Разговоры обо всём, или «Первое свидание.»

Проснувшись утром, Соколова первым делом протирает ноющие глаза. Свет, пробивающийся сквозь занавески, кажется ей слишком ярким, слишком агрессивным для её усталых век.  Такое чувство, будто вместо пары часов, она прорыдала сутки. В голове шумит, как в переполненном вагоне метро, и воспоминания о прошедшей ночи накатываются новой волной. Они говорили долго. Очень. Настолько, что она могла бы утонуть в этой пучине слов и мыслей... Хотя... Вчерашняя ночь стала бы для неё вечной, если бы свалившаяся на плечи усталость не отключила её разум, погружая в глубокий сон. Юля успела за ту ночь узнать Лисицына совершенно другим, отличным от того, который был заточен в её сознании. Сколько часов они с Костей вчера разговаривали? Тихо, почти беззвучно. Он говорил ей обо всём, что произошло, и не произошло за последние дни. Этим голосом, полным нежности и боли, он раскрыл перед ней мир, который до этого оставался запечатанным в таком месте как «память.» Юля слушала, свалившись головой на его сильное плечо. Каждое слово, сказанное им, било в сердце. Она впитывала его рассказы, словно губка, жаждущая воды. В каком-то смысле, она боялась прервать это словоизлияние. Вдруг Костя сейчас пропадёт? Но он оставался рядом, рисуя в воздухе завитушки и линии. Время пролетело незаметно, скрывшись за горизонтом их шепота.  Они обсуждали всё: как случайно встретились в начале и как сталкивались после, как заблудились, выбрав неправильную дорожку в деле маньяка, и как нашли друг друга перед тем самым плохим концом. В другие минуты, он тихо делился своими страхами и переживаниями, когда мир вокруг них переворачивался с ног на голову.  —Я ни разу не врал в своём гипнозе о чувствах к тебе,—произнёс он, и это признание могло бы снова сломать Соколову, если бы не уверенность, с которой оно было сказано. Юля пыталась разобраться в своих эмоциях. Она молчала, сомневаясь в себе, своих словах и чувствах.  Костя изучал девушку таким взглядом, как будто знал её лучше, чем она сама. И всё же, спрашивая о расследовании, она столкнулась с невидимым барьером, который так ненавидела в сложных делах. На все вопросы Лисицын лишь пожимал плечами. В его взгляде было отчаяние, и Юля почувствовала, как кромка тревоги затрагивает её сердце.  —Всё, что связано с делом — сугубо твои домыслы, которым я позволил оказаться в гипнозе. И, как выяснилось, зря... Из-за расследования, я умер, — произнес он, словно произнося приговор. За этими словами стояло столько боли.  Они повисли в воздухе, вынудив Соколову задуматься. Их разговоры, её вопросы, всё это было прихотью ума, чтобы понять, как избежать не случившейся в реальности трагедии. Юля приподнимается с его плеча, не в силах сдержать свои эмоции. Она видела, как его лицо изменилось. На место спокойствия пришел страх. Она чувствовала себя беспомощной, но притянутой к нему, словно магнитом. —Костя, ты не можешь так думать,— прошептала она, стараясь вложить в свои слова надежду.—Это же гипноз. Его можно изменить... — Изменить? — он усмехнулся, и в этом звуке не было радости. — Гипноз - это такая вещь, в которой всё может быть неожиданным. Ты можешь управлять лишь воспоминаниями и восприятием. Однако всё, что я делал, лишь ухудшало ситуацию. Типично для Лисицын — взять на себя всю вину, упрекнуть себя. Но она знала, что это неправильно. Каждый шаг, который они сделали, каждый отвлечённый взгляд и трепетный разговор — всё не было напрасно.  — Если бы ты знал, как сильно ты важен для меня, — произнесла она, стараясь охватить всю искренность своих чувств. — Я не хочу тебе ничего обещать, но я верю в то, что мы можем справиться с этим... вместе. Костя перевел взгляд на её лицо, и в его глазах пробежала искра надежды. В этом пространстве, созданном только для них, они были наедине.  Тишина, окутывающая их, была более красноречивой, чем любой разговор. Они не говорили, но понимали друг друга лучше, чем когда-либо. Юля осознаёт, что иногда слова не нужны. Важно просто быть рядом, разделять эту одержимость и страхи. Глубоко вздыхая, Соколова пару раз моргает, стараясь прогнать остатки сна. Утренний свет пробивается сквозь занавески, но в комнате всё равно остаётся витающая неясность после сна.  Рука ползёт на вторую половину кровати, ожидая встретить там тепло. Но она оказывается пустой, холодной и ровно застеленной, напоминая о том, что ночь осталась позади. Голова вдруг загудела, словно тысячи мыслей начали ссориться друг с другом.  Может, опять сон? Гипноз? Вопросы задают себя сами, и её охватывает легкое беспокойство.  Чёрт подери, где уже реальность, а где иллюзия? Эта постоянная игра в распознавание правды от обмана становилась всё более изнурительной. Поднимаясь на кровати, Соколова с трудом находит в себе силы осмотреться по сторонам. Судя по одежде, на ней всё ещё оставались следы вчерашних событий. Помятая, белая футболка и лёгкие шорты, в которых она чувствовала себя свободно. Всё это говорит о том, что всё, что она пережила, действительно произошло, в самой, что ни на есть, действительности. Однако, в мозгу всё равно осталась тень неуверенности. Где Костя?  Мысль о нём вызывает лёгкое покалывание в груди. Вчера он был здесь, вместе с ней, но теперь его отсутствие ощущается остро. Она не может избавиться от ощущения тревоги, что не всё так просто, как кажется. Почему он не рядом? Где его тёплое плечо, в которое можно было уткнуться, когда страх парализует мысли? В этот момент грохот на кухне и тихое мужское чертыхание говорят сами за себя.  Усмехаясь, Юля облегчённо вздыхает, покосившись на закрытую дверь спальни.  Она не спешит подняться с постели, наслаждаясь последними мгновениями уединения, создавая в голове картинки того, как они провели прошлую ночь. Слова, шепоты — всё это смешивалось в причудливую симфонии, которую теперь трудно восстановить. Они обсуждали свои страхи, делились секретами, и в эти моменты она чувствовала себя по-настоящему живой. Звук падающей кастрюли прерывает её размышления. Костя, похоже, учится готовить без лишней практики, и она улыбается, представляя его неуклюжесть. В своём сценарии она видит, как он с недовольным лицом убирает приведённый в беспорядок кухонный стол, перемешивая ингредиенты в одной из терелочек. Соскучившись, Юля решает, что пришло время выйти. Ободряюще потянувшись, она встала с кровати и подошла к дверям. Открыв их, она оказывается в небольшом коридоре, откуда доносится шум. Юля смущённо поправляет светлые волосы и делает шаг к кухне, вслушиваясь в звуки, которые обещают утренний уют. Там её встречает Костя. Он всецело обращён к готовке, буравя взглядом шкварчащую яичницу. Ощутив зелёные глаза на затылке, он оборачивается. — Доброе утро, спящая красавица! — шутливо заявляет мужчина, пытаясь изобразить уверенность, но выходит как-то неловко.  — Доброе, — отвечает она с улыбкой, чувствуя, как поднимается настроение. — Что ты тут такое готовишь? Костя взглянул на сковроду и смущённо пожал плечами, словно этот жест мог ответить на вопрос. — Не спрашивай. Но, вроде как, напоминает яичницу. Хотел сделать тебе завтрак. Но, похоже, нужен ещё один урок, — смеётся он. Юля не может сдержать усмешки. Этот момент так уютен и наполнен теплом, что она забывает о своих вчерашних страхах. Лишь смех и легкость. Она подходит ближе и, глядя на готовящийся завтрак с искренним интересом, спрашивает: — Что-то я не припоминаю таких продуктов в своём холодильнике, — Юля шутливо хмурится, скрестив руки на груди. Она наблюдает за Костей, который лишь продолжает что-то колдовать. Лисицын, ухмыльнувшись, хватается за кухонное полотенце, закатив глаза, словно стараясь скрыть слегка смущённую улыбку. Его попытки узорчато скомпоновать продукты на сковородке выглядяли забавно, и это заставляет Юлю почувствовать прилив хорошего настроения. Но он всё молчит, выдерживая секундную паузу, перерастающую в шутку. Однако в глазах его сверкает озорной огонёк — он явно не собирается сдаваться в этой маленькой битве. — Колись давай, откуда запасы? — Юля усмехается, шутливо ткнув мужчину в бок. Этот жест полон простого поддразнивания, которое определяет атмосферу их утреннего общения. — Я успел посетить магазин, — бормочет мужчина, подыграв бровями, чтобы подчеркнуть свою версию происшествия. Костя явно получает удовольствие от этого процесса, и майорша это чувствует. — В семь утра? — спрашивает она, приподнимая одну бровь в знак недоверия. — Это был круглосуточный, — отвечает он с серьезным лицом, но глаза его выдают.  — Ближайший находится в двух кварталах отсюда, — настаивает Юля, искренне улыбаясь и наслаждаясь этой игрой слов. — Я на машине, — не сдаётся Лисицын, с улыбкой поглядывая на неё. В его тоне слышна лёгкая гордость за проницательность. Юля щурится, всё ещё недоверчиво глядя  на готовящийся завтрак.  Но, поддаваясь весёлому настроению мужчины, она не может сдержать улыбку. — Ладно, сдаюсь, — произносит Соколова, поднимая руки в ироничном жесте капитуляции. Этот обмен шутками делает утро по-настоящему живым и незабываемым. Костя, заметив её принятие, выдыхает с облегчением и усмехается, возвращаясь к готовке. Он смело продолжает нарезать овощи, и его движения становятся более уверенными, а он — более сосредоточенным на процессе.  Соколова уже намеревалась тихо испариться из кухни ради водных процедур, но вдруг вспоминает. —Ах, точно... Твоя яичница больше на запеканку смахивает. Конечно же, не в обиду, шефу! Лисицын недоуменно переводит взгляд на неё, вдруг чувствуя тепло её губ, мягко коснувшихся его щеки. Поцелуй, полный нежности и лёгкости, словно неожиданное солнечное проникновение в зимний день, вызывает у него волнующие ощущения.  — Спасибо, — шепчет она, отстраняясь от его щеки и улыбаясь. Этот миг кажется вечностью, наполненной искренностью и доверием, что связывает их. Костя ещё с минуту смотрит вслед исчезнувшей с кухни фигуре, будто пытаясь запечатлеть этот момент в своей памяти. Её волосы, играющие золотом на солнечных лучах, её дыхание, полное счастья лицо — всё это оставляет долгий след в его сознании. Он не замечает, как создаётся легкая завеса непринужденности вокруг, его мысли крепко увязли в ней. Однако в это время сковорода на плите страдальчески шкворчит, требуя внимания. Пышная яичница начинает пригорать, и сладковатый запах подгорающего масла лишает Лисицына возможности продолжать свои мечты.  *** — Итак..., — Соколова тихо вздыхает, оглянувшись в пустом буфете, как будто ожидая, что кто-то неожиданно появится и заглянет ей через плечо. После непродолжительной паузы её ладонь раскрывает ноутбук, быстро ныряя в папки, полные файлов, о которых она сейчас не могла позволить себе забыть. Записи с камер видеонаблюдения… Переговорная их конторы… Вчерашний день.  Она решилась на просмотр этой записи, надеясь нащупать детали, что стали бы недостающими звеном в сцене, которую не удавалось разыграть. Пальцы её сжимаются на клавиатуре, а напряжение нарастает, вызывая лёгкое подрагивание. Снова оглядываясь, будто кто-то мог застать её за просмотром, Юля хмурится, опуская взгляд на монитор и стараясь сосредоточиться на том, что на нём происходит.  Её палец долго вжимает кнопку перемотки. Взгляд скользит между меняющимися кадрами. И вдруг, останавливается на том моменте, когда в просторную переговорную комнату зашагивает мужская фигура.  В этот миг Юля уже знает, как именно всё произойдёт дальше.  Он выглядит уверенно, но в его взгляде можно уловить что-то настораживающее, словно он был готов к любому сюрпризу.  Девушка поджимает губы и снова перематывает, задерживаясь на каждом важном моменте. Она помнила весь разговор с Лисицыным до малейших деталей: его манеру говорить, лёгкие движения, когда он перевёл взгляд в сторону, и даже те секунды, когда он, казалось, искал нужные слова. Но вот... Момент гипноза ускользал. Она могла бы назвать это волнением, но чувствовала, что здесь было нечто большее. Это старание сохранить в памяти каждое слово, каждые линии на его лице, когда он говорил о планах на будущее. Почему-то в её сознании возникала мысль, что он скрывает гораздо больше, чем хотелось бы.  Стоп! Вот. Тот миг, когда они пожали руки, чтобы попрощаться. Она видела, как его выражение лица менялось, словно он боролся с внутренним недовольством. Он будто бы встряхнул её за ладонь, вынуждая замереть на мгновение, словно эта рукопожатие было разминкой перед чем-то более важным. Каждое движение казалось загадкой, а от неожиданного напряжения в воздухе её сердце колотилось быстрее. Она снова перематывает, стараясь запечатлеть мельчайшие детали, чтобы и они стали частью её анализа. Этот момент привязанности, когда они соединили свои руки, казался чем-то необъяснимым. В этом ощущении было нечто тревожное и возбуждающее одновременно. Юля поймала себя на мысли, что это отражение, которое она увидела в его глазах, было таким знакомым.  И хотя она прекрасно понимала, как это могло выглядеть со стороны, эти вмешательства в его внутренний мир и их связь выглядели как довольно сложная головоломка.  Гипноз.   Лисицын владел этой способностью, и её собственные навыки подсказывали, что в его словах скрывался секрет. С каждой перемоткой, с каждым кадром её интерес нарастал, терзая её внутренний покой. Она ощутила лёгкий холодок на спине, когда вспомнила, как слышала его голос, еле слышимый за толстой пеленой в ушах.  Это было нечто больше, чем просто гипноз.. Это был шаг во что-то новое, что-то, что они оба не могли осознать.  Нужно снова остановиться. Это тот самый момент, когда они смотрели друг на друга, и палитра эмоций словно распласталась перед ними. Лисицын, казалось, ждал чего-то, но до конца не решался.  Юля мигает, вклиниваясь в эту заставку, мучительно пытаясь понять, что он хочет ей сказать, когда их руки вновь соприкоснулись. Неожиданно она словно услышала его голос: «Спать...» Соколова узнавала в той окаменевшей статуе, упорно утонувшей в иллюзии, самой себя. Дыхание перехватило. Костя что-то долго говорил. Очень долго.  Она сидела перед ним, прислушиваясь к его словам, однако обрывки его фраз не складывались в цельную картину. Время тянулось, и каждый новый абзац речи гипнотизёра звучал всё более далёким. А потом, будто оттаяв, она опускается в кресло, улыбнувшись совсем не своей улыбкой. Это была улыбка, которую с трудом удавалось зафиксировать на лице: сдержанная и немного напуганная.  Теперь говорила она, ровно, спокойно, обо всём. Удивительно, как быстро она научилась контролировать свои эмоции, когда речь шла не о работе.  Она рассказала обо всём. О самом начале гипнотической реальности. Об их первом свидании, сорвавшемся из-за работы. Слова сыпались, как песчинки, и в какой-то момент она сама почувствовала себя уверенно.  Соколова снова листает запись, сосредоточенно судорожно щёлкая по трекерам. Её речь длилась около часа. Она не могла вспомнить, что именно говорила, но чувствовала, что её слова были важны.  Она говорила о них. Костя слушал её, и в какой-то момент она заметила, что он вновь погружён в свои размышления. Следом Лисицын резко поднимается с кресла, схватившись за голову и ероша свои волосы. Это движение выглядело почти театрально, как будто он сам не знал, как реагировать на то, что только что услышал. Его глаза метались по комнате, он будто пытался найти точки опоры в словах, которые всё ещё звучали в его голове.  Он быстро делает несколько кругов на месте, осматриваясь, как будто искал выход из непростой ситуации. Костя всегда был не импульсивным человеком, и такая решительность никогда не оставляла её равнодушной. В его движениях, в яркости жестов сказывалось напряжение. Это отражение его внутреннего состояния было знакомым и чужим одновременно. Юля в замешательстве листает запись назад. Что же такого услышал Костя? Десять секунд назад. — Что с ним? Его сильно зацепило? Пуля пролетела мимо?  Светлая голова медленно покачивается в отрицательном жесте. — Он умер,— выпаливает она, когда Лисицын замирает, встречая её отрешенный взгляд. Она удивилась своему тону — холодному и металическому. И вот он поднимается, сокрушенно возится на месте, не понимая, что теперь делать. Он всё ещё теребил свои волосы, наверное, размышляя о том, какой пролетел этот час. Подвинулись тени, и в комнате воцарилась странная тишина. Каждый из них будто задержал дыхание, не зная, как найти слова для объяснения того, что произошло.  — Так... Это точно? — наконец проговорил Лисицын, сделав шаг к ней. — Может он жив? В реанимации? И в его голосе прозвучала не только растерянность, но и опасения. Слова, которые он произнёс, были как маленький лучик надежды в густом мраке гипноза.  Юля опускает глаза в кнопки ноутбука. Возможно, тогда они находились на перепутье, где каждое слово, которое они говорили друг другу, могло всё изменить. — Нет. Он умер. — повторила она. Лисицын снова зашёлся в своём внутреннем метании. Ему нужно было время, чтобы выбрать нужное направление, и, похоже, он не спешил с выводами.  — Чёрт... Он снова начал ходить по комнате, выражая своё беспокойство жестами. Каждый его шаг, каждая эмоция в глазах были зеркалом того, с чем ему пришлось столкнуться. В какой-то момент он остановился у дверей, поглядывая на коридоры конторы, отражаясь в софитах ярких ламп. Юля понимает. Вот он. Тот самый момент, когда он узнал о собственной смерти. Вздыхая, Соколова прячет глаза на потолке, но быстро возвращается к монитору ноутбука. Там Костя на мгновение касается её плеча и что-то говорит, в ту же секунду исчезая из переговорной.  Она словно остаётся в этом мгновении, позабыв про время. Словно связь с реальностью затуманивается, и ей нужно время, чтобы окончательно осознать, что происходит. Через минуту наступает момент, который ясно запомнился в памяти девушки. Когда она, распахивая глаза, недоуменно оглядывается и ей кажется, что в офисе стоит глухая тишина. Каждый звук, каждый шорох пронзает её внимание, создавая тяжёлую атмосферу.  Захлопнув крышку ноутбука, Юля отставляет его на кофейный столик, и в этот миг понимает, что идеальная картина её жизни разрушается, как стекло, разбивающееся о пол. К чему она решила найти эти записи? Стало интересно.  Каково это, видеть саму себя, только совсем другую. Ту, которая пропала в гипнозе на целую неделю, а по факту — всего на час. Ужасно.  Эти обрывки воспоминаний, моменты ясности и запутанности охватывают её как плотная пелена. Запуская пальцы в волосы, Юля прикрывает глаза, стараясь успокоить ум, который вертится в постоянном стремлении понять, что же происходит вокруг нее. Глубокий вдох — выдох. Каждый раз, когда она делает это, чувствует, как напряжение уходит, но не исчезает полностью. В её голове по-прежнему копятся мысли, которые не желают становиться единым пазлом. Вдруг шаги за стеной буфета отвлекают Соколову, и та, вздрогнув, выпрямляется, ощущая, как мышцы вновь напрягаются от неожиданности. —А ты чего тут? — прерывает её раздумья Тихонов, замирая на пороге. Он выгибает брови, наблюдая за её состоянием. — Позавтракать не успела, или прячешься от кого-то? Хакер быстро спешит к кофейнику, с безразличием вливая холодный кофе в кружку с логотипом. Юля с трудом отрывается от своих мыслей и поворачивается к коллеге, сложив руки на спинке дивана и опустив на них голову. В этот момент она осознаёт, как значительно важно знать, что происходит вокруг, когда внутри всё кажется по-прежнему заполненным мраком. —Ванечка, а напомни мне, почему мы вообще к гипнозу пристали? — спрашивает она, стараясь встряхнуть свою растерянность. Она помнит, как её ошарашили этой темой, мол, попытки погрузиться в что-то неведомое способны разоблачить все барьеры дела о маньяке. Иван, едва не роняя кофейник, выскользнувший из руки, останавливается, словно его собственные воспоминания нахлобучили на него гору вопросов. В его взгляде читается не только удивление, но и лёгкая паника. —Ну… Как это... Мы же поняли, что жертвы совершенно не связаны друг с другом, следовательно… Их зазвали на места преступления другим способом, — произнес Ваня, подбирая нужные слова, чтобы объяснить Юле свою мысль. Он поколебался, стараясь найти подходящий тон. В оперативной обстановке такие вещи иногда остаются без понимания.  Юля вздыхает, ей становится тяжело от напора неопределенности.  — Точно ничего схожего? — спрашивает она, пытаясь вывести хакера за пределы логики. — Юль. Ну что могут иметь общего начинающий актёр и девушка-консультант в магазине женского белья? Они никогда не созванивались, их телефоны не встречались, даже друзей общих в соцсетях нету! — подчёркивает Иван, ставя на стол пустой стакан. У него не было времени на сомнения, но голос зазвучал немного более эмоционально, чем он хотел.  Он быстро осушает новый стакан, сопровождаемый настороженным взглядом оперативницы, которая, казалось, была единственным балансирующим элементом его разума. В этот момент Соколова чувствует, как между ними нарастает напряжение — их размышления скользят по скользкой дорожке неопределенности.  —А места их убийств? — находит всё же интерес в дальнейших наводках она. Ваня, отпив несколько глотков из стакана, как будто собирая свою уверенность, отвечает: — Заброшка в Измайловском парке, где раньше был ресторан - там убили парня. И заброшенное депо, где оказалась вторая жертва. Юля цокает, закатив глаза. Она добивалась от парня иного ответа. —Вань, я спрашиваю не координаты, а связь этих мест друг с другом или жертвами, — настаивает она на том, что им действительно нужно глубже понять контекст их работы. —Никаких связей, — отвечает он, сжимая губы и искренне стараясь смириться с этим фактом. —Дела… — вздыхает она, выпрямившись и задумываясь. Её лицо полностью выражает замешательство, внутренние противоречия, которые её мучили. — А может, это вообще не маньяк, и полиция зря всполошилась?  Иван фыркает, как будто не веря её словам, но в то же время не собирается спорить. Он понимал, что в данном деле может скрываться много сложных факторов, и вся эта безумная цепочка убийств теоретически могла иметь совершенно другое объяснение.  —И всё-таки, есть здесь что-то сверхъестественное… — он замялся, не желая звучать слишком эмоционально. Но в его тоне напрашивалась озабоченность.  —Не смеши, Вань. Отсутствие зацепок не говорит о том, что людей убивает потусторонняя сила! Я не могу поверить, что у нас нет ни единой улики, что мы не можем понять мотив. — она повышает голос, явно находясь под давлением своих мыслей. — Что-то мы точно упустили, или ищем совершенно не там! Никаких совпадений. Вот что омрачает всё это дело. —Иногда совпадения – это всего лишь совпадения, — отвечает он сдержанно, но та же свинцовая тяжесть, что пришла с его словами, не оставляет их. — Мы можем вечно изучать эти совпадения, но не следует забывать о том, что они могут быть случайны. В этот момент оба задумались о том, что они могут упустить. Зачем жертвы были приведены на эти места, как это было осуществлено? В воздухе витало ощущение, что что-то большее замышляется за пределами видимого.  Юля стояла на грани. Безумно интересные вопросы выстраивались в её голове, но реальные факты оставляли её наедине с пустотой.  —Как мы сейчас оцениваем положение следствия? — вновь спрашивает она, шевеляя губами. Она чувствует, как страх немного прижимает её к реальности, страх, который часто зашевеливался внутри, когда дело начинало обретать слишком мрачные формы. —Мы собираем данные, продолжаем работать, — говорит Иван, его решимость завораживает. — Это только начало.  —Быть может, это не маньяк… — шепчет она, и голос её становится почти неразборчивым. — Тогда кто? Или что?  Ваня, со своей очереди, поднимает взгляд, словно ощущая необходимость сосредоточиться. Они оба знаели, что им необходимо вернуться к исходной точке, чтобы собрать воедино все фрагменты, разрозненные и непонятные. Тихонов пожимает плечами, его лицо не выражает ни удивления, ни волнения. —Почерк один и тот же. Сначала побои, а потом перерезанное горло. — он скрещивает руки на груди, осматривая обстановку вокруг. Легкий свет из окна буфета мягко падает на его лицо, подчеркивая мелкие морщины, возникшие от постоянной усталости. Юля дергает губами, пытаясь сосредоточиться на его словах. Информация, которую он выдает, кажется ей ужасающей, но она старается держаться. Их работа требует хладнокровия, и внезапные эмоции могут накрыть её как волны во время шторма. —Могу сказать ещё, что первое убийство было ночью пять дней назад. Последнее убийство — два дня назад, тогда то нам и передали дело с подозрениями на серию. — Тихонов делает паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе. Присутствие этой информации напоминало удар в живот: чувство тревоги охватывало её. Логическая цепочка выстраивается между датами убийств. —Выходит, что завтра должно быть третье...—тихо бормочет она, опуская глаза, словно надеясь, что слова не станут реальностью.  Тихонов вздыхает, и в его взгляде появляется беспокойство. Он понимает, что Соколова слишком обеспокоена ситуацией, а текущая паника не поможет в расследовании. —Тьфу на тебя, Соколова. Нам и так работы хватает, — отрезает он, как будто это позволит вернуть в порядок и её мысли, и обстановку в мире криминала. *** Телефон своим звоном отрезвляет тишину квартиры. Стена белоснежной штукатурки отражает резкие ноты, и Юля, отвлекаясь от не особо интересного документального фильма, вслепую отвечает. Мечтательные образы на экране сливаются в однородную массу, а в её голове уже витает тугая паутина усталости. Прижимая мобильник к уху, она безразлично устремляет взгляд в телевизор, где мужчина с авторитетным лицом объясняет механизмы каких-то военных установок. «Скучно.» — мелькает у неё в сознании, и она мысленно переключается на реальность. —Да? — произносит она, собираясь с мыслями. —Юлия Александровна снизошла до такого простого смертного, как я, и соизволила ответить с третьего раза? — раздается в трубке знакомый голос Лисицына, и Юля на мгновение замирает, осознавая, кто это. На губах её возникает улыбка. Он всегда умел привнести в разговор лёгкую иронию, что часто было именно тем, что ей нужно. — И тебе привет, простой смертный, — смеётся она негромко, уже полностью теряя интерес к скучному фильму, который продолжает безжизненно грузить её мозг. — С третьего раза? Ты что, три раза мне звонил? На яркой заставке, осветив в темноте женское лицо, действительно виднелись два пропущенных. — Ой, правда звонил,— ладонь снова прижимает трубку к уху, и Юля усмехается, почувствовав легкое волнение в груди,— Прости. Так чего ты там хотел? Насколько я помню, ты до поздна сегодня в агентстве, а значит, до завтра мы не увидимся. —Так уж совпало, что перспектива провести без тебя сутки мне не подошла, — отвечает Лисицын, и в его голосе звучит уверенность, которая заставляет её сердце забиться быстрее. —И что ты сделал? — продолжает она, излучая лёгкий сарказм, но внутри её словно играют какие-то мелодии. —Отменил записи на вечер и забронировал нам столик в ресторане «Эрос». Юля не может сдержать улыбку, откидывается на подушку, охваченная теплом. —Лисицын... Вот только ты так можешь! — закатывает она глаза, но в её интонации слышится нежность. Поднимаясь с дивана, она ощущает, как в воздухе витает предвкушение. — Хочешь воплотить в реальность наше первое свидание?  —Безумно, — отвечает он с лёгким смехом, как будто совместный романтический вечер уже нарисован в его воображении. —Во сколько? — шурша босыми ногами по полу, Соколова раскручивает сценарий в голове, представляя себя в одном из своих вечерних платьев. —Я заеду за тобой через час, — говорит он, и в его голосе звучит уверенность, которая побуждает её спешить. —Отлично, — смеется она, глядя в зеркало и ловко ероша волосы рукой, придавая им форму, и наконец ощущает, что у них с Лисицыным сегодня всё может получиться. *** —Ничерта не отлично! — восклицает Юля, в панике глядя на часы. У неё осталось всего полчаса до встречи с Лисицыным, но времени, казалось, катастрофически не хватало. Она стремительно бросается в ванную комнату. В первые двадцать минут с ней происходит нечто параллельное: умывание, укладка, нанесение макияжа. Юля не замечает, как время уходит. Снова и снова она спрашивает себя: «Почему я так медленно собираюсь?»  Наконец, она доводит макияж до идеала, после чего начинает поиск белья, специально отложенное ради такого случая, и находит его — черное, кружевное. Скоро Юля снова становится перед зеркалом, критически углядывая отражение. Она хмурится, скептически оглядывая комплект, обрамляющий собственную молочную кожу.  «Чёрные кружева, тоненькие бретельки… Довольно откровенно», — мысли бегут быстро. Она поворачивается боком, анализируя каждую деталь своего образа.  Но вдруг её волнующие сборы прерывает новая мысль, поразившая, как холодный душ.  Это свидание отличалось ото всех предыдущих встреч, которые она только могла вспомнить.  Все эти касания и волнительные встречи были лишь гипнозом, иллюзией. Ей, кажется, наверняка было неведомо, что поцелуи, свидания и подлинная близость всего лишь обман, что их совместные ночи — не более чем придуманное. Юля напрягает плечи, скрещивая руки на груди и на миг, затаив дыхание, углубляется во всплывающие мысли. Получается, что все мгновения в прошедшем — ничего более, чем нарисованные картинки. Снова она смотрит в зеркало, и вот, её глаза полны осознания:  — Это будет первое свидание?  Настоящее свидание, реальное... Сказав это вслух, она видит, как лёгкий румянец краснит её щеки. Она ощущает знакомое волнение, но всё же эта иная по своей природе реакция — честная и бескомпромиссная.  Юля начинает осознавать, что за всем этим скрыто что-то большее; первый раз всегда несёт в себе множество значений. Этот момент как будто хочет вырваться наружу, он тянет её, как магнит. Вся её жизнь, её посвящение работе и ожиданиям других вдруг кажутся приземлёнными и малозначительными. Она начнёт строить свою жизнь заново — для себя, а не для кого-то другого.  И всё же страх липко сковывает тело. Как всё пройдёт? И пройдёт ли? Следуя этой мысли, всё стало валиться из рук. Каждый её шаг казался ещё более неловким. Взять хотя бы завивку — вместо заветных локонов она просто выпрямляла волосы, неудачно ошпарившись пару раз утюжком. Потоки пара, бьющие в лицо, всего лишь добавляли ещё больше нервозности.  Она глядела на своё отражение и понимала, что ресницы, казалось, не хотят поддаваться. Они выглядели неаккуратно, как будто их кто-то некстати взъерошил. Не успев окончить одну процедуру, Юля уже рванула за тушью. Подкрашивая ресницы, она явно переусердствовала и в какой-то момент отчаялась. Пришлось избавляться от всего наносимого и начинать заново. Каждая секунда проходила в борьбе с самой собой. Дрожащие руки рылись в косметичке и шкафчиках в ванной, и она никак не могла понять, что же творится с её чувствами. Откуда вдруг столько волнения?  «Подумаешь, идёшь на свидание с мужчиной, с которым до этого только в гипнозе... непристойностями занималась.», — думала она, но именно это и усугубляло её растерянность.  Когда, наконец, выяснилось, что надеть ей нечего, Юля накинулала на бархатные плечи домашний, шелковый халат, решая отложить эту отвратительную проблему с одеждой.  Тем не менее её раздумья прервал телефонный звонок. Прозвенел так неожиданно, что она чуть не уронила всё, что у неё было в руках. Спешно тушуя пальцем помаду на губах, она рванула в гостиную. Юля быстро схватила трубку и прижала её к уху. — О! На этот раз с первого раза успела, результат, Юля. — в телефоне послышался знакомый голос Лисицына.  Словно его слова обладали силой успокоить переполненные тревогой помыслы, Соколова выдыхает. — Ты уже подъехал?, — спросила она, стараясь не выдавать в своих словах отчаяния. — Припарковался напротив подъезда. Сердце колотилось, мысли метались. В одно мгновение ей стало ясно, что она вообще не готова, но каково было ожидание встречи с кем-то, кого считала не только загадкой, но и чем-то блаженным — той тайной, что можно разгадывать вечно. — Нет! Не стоит... Дай мне пару минут, — уверенно отозвалась она, хотя внутри чувствовала настоящую бурю эмоций.  Она бросила телефон на диван. Сбрасывая с себя легкую дрожь, которая бегала по спине, Соколова хватается разгребать бардак.  Понимание того, что ей предстоит настоящее свидание, пробуждало удушливое, но приятное волнение. Юля оглядела соседние комнаты, собираясь взглянуть в огромное зеркало в прихожей, в то время как мысли обрывались в поиске своего ума.  Она понимала, что в такой вечер всё должно быть идеально. Ей захотелось, чтобы каждая деталь, каждая нотка её преображения была незабываемой, и только она сможет навести здесь порядок. На время ей хотелось оставить все свои страхи за дверью. Нельзя было паниковать и думать об изобилии возможных провалов.  Часы на стене начали казаться зловещими; каждое их тиканье напоминало о стечении времени.  «Быстрее, Юля!» — гнала она себя. В последний раз взглянув на свою прическу и напряжённо сглотнув. Подолы халата резко разлетаются, оголяя практически обнаженное тело Юли. Её сердце колотится в бешеном ритме, и нарядный вечер превращается в череду волнений.  Звонок в дверь заставляет её замереть у порога, сжимая в руках несколько мелочей — помаду, шпильки, кусочек ткани, казавшийся лишним в этот мгновение.  Она спешно избавляется от всего этого, пряча чертову косметику в корзину для белья, словно это избавление принесёт облегчение. Душа наливается тревогой, когда она делает шаг к двери, и в тот самый момент, когда она открывает её, на пороге вырастает мужественная фигура.   Руки Лисицына держат небольшой букет, а розы скрывают его лицо. Они кажутся яркими пятнами на фоне серости вечера.  — Эти цветы кричали мне о том, чтобы я подарил их самой красивой девушке на свете, — произносит он, и букет уходит в сторону, открывая его озорную улыбку. Давление уходит, и она сразу чувствует тепло единственного взгляда.  — И я точно не ошибся, — добавляет Лисицын с ухмылкой, оглядывая её умопомрачительный образ. Юля стремительно осматривает себя и вдруг понимает, что в этот момент чувствует себя обнаженной не только в физическом, но и внутреннем смысле.  Неудержимо засмущавшись, она запахивает халат, принимая ароматный, обволакивающий подарок.  — Спасибо, — тихо шепчет она и, на первом же порыве нежности, целует его в щёку. Вдруг ей становится страшно, и она быстро уходит в недра квартиры, словно прячась от света. Лисицын, оставшись на пороге, волей-неволей следит за ней своим темнеющим взглядом, его губы расползаются в лёгкой улыбке, которая покрывает лицо теплотой. Он шагнул в квартиру и захлопнул за собой двери с легким хлопком. Обувь тихо стучит о пол, будто бы в ритме его сердца, когда он скидывает туфли. Пиджак, как напоминание о скором отъезде в ресторан, остался на плечах у Кости. В этот момент его взгляд останавливается на бирке, спрятавшейся на полке. Костя прищуривается, прищелкивает языком, и его губы трогает ухмылка. Он читает название бутика, как будто хорошо запомнив его. Размер, модель — всё здесь.  После нескольких мгновений в его голове оформляется внятная мысль: новое бельё.  С размахом, Соколова. Это знакомит его с тем, как именно она подготавливалась к этой встрече. Проходя следом за ней на кухню, он не удерживается от долгих разглядываний спутницы, впитывая в себя её нежные линии, филигранные детали. Как бы она ни старалась скрыть свою неуверенность, что скрывалось под шёлком халатика, этот образ запечатлелся в его сознании. — Не думаешь, что в этом сексуальном халатике тебе будет слегка прохладно на улице? — насмехается Костя, снова оценивающе сметая её фигуру. В его голосе чувствуется разбавленная игривость, словно это всё — просто шутка. Он был уверен, что это станет подходящим началом их беседы. Юля циркулирует по комнате, заполняя пространство атмосферы уюта и тепла, но её мысли всё равно летят быстрее, чем она сама успевает дойти до поставленной цели. Она понимает, что не только внешность, но и слова имеют силу. Смущаясь, майорша оглядывается на него. Тихо смеясь, Соколова расправляет лепестки цветов в вазе. Она аккуратно ставит каждую розу, выбирая уголки, где они покажут себя во всей красе.  Позади раздаётся шаг — он подходит к ней, его присутствие наполняет комнату особой энергией. Костя останавливается рядом так, что её плечо невольно упирается в его грудь. — Мне безумно нравится твой образ, но боюсь, люди не оценят, — произносит он, указывая взглядом на цветы.  Юля вскидывает голову, и на её лице расплывается мелкая улыбка, как солнечный луч среди облаков.  — Мне, как оказалось, вообще нечего одеть, представляешь? — говорит она, придвигая к себе вазу. — Даже так? — спрашивает он с откровенной заинтересованностью, наблюдая за каждым её движением. Она кивает, сжимая губы в трубочку и делая вид, будто теряется в раздумьях. — Шкаф пуст, — произносит она с легким укором, словно шкаф сам скопил в себе это пустоту. — Ну раз нечего одеть, — Лисицын уверенными движениями кладёт ладонь на её талию, притягивая к себе. Она чувствует тепло его рук сквозь ткань одежды, что вызывает у неё мурашки по коже. — То поступает новое предложение. — И какое же? — она приподнимает бровь с ироничным интересом, заглядывая в его темно-синие глаза, в которых отражается свет нежности. — Раздевайся.