Юля обеспокоенно прокручивает в руке мобильный. Сколько сотен раз она, уже практически на автомате, вжимала кнопку вызова? А его телефон так и не включился. В переговорной было тихо. Данилов с Майским что-то печатали друг другу в сообщениях и, казалось, диалоги их были максимально отдалены от дела. Белая и Антонова сидели рядом.  Их взгляды, уставившиеся на майоршу, гоаорили больше, чем слова. Первое за сегодня, да и за последние годы, совещание проходило без единого слова полковника Рогозиной. Юля ощущала это напряжение, висящее над ней чёрным облаком, и молчала.  Вслед за ней молчали и все. Когда в коридоре виднеются раздувающиеся подолы белого халата Тихонова, Соколова вскидывает голову. Рука с телефоном в воздухе замирает. —Нашёл!—Иван бросается к первой попавшейся клавиатуре,—По фигурантам данного дела пересечений нет, а вот по делу убитого гипнотизёра Глазова... На экране переговорной быстро появляется изображение. Убитый гипнотизёр Глазов стоял в обнимку с неизвестным парнем.  —Я нашёл одну фотографию на все источники, Глазов и гражданин Киреев вместе служили. И, как выяснилось, Антон Киреев погиб три месяца назад. —Знакомое лицо..,—Рогозина хмурится,—Иван! Выведи на экран фоторобот, составленный Лисицыным. Две фотографии оказываются рядом. В ушах звенит. Одно лицо. Всё-таки эти два дела были связаны. Карта посёлка, одного из тех, в которых мог быть Лисицын. Номер дома Юля быстро откладывает в памяти, на мгновение сожмурившись. Она резво поднимается с кресла, с шумом отодвинув то назад, и спешит к дверям. Костя.  Чувствуя взгляд Рогозиной, прожигающий ее спину, Соколова вылетает из переговорной. Выговора ей не избежать, а может дело дойдёт и до увольнения. Но во всём этом она больше не видела смысла. Как и отсиживаться на месте, зная где находится Костя. Юля на автомате расписывается на ресепшене и получает свой табельный, предпочитая ступени долгому лифту. Чёртов Киреев. Погиб три месяца назад, а вот личико его засветилось в деле! И как Лисицын вообще вышел на него? Почему ничего не сказал? Держа в руке пару каблуков, она оказывается в гараже. В голове сделалось пусто и тихо. Ни единой мысли. И лишь, запрыгивая в автомобиль, Соколова крепко сжимает руль. Костя. Только он волновал ее сейчас. Машина выезжает с парковки. *** Калитка открыта, и на первый взгляд, во дворе ни души. Юля, держа ствол на вытянутых руках, заходит на территорию участка. Сердце усиленно бьётся в груди. Было так непривычно лететь с пистолетом одной.  Без бронежилета.  Без Николая Петровича или Майского за спиной. Без единого предположения о том, что может ждать ее впереди. Она подходит к дому, глубоко выдыхает и хватается за дверную ручку. Та поддаётся и, ступая босыми ногами на пол, Соколова чувствует собственное дыхание, отражающееся от тихих стен. Вдох... Выдох. И грохот.  Будто что-то большое упало. В доме точно был кто-то ещё. Взгляд царапает проход в кухню. Юля спешит к ней и, резко распахивая двери, вваливается в комнату, держа ствол на вытянутых. Следующая картина заставляет Соколову замереть. Потасовка, борьба, драка. Хаотичные удары и выпады. Киреев, тот самый погибший-живой. И Костя, сразу заметивший её. Она отвлекла его, из-за чего мужчина быстро пропускает удар, но вовремя наносит свой. Кровь хлестнула из разбитой губы Лисицына, смешавшись с алым месивом вместо носа преступника. Константин стоял твёрдо, а Антон Киреев, пошатываясь и тяжело дыша, вяло наносит удар в колено. Гипнотизёр без прелюдий, проводит твёрдый удар в челюсть тёмной фигуры. Тот совершает оборот вокруг своей оси, едва ли не попадая в нокаут, и оседает на пол. —Костя!—срывается Юля, крепче перехватывая табельный в ладонях. Она готова была выстрелить. Лисицын смазывает рукавом пиджака с губ пару капель крови. —Юля, стой! Зачем стрелять в обезвреженного преступника? Ещё секунда и пуля бы из табельного Макарова пронеслась в сторону поверженного преступника. Но чёрт бы побрал события, развернувшиеся за одно мгновение. Соколова опускает ствол, не нажимая на курок. Хлопая себя по карманам, тёмная фигура выуживает на свет старенький ствол. Однако вместо Лисицына мишенью становится она. Дуло смотрит точно на неё. —Юля! Бах. Секунда тишины, оглушенной свистом пистолета. Соколова жмурится. Куда? В грудь, живот, голову?.. Однако ни боли, ни жжения она не ощутила. Промахнулся? Или... Раскрывая глаза, она видит его. Костя. Именно его сильные руки выталкивают её в коридор. Следом вываливается и он. —Кость... Об деревянный пол бъётся красная капля. Лисицын приваливается спиной к стене. Из его губы совсем осторожно скользит ещё одна бурая капля. —Костя...—голос задрожал. В её глазах страх, в его - смертельное спокойствие. Странно. Ранен он, а боится она. Наступает момент понимания. Вспышка и перед глазами Лисицын. Выстрел был. Точный.  Только вот не в нее. А в Костю, неожиданно выросшим большой преградой. Защитил. Спас. Перед её глазами он сползает ниже по стене, хватаясь испачканной собственной кровью ладонью за косяк. Пока воздух оказывается выбит из её лёгких, Юля опускается рядом. На коленях она придвигается к нему и обеспокоенно держит его ладони. Плевать, что преступник за стеной. Плевать, что в голове не осталось ни единой мысли о собственной безопасности. Костя... Спас её, ни на секунду ни задумывавшись. Юля часто и надрывисто дышит, порываясь на поиски ранения на теле Лисицына. Мужчина кряхтит и жмурится, сжимая зубы. Её дрожащие пальцы пачкаются в крови. Что же ей делать? Зелёный взгляд хватается за его рубашку, где с большой скоростью растеклось бурое пятно. Костя... Грохот на кухне отвлекает Юлю. Но судя по следующим окрикам, звучащим с каждой стороны дома, Соколова понимает, что прибыл спецназ. Окна разбиваются, и шаги наполняют дом. Но девушка их не слышит. Она смотрит только на него. Только в эти глаза. Костя..   Мужская ладонь крепко держится за её руку и, из последних сил, тянет на себя. Юля наклоняется к нему, осторожно ухватившись за широкие плечи. Он гладит её по спине, и Соколова роняет голову на его плечо, запуская пальцы в тёмные волосы. —Соколова..,—шепчет на ухо ей гипнотизёр, в моменте слабо откашлявшись,—Хватит реветь... Инстиктивно коснувшись щеки, Соколова горько усмехается, шмыгнув носом. Она и вправду ощутила соленые капли на лице. Однако утирать их перед ним уже не было смысла. —Я люблю тебя..,—шепчет он ей на ухо. —Не прощайся со мной...,—её плечи вздрагивают. —Ну что ты...,—он тяжело сглатывает,—Подумаешь... царапина... —Скорую вызывай..,—тяжёлый голос Данилова за спиной на мгновение вырывает Юлю из излюбленного шёпота. Но она лишь жмурится, сильнее растворяясь в тёплых объятиях. —Юля... Помнишь нашу сказку?..—он хрипло усмехается куда-то ей в шею,—Не переживай, я...,—его дыхание сбивается,—..ни за что не оставлю тебя. И она верит.  Каждому его слову. Отклонившись от его плеча, Соколова кивает и давит из поджатых губ улыбку.   И смотрит в эти бездонно-голубые, самые любимые глаза. Из зрительный контакт задерживается. Слишком надолго. Юля чувствует с какой скоростью бъётся его сердце, когда мужская ладонь слабо обхватывает её пальцы. Голубые напротив медленно смыкают свои веки. —Костя..,—её взгляд меняется, на смену любви и надежды приходит один лишь страх. Она тормошит его плечо. —Костя, не закрывай глаза! Но ответа не следует. Дыхание замирает где-то в лёгких.  Ни протолкнуть. На её плечо осторожно падает рука Данилова. —Юль... —Нет,—бросает ему она и снова шмыгает носом, толкая Константина. Фигуры парней в масках медленно растворяются в воздухе. —Костя...  Нет реакции. Дыхание снова перехватывает. —Юль, пойдём..,—напарник пытается помочь девушке подняться. Соколова отмахивается от рук. —Костя! Мужская грудь больше не поднималась при вдохе. Его ресницы не дрожали, а руки медленно разжимались вокруг ее ладони. Он не дышал. Юля медленно закрывает глаза. *** Уставившись в стену, Соколова чувствовала пустоту, съедающую её вместе со всеми чувствами и мыслями. Ничего.  Она ничего не чувствовала. Хотя нет.  Из всех ощущений лишь боль в глазных яблоках. Конечно, столько воды уже натекло. Солёной. Костя.  Куда не глянь, везде напоминание о нём. Как вообще можно было за одну неделю полюбить человека так, будто вы всю жизнь прожили? Соколова не знала, как. Но знала, что это возможно. Только, к сожалению, счётчик дней их счастливой жизни не продолжится. Она не могла подняться с кровати.  Глаза закрываются и открываются каждые десять секунд, как по таймеру, лишь для того, чтобы сморгнуть слёзы. Полная апатия. А стоит снова вспомнить это имя, звучащее из её уст в каждый день прошедшей недели, взор опять застилала размытая дымка. Костя.  Человек, ставший таким родным и близким. Обещал же, что колдун и графиня будут всегда вместе в хорошем конце! А не перед плохим. Она не могла поверить. Поверить, что уже десять часов его нет среди живых.  Зачем ей теперь вообще всё это нужно?  Часы отстучали очередной час. Юля считает.  Наступил восьмой. Уснуть она точно не сможет. Что-то вынуждает её подняться на кровати. Где-то у подножия скрипнули пружины. Ровно так, как скрипели тогда, когда Костя падал рядом. —Фух, Юлька! Устал, как собака, представляешь... Такой клиент один интересный был сегодня!.. Фантомные руки излюбленно хватают её за плечи, крепко прижимая к себе со спины. Она быстро моргает. Оставаться в этом месте было невыносимо. Ехать на работу, где они впервые встретились -  тоже. *** Парк. То место, где они с Костей ни разу не были.  Да и, признаться, Юля не любила все эти слащавые свидания и прогулочки. Парк всегда был чем-то для детишек в подсознании Соколовой. Да и находился он далеко от дома. За четыре остановки аж, которые она неблагоразумно прошла пешком. Ветер и темнота скрывали остатки тяжелых часов на ее лице. Присаживаясь на одну из скамеек, Юля набирает полную грудь воздуха. Однако обратно ничего не выходит, ну и плевать. Когда-нибудь она сможет. Сможет забыть и отпустить. Холод пробирает. Кроме мягкой толстовки Лисицына её ничего не грело. Но и от той уже веяло смертью. Юля резво поднимается со скамьи. Оглядывается в пустом парке и на мгновение жмурится. Отправиться в такую даль было глупо. Даже если и помогло на секунду забыться. Телефон в кармане вибрирует, и на заставке мелькает короткое «Ваня.» Она молча прикладывает трубку к уху. —Юль, всё хорошо?—беспокойство в голосе хакера не скрываемое,—Тоесть, нормально?... Прости, я... Соколова тихо усмехается. —По телефону меня водишь?..—тихо, больше утверждая, нежели спрашивая, говорит она. —Нет! Точнее, да... Но, это всё только ради тебя! Юля понимает его.  —Всё в порядке. —Уверена? Может заедешь к нам? Я тут буду ещё долго, нужно ещё протоколы и отчёты делать...  Тихонов сонно зевает в трубке. —И печеньки тут есть. Соколова тяжело вздыхает. —Нет, Вань. Спасибо, я лучше... домой. Так странно было снова произносить это слово. Зная, что дом будет неполон. —Если что - звони, я всегда на связи! Скупо улыбнувшись самой себе, Юля кивает, и не в силах говорить больше, сбрасывает. Глубоко выдыхая, она выпрямляется. И, запахнувшись в воротник толстовки, спешит к остановке. Народу было немного. Несколько мужчин и влюбленных парочек. И на тех, и на тех смотреть было невыносимо. Остановившись на бордюре у самой дороги, Юля оглядывается по сторонам. Где-то с соседней улицы выруливает родная маршрутка. И люди, ожидающие транспорт, ринулись к дороге, едва желтый микроавтобус распахнул двери. Оказавшись зажатой между толпой входящих и выходящих, Соколова устало жмурится. Толчок в плечо. Да такой резкий и непонятный, что она сдвигается с места. Голова неожиданно резко заболела. Множество голосов соеденились в один и замолкли. Тишина. И она не может пробиться сквозь темноту, окружившую её.. —Проснись.—молвит знакомый голос откуда-то снаружи. В ушах резким выстрелом наливаются все звуки. Глаза Соколовой распахиваются. Переговорная, пустая. Она сидит в кресле и держит в руках папку, непонимающе осматриваясь. Стоп. —Что за?...