Глава пятнадцатая. «Абсолютно ничего.»

Юля проснулась не от кошмара, не в этот раз.   Не от леденящего душу предчувствия, не от шёпота теней за дверью.   Просто тело взбунтовалось, занемев в неестественной позе.   Ей даже не пришлось вглядываться в ночную тьму, чтобы понять, в чём дело.   Лисицын притянул её к себе во сне, прижавшись к спине, словно хотел вобрать в себя всё её тепло. Его рука, тяжёлая и тёплая, лежала на её животе, пальцы слегка сжались в полусонном рефлексе, будто не желая отпускать. Нога перекинулась через её голени, зафиксировав её, как железный обруч. Голова уткнулась в шею, горячее дыхание обжигало кожу ровными слоями.   Юля ухмыльнулась в темноту.   Идея остаться у него на ночь оказалась не такой уж и плохой. В этих объятиях было... безопасно.   Так безопасно, что даже воздух вокруг казался другим — густым, тёплым, пропитанным его запахом.   Всего пару дней назад она бы ни за что не призналась себе, что любит его. Любит?   Нет, тогда это слово казалось слишком громким, слишком опасным.   Он просто влёк её. Притягивал, как магнит. Как пропасть, в которую хочется шагнуть, даже зная, что падение будет долгим. Но сейчас...   Его дыхание снова коснулось её плеча, и по спине пробежали мурашки. В груди вспыхнуло что-то странное — тёплое, живое, пульсирующее.   Оно расползалось, как чернильное пятно, с каждой минутой, проведённой рядом с ним.   «Я люблю тебя» — эхом отозвался в голове его голос.   Его ладонь внезапно сжалась сильнее, притягивая её ещё ближе. Нос глубже уткнулся в шею, губы чуть коснулись кожи — случайно, неосознанно.   Юля прикрыла глаза, позволяя себе утонуть в этом ощущении.   Ладно. Ради такого тепла она готова была перебороть свою ненависть к совместному сну. Но в горле вдруг пересохло.  Она приоткрыла глаза, скосив взгляд на тумбочку.   Стакана с водой не было.   — Чёрт... — выдохнула она почти беззвучно, осторожно коснувшись его руки.   Пальцы Лисицына слегка дрогнули, но не разжались.   Юля стиснула зубы, медленно, миллиметр за миллиметром, высвобождаясь из его хватки.   Не разбудить бы. Наконец, ей удалось выскользнуть.   Она села на край кровати, оглядываясь.   Луна пробивалась сквозь щели в шторах, выхватывая из мрака детали:   Его тёмные волосы, растрёпанные на белой подушке, словно растекающаяся смоль. Ровно поднимающуюся грудь. Казалось, такт его дыхания был равен стуку её сердца, осторожно-медленному. Расслабленное лицо, на котором не осталось ничего кроме спокойствия. Он выглядел... беззащитным.   Юля улыбнулась и поднялась, но тут же вздрогнула — холодный воздух из распахнутого окна обжёг голую кожу.   Она нахмурилась, нащупала на стуле его рубашку и накинула на себя.   Ткань пахла им — древесными нотами, свежестью и чем-то неуловимо человеческим. Тепло. Босые ноги бесшумно ступили на ковёр.   Она вышла в коридор, даже не заметив, как за её спиной приоткрылись голубые глаза.   ***   Вода хлынула в горло ледяным потоком.   Юля пила жадно, почти задыхаясь, пока стакан не опустел.   Так, безусловно, лучше. Она поставила стакан на стол, глубоко вдохнула — и тут в темноте вспыхнул экран телефона.   Резкий свет заставил её сощуриться в темноте.   Странно. Уведомление, в такой час? Когда зрение адаптировалось, она разглядела время:   3:09.   Сообщение от Данилова. Губы сами собой сложились в тонкую линию.   Она предполагала, что это значит. И к чему обычно приходят такие ночные сообщения. Обострение в деле, никак иначе. Она быстро оглянулась, разблокировала телефон и открыла переписку.   23:14 — «Пропущенный аудиозвонок. (3)» 23:15 — «Юль, занята?» 00:29 — «Юль, срочная информация.» 01:03 — «Пропущенный аудиозвонок. (2)» 01:48 — «Набери, как освободишься.»  02:39 — «У нас форс-мажор.»   3:09 — «С утра набери.»  Юля зажмурилась.   Она не слышала звонков. Потому что была занята. Занята тем, кто сейчас спал в соседней комнате, обнимая её подушку. Она быстро набрала номер.   Данилов ответил почти сразу:   — Да, Юль?   — Что за форс-мажор?   — Прости, что разбудил. — в трубке послышалось шуршание, потом снова его голос. — Местные нашли ещё один труп.   Губы онемели.   Как?   Дыхание перехватило.   — Подожди, какой ещё труп? Мы же думали, что маньяк убивает каждые три дня...   — Тело уже разлагается. Думаю, это первая жертва.   Юля закрыла глаза.   Что чувствовать? Облегчение? Ведь новой жертвы не было — значит, у них ещё есть время.   Или ужас? Потому что счёт убийств увеличился.   Она оперлась о столешницу, сжав телефон так, что корпус затрещал.   — Мне приехать?   — Не стоит. Мы с Серёгой всё осмотрели, Селиванов уже работает... Отдыхай.   Она кивнула, будто убеждая себя в его словах.   Но знала — сна больше не будет.   — Уверен, что помощь не нужна?   — Уверен. Не хватало ещё лишний раз дёргать людей среди ночи, да и... — он вздохнул, и в его голосе вдруг прокралась усталая усмешка, — У тебя, наверное, была причина не отвечать. И если я не ошибаюсь, то будет наглостью забирать тебя у этой самой «причины» во второй раз.   Юля усмехнулась.   Ну конечно, Стёпа уже давно обо всём догадался.   Но вместо колкости или отговорки, она просто произносит:   — Ты прав.   В трубке повисло молчание, а следом усмешка коллеги и гудки. Она положила телефон на стол, опустила голову.   С каждым днём это дело становилось всё невыносимее. Всё сложнее. Страшнее. За спиной скрипнула половица.   Юля обернулась.   В дверном проёме, облокотившись о косяк, стоял он. Голубые глаза сверлили её нечёткий образ в темноте.   — Только не говори, что это снова работа.   Она улыбнулась, опустила взгляд.   — Она самая.   Он драматично вздохнул, прижал лоб к косяку.   Юля подошла ближе, остановилась в сантиметре от него.   — Но ты от меня так просто не избавишься.   Он рассмеялся, притянул её к себе, уткнулся лицом в её шею.   — И не собираюсь.   Его руки повели её назад, вслепую, будто он знал каждый сантиметр этой квартиры даже во тьме.   Коридор. Спальня. Кровать.   Она рассмеялась, когда спина коснулась матраса, а он рухнул рядом, снова прижав её к себе.   Тишина.   Только их дыхание.   Его глаза — так близко.   Скажи. Скажи, пока не передумала.   Она прижалась к его плечу, улыбнулась в темноте.   — Я люблю тебя.   Тихо. Неуверенно.   Но на душе стало легче.   Он улыбнулся — она почувствовала это его губами на своём виске.   Поцелуй растворился в её волосах.   А в голове эхом звучало:   «Я люблю тебя.» «Люблю тебя.»   «Люблю.» *** Утро началось с хаоса.   Юля металась по квартире, на ходу застегивая брюки, одной рукой пытаясь поправить волосы, другой — нащупать на тумбочке телефон. В голове стучало: опаздываем, опаздываем, опаздываем. Её взгляд упал на наручные часы Лисицына, брошенные на комод.   8:47. — Мы опаздываем, — вырвалось у неё, голос хриплый от недосыпа и вчерашних... излишеств.   План, составленный накануне, рассыпался, как карточный домик.   Они стояли посреди комнаты — она, с растрёпанными волосами и следами его зубов на шее, он — с мутными от утреннего желания глазами.   Компромисс нашёлся быстро.   Юля без возражений прихватила одну из его рубашек — белую, чуть помятую, пахнущую его кожей и одеколоном.   Костя, в свою очередь, ускорил их сборы, если не считать тех бесконечных минут, когда его руки снова и снова находили её тело, а губы прилипали к её коже. — Костя. Мы опаздываем, — она упёрлась ладонями в его грудь уже у самой двери, чувствуя, как под пальцами напрягаются мышцы.   Он отстранился, оценивающе окинул её взглядом — с головы до ног, медленно, как будто фотографируя. Потом поджал губы, и в его глазах вспыхнуло что-то тёплое, почти ненасытное. — Да, опаздываем, — согласился он, но в голосе не было ни капли сожаления.   Они замерли, сверля друг друга взглядом.   А потом — рассмеялись.   Громко, глупо, по-детски.   Как будто за дверью не ждал мир, полный крови и лжи.   Как будто за их спинами не стоял он — тот, кто забирал уже не первую жизнь в свои руки. ***   Кофе был обжигающе горячим, но даже он не мог прогнать липкое ощущение, что кто-то вот-вот увидит её такой.   Рубашка Лисицына болталась на ней, как мешок, рукава закатаны до локтей.   Фиолетовые отметины на шее, у ключицы — его метки, замазанные тональным кремом, но всё равно заметные.   Она дёрнула воротник выше, но знала — это бесполезно.   Все всё поймут. Давно не маленькие, да и по конторе уже не первый день брёл слух о интересном романе майора Соколовой... Кружка с грохотом опустилась на стол.   И тут же в голову вползли мысли. Костя, работа, планы на вечер, снова Костя, новый труп... Стоп. От последней ниточки мыслей кровь застыла в жилах:   «Новый труп. Точно!» Вспомнился ночной разговор с Даниловым.  «Форс-мажор», сказал тогда Степан.  «Ещё одна жертва.» Юля встала так резко, что барный стул заскрипел. Каблуки отстукивали по полу чёткий ритм, пока она не остановилась перед дверью лаборатории.   — Ванечка! Доброе утро, занят?   Тихонов оторвался от работы над уликами, медленно повернул голову. Его взгляд — холодный, аналитический — прошёлся по ней, как сканер.   — Доброе, Юля, — голос ровный, но в уголке рта дрогнуло.   Он уже всё понял.   — А ты откуда? — этот парень всегда отличался особой прямолинейностью и плоскими взглядами на жизнь. Она закатила глаза, но губы сами собой растянулись в самодовольной ухмылке.   Без слов прошла внутрь, на ходу накинув лабораторный халат, и плюхнулась на стул рядом с ним.   — Это правда, что сегодня нашли четвёртый труп?   Тихонов кивнул, вздохнул.   — Правда. Но... — он стянул латексные перчатки, бросил их на стол, — Скорее всего, он не четвёртый. А первый.   Юля почувствовала, как по спине пробежал холодок.   — Точно наш случай?   — Точнее некуда. Селиванов уже закончил вскрытие, можешь к нему зайти. А, и ещё... Он порылся в бумагах, наконец, выудил из стопки несколько листов и протянул их ей. — И передай ему это.   Она взялась за документы, но хакер, почему-то, не отпускал.   — Вань? — она снова потянула их на себя. Тихонов сделал серьёзное лицо.   — Ты это... Если твой кавалер окажется подонком — только скажи. Сила интернета в твоих, а точнее — моих руках.   Юля усмехнулась, опустила глаза.   Если бы ты знал, Ваня... Если бы ты знал, кто он. — Всё хорошо. Спасибо.   Она вышла, но в дверях обернулась.   Иван уже склонился над столом, погружённый в работу.   И тут её накрыло.   Тяжёлое, липкое, удушающее чувство. Ложь.   *** Тот вечер снова закончился в его постели.   Юля лежала, распластавшись, как кошка на солнце, её тело — расслабленное, тёплое — прилипло к его боку. Голова устроилась в ложбинке между плечом и грудью, а его пальцы медленно, почти гипнотически, выводили узоры по её коже. Они скользили по плечу, обводили шрамы — тонкие, белые, практически невидимые, но такие реальные. — Ты не представляешь, как это сложно. Врать им всем, — её голос прозвучал глухо, будто из-под воды.   Она приподняла голову, чтобы увидеть его лицо.   Напряжённое. Брови сведены, губы плотно сжаты. В глазах — что-то тёмное, нечитаемое.   — Представляю... — пробормотал он, но вдруг хмыкнул, и тень скользнула по его лицу. — Хотя, с другой стороны, ты никому не врёшь. Просто... умалчиваешь. Да и к тому же, у вашей конторы сейчас есть дела поважнее.   Он сделал паузу, и в воздухе повисло невысказанное:   «Например, дело маньяка.» Юля морщится, как будто от физической боли, и снова прижимается к нему, словно пытаясь спрятаться.   — Не хочу даже думать об этом.   — Я слышал в новостях, что нашли ещё одно тело.   Она уже открыла рот, чтобы огрызнуться, но вдруг замерла.   — В каких ещё новостях? Дело засекречено. Лисицын потянулся к тумбочке, его мышцы напряглись под её щекой. Пальцы нащупали телефон, щёлкнули по экрану.   — Вот, смотри.   Яркий свет ударил в глаза.   «Четвёртый труп. Полиция так и будет отсиживаться в тени? Когда маньяк получит по заслугам?» Юля выключила экран резким движением и швырнула телефон обратно на тумбочку.   — Уже мозг кипит от этого всего.  Он приподнял бровь, и на его губах расплылась та ухмылка — хитрая, опасная, от которой у неё ёкнуло где-то глубоко внутри.   — Так может, я смогу помочь тебе отвлечься?   Она долго смотрела на него — изучающе, оценивающе, — а потом губы сами собой растянулись в ответную улыбку.   — Заманчиво.   И тогда она двинулась к нему.   *** Лунный свет, бледный как перламутр, просачивался сквозь неплотно сдвинутые шторы, рисуя на их телах причудливые узоры. Каждый луч выхватыл из темноты фрагменты — его мускулистое предплечье, её изогнутую шею с едва заметным пульсом, пальцы, сплетённые в тугой замок.  Воздух в спальне был густым, насыщенным терпким ароматом кожи, солоноватого пота и чего-то неуловимого — электрического напряжения, витающего между ними. Её губы нашли его в темноте — горячие, нетерпеливые, слегка дрожащие. Он ответил мгновенно, без прелюдий — зубы задели её нижнюю губу с властной нежностью, язык вторгся в её рот с животной настойчивостью. Этот поцелуй не знал компромиссов — только голод, накопившийся за долгие часы вынужденной сдержанности. Его руки — крупные, с выступающими венами — впились в её бёдра с такой силой, что завтра останутся синяки. Но сейчас эта боль была желанной, почти сладостной — осязаемым доказательством реальности происходящего.  Юля зарылась пальцами в его волосы — тёмные, чуть вьющиеся, пахнущие дорогим шампунем — и потянула на себя, желая сократить и без того ничтожное расстояние между ними. Ближе. Ещё ближе. Её собственное тело отвечало на каждую ласку с покорностью, которая пугала. Мышцы плоского живота вздрагивали под его прикосновениями, кожа покрывалась мурашками, когда его горячее дыхание скользило по шее.  Его ладонь — сначала нерешительная, почти робкая — скользнула вниз, между её ног, и весь мир внезапно сузился до этого единственного прикосновения. Юля стиснула зубы, уткнувшись лицом в изгиб его плеча, чтобы заглушить предательский стон. Кожа под её губами была кипящей, с едва уловимым запахом его одеколона — древесным, с нотками бергамота. В голове беспорядочно метались мысли — о деле, о маньяке, о том, что завтра рано вставать — но все они растворялись, как сахар в горячем чае, стоило его пальцам найти нужный ритм.  Он оставлял на её коже багровые метки — сначала у ключицы, где пульс бился особенно явно, затем на внутренней стороне плеча, где кожа была нежнее всего, у основания шеи. Слудующий укус был тщательно выверен — достаточно резкий, чтобы заставить её вздрогнуть, но не настолько, чтобы причинить настоящую боль. Когда его губы опустились ниже, замерли между грудей, она застонала, впиваясь ногтями в его спину, оставляя красные дорожки на загорелой коже. — Костя... — её голос звучал хрипло, неузнаваемо. Он поднял голову, и в полумраке его глаза казались почти чёрными — зрачки расширены до предела, поглотившие голубую радужку. В них читалось чистое, неразбавленное желание, смешанное с чем-то более глубоким, более опасным. Когда на смену пальцам пришёл он сам, Юля приняла его с готовностью, которая удивила бы её в любой другой момент. Полностью. До конца. Её жаркий стон наполнил комнату, смешавшись с едва слишымим скрипом кровати. Соколова зажмурилась, её ногти впились в его руки, оставляя полумесяцы на коже. Мир на мгновение распался на отдельные ощущения — жар там, где их тела соединились, холодок пота на спине, прерывистое дыхание у её уха, влажное и горячее. Он начал медленно, почти нерешительно, давая ей привыкнуть к каждому сантиметру. Но скоро ритм участился, стал жёстче, неумолимее. Юля чувствовала, как с каждым толчком что-то внутри неё затягивается туже, как пружина перед последним витком. — Костя, подожди, я... — она попыталась говорить, но слова рассыпались в низком стоне, когда он сменил угол, найдя то самое чувствительное место. Её пальцы царапали его спину лихорадочно, будто это было единственным якорем в море наслаждения, единственным напоминанием о реальности.  Неожиданно он схватил её руки, прижал над головой к простыням. В этом внезапном подчинении было что-то дурманящее — она была полностью в его власти, открытая, беззащитная, прекрасная в своей уязвимости.  Только перед ним. Только сейчас. Она чувствовала, как сознание ускользает, как здравый смысл отступает на второй план, уступая место чистому, первобытному ощущению. Дыхание их смешалось в едином ритме — прерывистом, неровном.  Она закусывает губу, пока трение между их тел становится особенно горячим. Его лицо в полумраке было искажено наслаждением — брови сведены, зубы стиснуты, на лбу выступили капли пота. Она видела, как его зрачки расширяются ещё больше, когда её внутренние мышцы сжимаются вокруг него в такт движениям. — Кость... — её голос сорвался на хриплый шёпот, когда он вновь нашёл нужный угол. Его губы нашли её рот, заглушая звуки, когда волна наслаждения накрыла её внезапно, безжалостно.  Тело выгнулось дугой, пальцы судорожно сжали простыни.  Мысли на мгновение разбежались, оставив после себя едва видимую рябь в глазах. Он не останавливался, продолжая двигаться, пока собственное удовольствие не вырвалось наружу — с хриплым стоном, с её именем на губах. Он рухнул на неё, тяжело дыша. Их сердца стучали в унисон, пот смешивался на коже, создавая липкую, интимную связь.  Тишину нарушали только прерывистые вдохи и выдохи, и лёгкий скрежет пружин матраса, когда Костя упал на соседнюю подушку. — Как ты? — он прошептал ей на ухо, губы скользнули по мочке, оставляя после себя мурашки. Юля лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Её тело было лишено сил, но где-то глубоко внутри поселилось странное, тревожное чувство — не просто удовлетворения, а чего-то большего, чего-то опасного.  За окном продолжала существовать реальность — маньяк, трупы, ложь. Но здесь, в этой комнате, в этом мгновении, всего этого не было. Были только они двое — два островка тепла в холодном мире, два тела, слившихся воедино, две души, на миг забывшие обо всём, что их разделяло. *** Контора встретила её ледяным безмолвием. Юля замерла у стойки ресепшена, непроизвольно сжав сумку в дрожащих пальцах.  Непривычная глушь бросилась в глаза. — Аллочка? — её голос разлетелся эхом по пустому холлу.   Ни ответа, ни привычного стука клавиатуры. Даже запах кофе, обычно витающий у стойки, отсутствовал — только затхлый холод, пробирающий до костей.   Она медленно прошла дальше, каблуки гулко стучали по кафелю. Каждый шаг отдавался в висках пульсирующей болью.   «Где все?» Пальцы сами потянулись к кобуре - привычный жест, когда что-то было не так.   Но кобуры не было. Коридор поглотил её своей пустотой. Ни Тихонова с вечной кружкой кофе, ни разговоров из переговорной. Даже воздух казался застывшим — тяжёлым, словно перед грозой.   «Почему так холодно?» Она потерла ладони, наблюдая, как дыхание превращается в белые клубы. По ногам ползли мурашки — не от страха, а от настоящего холода.  «Как в морге.» — неприятно всплыло в мыслях. — Ваня? — её голос дрогнул, когда она толкнула дверь лаборатории.   Тихонов сидел, сгорбившись над монитором, в наушниках. Яркие вспышки игры, какого-то шутера, отражались в его глазах.   — Вань!  Он обернулся. Лицо — неестественно бледное. Глаза красные, но не от усталости — будто прозрачные, выцветшие. Не было в них того блеска, который охватывал компьютерного гения в разгар сложного дела. — Что происходит? — она вошла, забыв о халате. Руки сами сжались в кулаки. — Где все? Где Рогозина? Иван нахмурился, будто услышал нечто неестественно-глупое из уст коллеги.   — Рогозина отпустила некоторых в отпуск, — его голос звучал плоским, как запись. Пальцы постукивали по столу - раз-два, раз-два. — А я премию попросил. И тебе положена. Лёд пробежал по спине.   — Какой отпуск? Какая премия? — она резко шагнула вперёд. — У нас же маньяк на свободе разгуливает! Тихонов медленно повернулся. Его губы растянулись в странной улыбке.   — Смешная ты, Юль. Маньяка же ещё вчера взяли.  Она замерла. Сердце пропустило удар.   «Как, взяли?..» Иван увидел её лицо и перестал улыбаться. Взял со стола кружку — рука дрожала, чай расплёскивался.   — Тебе бы отдохнуть... — начал он тихо. Хакер потянулся к ящику, достал чёрную папку. Пальцы оставили влажные следы на обложке.   — Ты же больше всех помогла. Не помнишь что-ли? Её руки дрожали, когда брала дело. Страницы шуршали, как сухие листья.   «Лисицын Константин Львович.» Фото.   Голубые глаза смотрели прямо в душу.   Безразлично. Холодно. Без единого намёка на человечность. Костя. — Почему он?... — шёпотом выдавила она.   — Ты сама его привязала к делу. Голос Тихонова вдруг изменился — стал низким, множественным.  — Ты подставила его. Её взгляд не смог оторваться от этих бессердечных глаз в папке. Дыхание перехватило. За спиной раздался скрип, а следом голос Рогозиной, вторящий словам Ивана: — Это ты виновата. Ты его подставила. Юля не смогла бы, даже с усилием, оторваться от дела. Его глаза гипнотизировали, магнитили и заставляли душу леденеть. — Это ты, Юля, привела нас к нему.  — Только ты. Страх сковал тело, пальцы задрожали. — Ты виновата. ***   Она проснулась с резким вдохом, как будто вынырнула из ледяной воды.   Пальцы впились в простыни — ткань скрипнула под ногтями. Сердце колотилось так, что боль отдавала в челюсть.   «Не дышу. Боже, я не дышу.»   Вдох. Не выходит. Она закряхтела, в попытке остановить рвущуюся наружу панику. Тёплая ладонь легла на её плечо.   — Что случилось? — голос Лисицына за спиной был хриплым от сна.   Юля вздрогнула, резко повернулась.   Глаза с секунду не верили, но тут в мыслях пронеслось:  «Он здесь. Это лишь сон.» Его волосы растрепались, глаза полузакрыты. На щеке остался след от подушки.   — Всё в порядке? — интересуется он, явно задумавшись над молчанием девушки. — Да,... В порядке... — она попыталась улыбнуться, но губы дрожали. Пальцы сами потянулись к его руке - тёплой, живой.   Ладонь дрогнула, то ли в испуге, то ли в облегчении. Но от иссине-голубого взгляда не укрылся страх в глубине её действия. — Кошмар? — он приподнялся, брови сдвинулись.   Юля не хотела говорить про кошмар. Не хотела изводить его обычным сном. Но и врать ему не могла, итак в последнее время перешла все границы лжи.  Она кивнула, не в силах отвертеться.  Его глубокий вздох, будто успокаивающий. Костя сел рядом, быстро потёр глаза. Потом обнял её — крепко, одной рукой прижимая к себе, другой гладя по спине.   Она вдруг ощущает странный укол вины. — Прости, что разбудила, я... — Не переживай, — он прижал её голову к своей груди. Его сердце билось ровно, тепло разливалось по её коже. — С каждым бывает. Юля закрыла глаза, вдыхая его запах — что-то неуловимо родное.   Он утягивает её обратно — на подушки, накрывая одеялом. Его пальцы задержались на её лице, смахнули мокрую прядь со лба. И когда его рука легла на её талию — твёрдо, защищающе, — она наконец смогла дышать.   Он рядом. И она сделает всё... Её пальцы нашли его руку в темноте, сжали — крепко-крепко.   ...чтобы так было всегда. *** Так... Вдох-выдох.  Что мы имеем по этому делу? Соколова в задумчивом жесте закусывает наконечник шариковой ручки, склонив голову над бумагами. Несколько личных дел, с десяток фотографии с разных мест преступлений и совершенно никаких совпадений. Все документы, лежащие ворохом на столе, складывались в странный пазл, понятный только ей одной.  Но моментами этот пазл разрушался, а на его месте строился новый. Совершенно другой, нелогичный и трудный. Снова тяжелый вдох, полный непонимая и сложности. «Когда заходишь в тупик, то стоит начинать с начала.» Благо утром в конторе тихо, безумно тихо, и ничто не отвлекает её от погружения в работу. Итак... Начинаем с самого начала. Самой первой в её руки попала фотография самого изуродованного трупа из всех. Найден вчерашней ночью. А по дате смерти — первое убийство маньяка.  Девушка. Ксения Морозова. Двадцать восемь лет.  Место убийства: Заброшенный пионерский лагерь «Сказка.» Работала офисным менеджером небольшой дизайн студии. Жила одна, квартиру снимала тоже сама. Родители давным давно умерли, девушка поднялась с нуля только собственными силами.  Следом в руках майорши оказалась стопка характеристик на первую жертву. Добрая, милая, безотказная, совестная, не бессердечная, всегда всем помогала. Много денег не было, подозрительных связей тоже. Мотива на убийство не было.  Как и возможности выжить в ту ночь. Двадцать четыре удара ножом. До этого — гематома в области челюсти, наверняка она вырубилась после первого же удара... Соколова была уверена в своей версии.  Маньяк работает без наводки. Его жертвы — интуиция и удобный случай. Но никто не мог знать наверняка. Второе убийство, то, за которое сначала взялись местные коллеги. Андрей Соболев. Студент.  В последние часы своей жизни возвращался с электрички, решившись сократить путь и пройти через заброшенное депо. Это стало роковой ошибкой. Он сопротивлялся, сбитые костяшки пальцев и гематомы на плечах, отбивался как мог. Но схватка с ножом была неравной. Снова, по записям местных патологоанатомов, около тридцати ударов ножом. Быстро и безжалостно. Юля ощутила странный холодок, пробежавший по спине. Она представила нож, поднимающийся и опускающийся снова и снова. Кровь на бетоне заброшенного депо. Холодок пробежал по спине, будто кто-то провел ледяным пальцем вдоль позвоночника. Словно этот кто-то, с охотничьим ножом возвышался уже над ней. И опять — ни одной причины на убийство этого парня. Разве что — конфликты в университете. Но с преподавателями всю жизнь спорил каждый второй из группы. Она быстро возвращается к делу, и вот перед ней третья фотография. Та девушка, вместе с телом которой на плечи ФЭС возложили эту тяжелую ношу — работа над поимкой маньяка. Третья жертва. Екатерина Соболева. Студентка юридического, подрабатывала консультантом в магазине женского белья. Была убита на территории заброшенного кафе «Лето» в Измайловском парке. Она перечитывала адрес снова и снова, будто в нем был скрыт ответ. Однако в том месте она проходила часто. Оказалась там точно неслучайно, и преступник имел возможность поджидать там именно её. Но также ли это было с остальными жертвами? Соколова заглядывает в заключение о смерти от коллеги-Антоновой. Снова больше двадцати проникающих ранений. Как выяснилось, Соболева вовремя потеряла сознание, удары ножом она бы точно уже не ощутила. И снова нет мотива. Нет ни единой причины ненавидеть, и уж тем более — убивать. А может маньяк убивал только нежных и пушистых? При виде последней жертвы, Соколова вскидывает бровь. Юля долго смотрела на это лицо - жесткое, с хищными чертами, непохожее на предыдущие жертвы. Точно отметает промежуточную версию. Белым и пушистым отсюда и не пахло. Четвёртое убийство. Последнее на данный момент.  Голубева Инна. Официально безработная, вдова, есть совершеннолетний сын от крупного уголовного авторитета... Крупный уголовный авторитет. Уголовный авторитет. Уголовный. В нос буквально ударил запах пороха. Сразу появилось ощущение черноты и странностей в этом деле. Кто знает, может она была основной целью? Во время рейда на коттедж группировки, Голубев — он же авторитет —  оказался застрелен. Завещания не было, однако через суд и хороших адвокатов, Инна смогла выбить наследство.  Казалось бы, вдовушка отбросила криминальное прошлое. Но мотивы имелись. Как минимум — сестра Голубева точила зуб, ведь суд в борьбе за наследство любимого брата она проиграла. Как и остальные несколько детей Голубева, недостигшие совершеннолетия. Инна, судя по характерстике, была далеко не из милых, робких дам.  Абсолютная противоположность убитым девушкам. Эксцентричная, самовлюбленная, но при этом — неплохая мать. Однако как только выпустила сына из-под крыла, отправилась в дальние путешествия по сайтам знакомств. Последняя встреча с мужчиной из интернета так и не состоялась. На территории заброшенного издательства «Правда» она встретилась лицом к лицу со своей смертью. И ей же повезло меньше всех. Вместо того, чтобы потерять сознание от побоев, она защищалась, отбивалась. И когда в ход пошел нож, то первая дюжина ран обрушилась на её руки в попытке разбить защиту. И ещё два десятка ударов. Грудь, живот, шея, плечи, маньяк издевался. Наверняка в его голове было что-то сравни животному наслаждению. Не тому, который испытывает голодный человек перед плотным обедом. А нечто сравни очередной дозы для наркомана. И как правило, доза с каждым разом растёт. И вскоре очередной вкид становится привычным. Без новой порции становится хуже, начинает ломать. А если человек и без того на крышу поехавший, то ему уже ничего не поможет. Юля долго засматривается на дату последнего убийства. Прошло два дня. А значит... С практически ста-процентной вероятностью в эту ночь — или завтрашнее утро — случится новый эпизод. И тут Соколова остро ощущает этот страх, расползающийся по душе. Это ощущение жгучей беспомощности, будто песок, ускользающий из пальцев.  Они ничего не знают. И снова будут выслушивать об этом из каждого угла, из каждого телевизора, на каждом новостном канале. Но ведь зацепок нет! Совершенно нет. В мыслях что-то щёлкнуло. Стоп. Где-то здесь лежало несколько экспертиз... Юля вспоминает, что во время первых убийств серийники часто совершают ошибки. Часто оставляют следы, о которых потом не помнят. И первое убийство обычно приводит следствие к главной разгадке. Что-нибудь удалось найти на месте преступления? Пальцы быстро перебирают листы бумаги. Так, вот оно!  Хоть какие-то зацепки! След от ботинка сорок третьего размера ноги. Немного нечёткий, но протектор был прекрасно виден. И это не смотря на то, что убийство было совершенно практически две недели назад!  А если быть точнее, то одиннадцать дней. И окурки. Несколько сигаретных окурков, вероятно оставленные убийцей, но с таким количеством грязи и прочего мусора на них, из-за чего невозможно было даже выделить ДНК. Слюна за это время высохла, даже не успев впитаться в фильтр, а прочая шелуха лишь усложнила ситуацию. Но Антонова смогла, вместе с Тихоновым конечно, выжать из сигареты кое-что — маньяк точно мужчина. Хотя, об этом знали ещё давно. В тот момент, когда следственным экспериментом выяснилось, что нападающий на убитых — невысокого роста мужчина с сильным ударом. И снова тупик. Листы в папке заканчиваются, оголяя пустую обложку. И мысли снова теряются. Что ей делать? Как предотвратить очередную ошибку?.. Ожидание смерти хуже самой смерти, и в этом Юля убеждается, как никогда. *** Антонова пыталась выпытать у коллеги хоть что-то интересное насчёт новостей личного фронта. Вопросы из разряда: «А сколько ему лет?», «Кем работает?», «Своя квартира есть? А машина?»летели из уст коллеги каждые пять минут. И Юля не могла это терпеть. Держать улыбку оказалось труднее, чем раньше. С каждым вопросом она становилась всё более натянутой. Противное чувство лжи пригвоздило к барному стулу в буфете. Она уткнулась в свою чашку с кофе. Не трави мне душу, Валечка, я не могу рассказать. Я же пожалею об этом. Дело ещё не закрыто, да и он оказался в нём фигурантом... — Валь, — прерывает поток новых вопросов Юля и встречается с патологоанатом взглядами, — Пожалуйста, не выпытывай из меня это. Я не могу рассказать. Она опустила глаза в кружку, где на дне плавали горькие кофейные крупинки. Валентина поджимает губы, вдруг тяжело вздыхает и елозит на стуле напротив, оглянувшись в буфете. — Уверена? Или мне попросить Тихонова? — Не нужно Тихонова! — выпаливает майорша, прежде чем её мозг успевает это обдумать, — Прошу, Валь... Как только выдастся шанс, я обязательно раскрою все карты. Коллега долго и недоверчиво щурится. — Один вопрос, и я, так и быть, соглашусь на твои условия. Юля вздыхает, едва ли не роняет голову на стол с сильным стуком, но осторожно кивает. — Давай свой вопрос. — Он связан с нашей структурой хоть как-то? Соколова порывается ответить быстрое «Нет.»  Но замирает, едва её губы раскрываются. Она не могла дать гарантию своему ответу. Тот факт, что Лисицын занимается гипнозом и психологией не давал отмену его боевому прошлому.  А оно было боевым? Было ли вообще у него хоть какое-то прошлое? — Юль? — Антонова замечает растерянность в глазах подруги и улыбка сползает с её лица, — Всё в порядке? Соколова быстро кивает. Но в душе почему-то стало ещё неспокойнее. — Он не работает в органах, — выдавливает из себя Соколова и снова теряет взгляд в кружке с кофе. Что-то в груди сжимается, да так, что дыхание на секунду тормозит. Отрезвляющая мысль стреляет где-то в горле, заставив её нервно сглотнуть липкий ком. Она ничего о нём не знает. Абсолютно ничего. Ни детства, ни службы, ни семьи, друзей. Всё о чём они разговаривали — касалось работы, странных дел и случаев, анекдотов и планов на вечер. Она не знает кем Костя был год назад, кем был десять лет назад, и даже неделю назад! Она его не знала. Это осознание ударило, как нож под ребра. Она не знала человека, которому... которому что? Которому готова была доверить ключи от своей квартиры? Хуже. Готова была доверить собственную жизнь. И от этой мысли сейчас стало по-настоящему жутко. *** Желтоватый свет фонарей закусочной размывался в ночной дымке, создавая вокруг них дрожащий ореол. Пустынная парковка казалась островком света в океане темноты — выхваченные из мрака асфальт, блестящий капот «BMW» их силуэты, сливающиеся в один. Где-то вдалеке мерно гудели моторы машин у заправки, нарушая тишину неровным, почти живым дыханием. Юля стояла, прислонившись к холодному металлу капота. Пальцы её непроизвольно сжимали край джинсовой куртки, когда порыв ветра приносил запах жареного лука и бензина. Она скрестила руки на груди — жест одновременно защитный и вызывающий. — Мне кажется, нам пора прекращать эти остановки у закусочных, — её голос прозвучал мягче, чем она планировала. Слова растворились в морозном воздухе, оставив после себя белесый пар. Рядом Костя, опёршись о машину точно так же, как и она, достал сигарету. Пламя зажигалки на мгновение высветило его лицо — тени подчеркнули усталые морщинки у глаз, сделали резче скулы. Оранжевый отблеск дрожал на кончике сигареты, когда он затянулся. — Ты сама знаешь, я не умею готовить, — дым вырвался вместе со словами, закрутился в холодном воздухе. Юля усмехнулась, и этот звук — хрипловатый, немного уставший — заставил его обернуться. В свете фонарей её глаза казались светлее, почти прозрачными. — Врёшь, — она покачала головой, и прядь золотистых волос выскользнула из-за уха, — ты прекрасно справляешься с готовкой. Костя пожал плечами, и тень от этого движения скользнула по капоту, как живая.  — Может и так. — Тогда для чего ты меня пригласил тогда? — Юля опёрлась ладонями о холодный металл, запрокинула голову. Звёзд не было видно — только мутное городское небо, окрашенное в тёмные тона. Он выдохнул дым вверх, наблюдая, как клубы растворяются в свете фонарей.  — Хотелось быть с тобой чаще. — его голос стал тише, и Юля почувствовала, как по её спине пробежали мурашки. Он посмотрел на неё искоса, заметил лёгкий румянец на её щеках и улыбнулся той особой улыбкой, что появлялась только в эти моменты. — И ужин действительно был волшебным. — Смешали приятное с полезным, так сказать, — она закрыла глаза, позволив ночному воздуху заполнить лёгкие. Холод обжигал, но это было приятно — почти как освежающий душ после бани. Костя тихо повторил её слова — «Да, приятное с полезным...» — затем замолчал.  Тишину нарушал только треск тлеющей сигареты. Он затянулся в последний раз, потом щелчком отправил окурок в темноту. Запах ментола смешался с ароматом ночи. — Юль, знаешь... — он сделал шаг ближе, и теперь между ними оставалось порядка десяти сантиметров. Юля открыла глаза, выпрямилась. Его лицо было так близко, что она могла разглядеть мельчайшие детали — лёгкую щетину на щеках, как дрогнули уголки губ, как меняется оттенок его радужки при разном освещении. Его глаза — обычно такие спокойные — сейчас напоминали бурлящий океан перед штормом. — Я хотел сказать, что мне безумно нравится проводить с тобой время. Она приподняла бровь, стараясь сохранить лёгкость, но её пальцы нервно схватились за край куртки. — В каком плане? — в голосе прозвучала игривая нотка, но где-то глубоко внутри уже зарождалась непонятная тревога. Костя усмехнулся, вдруг став серьёзным. Он опёрся о капот, глядя куда-то вдаль, за пределы освещённой парковки. — Конечно же — не только в постели. — его пальцы постукивали по металлу, создавая тихий, ритмичный звук. — Любое время с тобой... для меня особенное. Мне нравится, когда я вижу тебя на соседнем сидении своей машины. Мне приятно проводить с тобой время за готовкой или смотреть бессмысленные сериалы по телевизору. Знаешь, те самые, от которых уже вроде бы и тошно, но всё равно интересно. Юля тихо рассмеялась, и в этот момент их пальцы случайно соприкоснулись на капоте. Она не отдернула руку, позволив этому мимолётному контакту состояться. — А когда ты у меня впервые осталась, — он повернулся к ней, и в его глазах было что-то тёплое, почти нежное, — я был так... взволнован, представляешь? — его губы растянулись в улыбке, когда он вспоминал. — Я переживал, будто на первом в жизни свидании. А когда увидел тебя утром, сонную, растрёпанную, красивую... Не ту майора Соколову, которая допрашивает преступников, а ту Юлю, которая обнимает меня со спины, пока я порчу завтрак. — его рука совершила в воздухе движение, будто переворачивая воображаемую яичницу на сковородке. В груди у Юли что-то ёкнуло — тепло разлилось по всему телу, но почти сразу же смешалось с чем-то горьким. Она улыбалась, но в глазах уже читалась тревога. — К чему ты клонишь? — она слегка наклонилась к нему, пытаясь поймать его взгляд. Костя поджал губы, вдруг занервничал. Его взгляд скользнул к освещённым окнам забегаловки. Юля буквально чувствовала его колебание — оно витало в воздухе между ними, почти осязаемое. — Кость?.. — она протянула руку, едва не коснувшись его плеча, но в последний момент передумала. — Я просто... Хочу видеть это чаще. — слова давались ему с трудом, каждое будто вытаскивали клещами. Юля отстранилась, как будто её толкнули. Улыбка сползла с её лица, оставив после себя лишь напряжённые складки вокруг рта. В голове зазвучал тревожный звонок: «Видеть это чаще... Быть вместе больше...» Её ладони стали влажными, несмотря на холод. Она сжала их в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. — Видеть что? — её собственный голос прозвучал металлически, но Костя, казалось, не заметил перемены. Он засунул руки в карманы, внезапно заинтересовавшись трещиной в асфальте у своих ног. — Тебя. — просто сказал он. — То, как ты засыпаешь за просмотром фильма. Как собираешься утром, на ходу застёгивая джинсы. Как выходишь на балкон, не чтобы покурить, а чтобы надышаться вечерним воздухом. — он вытащил руку из кармана, прикоснулся пальцами к своей шее, проведя ими по грубой коже. — Признаюсь, я безумно волнуюсь сейчас. Это непросто, говорить вот такие слова. Юля опустила глаза. Её сердце бешено колотилось, будто пыталось вырваться из грудной клетки. Дыхание стало поверхностным, прерывистым.  «Костя, не делай этого...» — молила она про себя. Но он уже оттолкнулся от бампера, повернулся к ней лицом. Его движения были решительными, но в глазах читалась неуверенность. — Юля... Она подняла голову. Их взгляды встретились — его голубые глаза, обычно такие спокойные, сейчас горели решимостью, а в её зелёных читался настоящий ужас. И тогда он достал из кармана ключи. Простые металлические ключи на кольце с маленьким брелоком — чип от домофона. Протянул их ей. — Я предлагаю жить вместе. Мир вокруг Юли замедлился. Она смотрела на эти ключи, как загипнотизированная. Блеск металла в тусклом свете, отражение фонарей на гладкой поверхности.  «Нет, Костя, прошу...» — её внутренний голос звучал отчаянно. Сердце бешено колотилось где-то в районе желудка. Горло сжалось, будто перехваченное невидимой рукой. Она не могла дышать, не могла пошевелиться.  И вдруг в голове пронеслась мысль, холодная, как лезвие ножа: «Я не знаю о нём ничего. Ни то, кем он был до своей профессии. Ни о его семье, друзьях, коллегах. Даже то, каким он был неделю назад, я не знала. Абсолютно ничего.» Её рука дрогнула, но так и не поднялась. Вместо этого она опустила глаза, разглядывая трещины в асфальте, пятна масла, оставленные старыми машинами.  Стыд заполз под кожу, жгучий и невыносимый. Горечь подступила к горлу. — Прости, Кость... — её голос прозвучал чужим, словно кто-то другой произнёс эти слова за неё. Продолжение следует.....