Твоя новая — как занавес.

Рука Виктора чуть дрогнула в её, но он быстро взял себя в руки. За внешним спокойствием в его взгляде вспыхнуло что-то невыраженное, почти болезненно личное. Он смотрел на неё молча — и не просто как на посетительницу или мать потенциальной ученицы. Бордовый брючный костюм подчёркивал её достоинство и внутреннюю силу. Уверенная осанка, точные движения, аккуратно уложенные локоны — всё говорило о женщине, которая пережила многое, но не позволила себе сломаться. Его взгляд невольно задержался на её губах, подчёркнутых глубоким бордовым оттенком помады — тем самым, который он когда-то знал и помнил слишком хорошо. Она была красива. Даже слишком. И в этом была его боль. Виктор отвёл взгляд, будто что-то собирался сказать, но вместо слов сделал приглушённый жест рукой, указывая в сторону коридора. — Пойдёмте, Елена Сергеевна, — голос его прозвучал ровно, почти официально, но в этой выверенной интонации проскользнула хрипотца, которую не скроешь, — обсудим всё у меня в кабинете. Он шагнул вперёд, открывая ей путь, и Елена, сдержанно кивнув, пошла за ним. Шаги по лакированному паркету эхом отдавались в пустынном коридоре, словно время снова начало отсчитывать минуты между прошлым и настоящим. Зайдя в кабинет он указал на место напротив него, а сам сел за свой рабочий стол. — Елена Сергеевна, нам нужно будет заполнить документы, поскольку ребенку ещё нет 18-ти лет, поэтому ответственность за него несете вы. — Да, конечно. Что от меня требуется? – блондинка подняла взгляд на мужчину. В дверь постучались и в проеме показался Павел. — Вить, я тут по пов… Елена Сергеевна? Какими судьбами? – Павел улыбнулся и прошел к столу. — Здравствуйте, Павел Петрович. Рада вас видеть – саркастично ответила. * Вот же где змея. Виктор перевел взгляд с девушки на Павла в ожидании развития какого-либо диалога. — Заполняю документы о поступлении в 10-ый класс для дочери. — Ух ты! У вас такая взрослая дочь. Как зовут? — Есения – ответила параллельно заполняя какие-то документы, которые дал Виктор. — Красивое имя. — Благодарю. — Сами выбирали? Или муж помогал? Кстати да, на счет мужа. Почему он не приехал вместе с вами? — А вот моя личная жизнь вас никак не должна касаться, Павел Петрович. Внутри поднялась волна чувств — сильных, но тщательно скрытых. Всё перемешалось: лёгкое беспокойство, настороженность, тень боли и неясная тоска. Елена ощущала это, но не позволила ни одной эмоции прорваться наружу. *Вот за это, Паша. Я тебя и уважаю – подписывая документы, пронеслось в голове у директора. * Какое ему дело до моей личной жизни? — Ладно, старик я пойду– хлопнул по плечу Виктора. — Рад был пообщаться, Елена Сергеевна. — Взаимно. После того как были подписаны все необходимые документы для поступления Есении, Елена поднялась со стула, собираясь попрощаться. Однако в тот момент, когда она направилась к двери, в кабинет неожиданно вошла эффектная брюнетка с папкой в руках. Словно не замечая присутствия Елены, женщина подошла вплотную к Виктору, коснулась его плеча и, почти демонстративно, поцеловала в щеку. Он напрягся и аккуратно, но отчётливо, отстранился, сделав шаг в сторону. — Кристина Полякова, — произнесла она с уверенностью и лёгкой усмешкой, обращаясь к Елене. На миг в глазах Романовой вспыхнула ревность — быстро, почти незаметно, но достаточно, чтобы Виктор уловил её. Он перевёл на Елену внимательный взгляд, задержавшись дольше, чем позволяли приличия. Виктор уловил эту вспышку — едва заметный отблеск ревности в глазах Елены. Она мгновенно взяла себя в руки, но было поздно: он уже увидел. И, неожиданно для самого себя, почувствовал, как внутри разливается тёплая волна странного удовлетворения. Значит, не безразличен… Всё ещё нет. Он смотрел на неё — сдержанную, сильную, с прямой спиной и упрямо поднятым подбородком — и мысли сами собой вернулись в те годы, что они провели вместе. Утро с запахом кофе, сонный смех по выходным, её тёплая рука в его ладони, разговоры до глубокой ночи, ссоры, в которых она упрямо молчала, и долгие примирения, за которые стоило бороться. Она изменилась — стала жёстче, собраннее. Но в её взгляде всё так же пряталась та Елена, которую он когда-то любил. И, как бы он ни пытался держать дистанцию, эта мимолётная эмоция… задела. Слишком сильно. — Романова Елена Сергеевна, — спокойно представилась Елена, сохранив хладнокровие, хотя внутри всё сжалось. В её голосе не дрогнуло ни нотки, но в воздухе уже повисла напряжённость, которую никто из троих не решился озвучить. — Прошу прощения, Кристина, — Виктор отстранился, его голос звучал вежливо, но прохладно. — Мне нужно проводить Елену Сергеевну. Он подошёл к двери и мягким жестом указал Елене выйти первой. Та, не говоря ни слова, кивнула и направилась к выходу. В коридоре повисла напряжённая тишина. — Спасибо, что приехали. Я был очень рад вас увидеть, — негромко произнёс Виктор, шагнув рядом. — Уверен, Есения достойно пройдёт отбор. Они остановились у лестницы. — Благодарю за беспокойство! До свидания, Виктор Николаевич ! – без эмоций, сдержано ответила девушка. — До свидания, Елена Сергеевна! Он задержал взгляд на ней чуть дольше, чем позволяла деловая этика, и вернулся обратно в кабинет, тихо прикрыв за собой дверь. Как только Елена вышла за пределы здания и увидела припаркованную машину, она ускорила шаг. Щёки горели, сердце колотилось, а в груди — всё сжалось в комок из раздражения, боли и обиды. Она села в автомобиль, хлопнув дверью чуть сильнее, чем обычно, и даже не успела пристегнуться, как выпалила: — Ты это видел?! Эту… Кристину?! Дмитрий мельком взглянул на неё в зеркало заднего вида, но промолчал. — Прям прилипла к нему, будто на показ! — Елена говорила быстро, почти срываясь. — Поцеловала при мне, с таким видом, как будто уже хозяйка там! Она прикусила губу, сдерживая слёзы, и отвернулась к окну. — А он… стоял. Стоял, как будто это нормально. И только потом… только потом отодвинулся! — голос задрожал. — Прямо при мне. Специально, да? Дмитрий молчал, давая ей выговориться. — Ну конечно, — горько усмехнулась она, — а я кто? Бывшая. Мать его ребёнка. Какая разница? На несколько секунд в салоне воцарилась тишина, только негромкое дыхание Елены выдавало, как сильно её трясёт изнутри. — Ещё и фамилию его взяла. Полякова. Да откуда она взялась вообще? Она резко смахнула слезу и закрыла глаза, пытаясь восстановить дыхание. — Просто отвези меня домой, пожалуйста, Дим. Быстрее. * Почему я испытываю эмоции касаемо этой ситуации? Мне ведь давно должно быть все равно на него и его жизнь, но даже спустя столько лет я все равно не могу отпустить его. Не могу принять тот факт, что у него может быть кто-то. Бред. Бред. БРЕД. Погруженная в мыслях девушка даже не заметила как приехала домой. Дверь открыл Дмитрий, но она не сразу вышла — будто очнулась от тяжёлого сна. Молча кивнув, направилась в дом, где её уже ждала Софья Павловна. — Ну что, Леночка, как всё прошло? — поинтересовалась женщина, встретив её в прихожей. — Нормально, — отрезала Елена, не глядя ей в глаза, и прошла мимо, направляясь к лестнице. Софья Павловна нахмурилась, заметив покрасневшие глаза девушки и нервный жест, которым та откинула волосы за плечо. — Леночка, подожди… Ты плакала? — Ничего такого не было, — быстро ответила та, не останавливаясь. — Просто устала. — Устала? — женщина внимательно смотрела ей вслед, но в голосе не было упрёка — лишь тихое, проникающее понимание. — Это, наверное… из-за его жены? Елена остановилась на полпути вверх по лестнице, но не обернулась. Лишь на секунду сжала перила так сильно, что побелели костяшки пальцев. Софья Павловна тяжело вздохнула, качнув головой. — Всё ясно, — тихо произнесла она, и ушла в сторону кухни, оставив Елену одну в полумраке. Елена стояла на лестнице, не двигаясь. Боль, которую она старалась подавить, поднималась к горлу тяжёлой волной. Сердце билось гулко, как будто напоминая о прошлом, от которого она так упорно пыталась убежать. Образ Виктора, его взгляд, то, как он отстранился от этой женщины, и в то же время не сказал ни слова — всё это не давало покоя. Глупо, — прошептала она, не зная, к кому именно обращается. К себе? К нему? К жизни? Собравшись с силами, она поднялась к себе, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, позволяя слезам снова тихо скатиться по щекам. Без истерики. Просто… больно. А на кухне, внизу, Софья Павловна, тихо помешивая чай, смотрела в окно. Она всё понимала. Иногда не нужно слышать слова, чтобы почувствовать чужую правду. В доме вновь повисла тишина. Но это уже была не та, будничная — а наполненная недосказанностью, тревогой и ожиданием.