Любовный треугольник.

Коридоры «Логоса» снова наполнились голосами, но уже без того волшебства ночи. Шум шагов, шелест бумаг, звон замков в шкафчиках. Только где-то внутри — у каждого — всё ещё жила та ночь. Кто-то вспоминал о несказанном. Кто-то — о подарке, оставленном без подписи. А кто-то — о поцелуе, который случился слишком поздно. Есения спустилась со второго этажа уверенной походкой. Бордовая форма подчёркивала статус — президент школы, дочь директора и завуча. Крупные локоны, макияж в бордовых и серых оттенках,алые губы,черные стрелки на глазах , а в них холодная сосредоточенность. За ней — как тень и как обрамление — шли Катя и Алина. Катя — кудрявая, рыжая, с пронзительно-серыми глазами. Алина — блондинка с прямыми волосами, тёплыми карими глазами и вечным чувством превосходства. — После праздников все выглядят, как будто им делали утренник в аду, — фыркнула Алина, поправляя воротник синей формы. — Главное, чтоб не под нашим крылом, — кивнула Катя. — Мы же не детдом, а элита. Есения не обернулась. — Через два дня приём делегации. Если кто-то снова вылетит в истерику на лестнице — репутацию спасать буду не я, а вы. И тут — как по заказу — в коридоре появляется Старкова. С ней у Есении и девочек давно разжегся конфликт,который тянется уже длительный период времени. Всё бы ничего, если бы не Максим Морозов. Даша приближается. В глазах — вызов, на лице — дерзость. — Разве для «избранных» нормально лезть туда, куда не просят? Есения останавливается и медленно поворачивается. — А разве простолюдинам школы нормально нарушать субординацию? — Я говорю про Макса, — отчеканивает Даша. — Перестань делать вид, что тебе он безразличен. Катя усмехается: — Голос дрожит. Ревность — плохой тон. — Он сам делает выбор, — бросает Есения.  — Я не боюсь тебя, — шепчет Даша. — И никогда не боялась. — Напрасно, — отвечает Есения холодно. Она разворачивается и уходит, а подруги вслед за ней. Максим остаётся на месте. Даша сжимает кулаки, чувствуя, что проигрывает ещё до начала. Катя шепчет: — Это будет война. Алина кивает: — Только пусть она будет готова — у Есении лёд в жилах и ум стратега.  Девушки залились громким, звонким смехом и ушли в сторону кабинета биологии. В это утро Есения не думала о любви. Она думала о власти. После всех уроков шаги Есении раздавались эхом по коридору школы. Она поправила локоны, сжала кулаки от чего ногти больно впивались в ладони. Внутри бурлило. Гордость, злость, тревога, обида. Дверь в кабинет отца распахнулась без стука. — Исключи её, — выдохнула она, даже не давая себе времени перевести дыхание. Виктор оторвал взгляд от папки. — И тебе добрый вечер,доченька,— спокойно сказал он не отрываясь от своего компьютера. — Не начинай. Старкова — она меня провоцирует. Ведёт себя так, будто имеет вес в этой школе и может бросить мне вызов, оставшись без последствий. — И ты пришла с этим вопросом ко мне? — Конечно, ведь ты в первую очередь мой отец. Надеюсь сможешь помочь в этом конфликте.  Девушка облокотилась о рабочий стол Полякова и расплылась в легкой ухмылке.  Виктор поднялся из-за стола, движения были спокойны, но в глазах было напряжение. — Что именно произошло? — Она оскорбила меня. При всём народе. И перед Морозовым. — Вот оно, — тихо сказал Виктор. — Перед Морозовым… Есения сжала зубы. *Ну же, папочка. Твою единственную доченьку обидели, сделай же с этим что-нибудь.  — Даже если бы его там не было — это не имеет значения. Она разрушает дисциплину, иерархию. — Звучит как дежавю, — сказал он с ноткой иронии. — Тебе лет пятнадцать, а говоришь, как будто сидишь в Совете директоров. — А ты не помни, сколько мне лет. Помни, кто я и за что я отвечаю. Ты сам учил меня — порядку, уважению, правилам. Или теперь это не работает, если касается той, кто тебе симпатична? Он молча подошёл к окну, сцепив руки за спиной.  — Ты удивительно похожа сейчас на свою мать, — наконец произнёс он. Есения замерла и с гордостью подняла голову вверх. Сложила руки в замок и уставилась на Виктора.  — Твоя решительность, этот взгляд. Эта…  Виктор повернулся к ней лицом. — Ярость, в которой замешана гордость. Лена тоже приходила ко мне так — врывалась, ставила ультиматумы. И я тогда думал, что в этом нет мудрости. Но сейчас — я вижу, как ты держишься, и понимаю: ты унаследовала её пламя и моё упрямство.  Виктор усмехнулся и продолжил: — Не простая смесь. Есения сделала шаг ближе. — Ты не ответил. Её исключат? — Нет. — Почему? — Потому что в этой школе мы не наказываем за то, что кто-то тебе не по нраву. Даже если ты — моя дочь. — Ты встаёшь на её сторону? — Я стою на стороне справедливости. — Звучит красиво, но вот выглядит — как предательство. Он подошёл ближе, тихо, но уверенно: — Есения… я вижу, как тебе больно. Ты не можешь превращать эмоции в приказы. Это не делает тебя сильной, а скорее уязвимой. Её нижняя губа дрогнула, но она сжала челюсть. — Знаешь, в чём ты не как мама? Она бы встала за меня, даже если это было бы против правил, а вот ты не будешь портить свою репутацию и будешь стоять в стороне. Она резко развернулась и вышла, хлопнув дверью. Бумаги,которые благополучно лежали на столе дрогнули от волны воздуха. Виктор закрыл глаза, взялся одной рукой за голову и повернулся к окну.  *Так больше не может продолжаться. Мне хватает уже одного манипулятора. В читальном зале было тихо, только шелест страниц и редкие шаги Галины Васильевны,которая решила проверить состоянии библиотеки так как библиотекарь был в отпуске.  Есения вошла молча ни её бордовая форма, ни выпрямленные плечи не спасали девушку от того чувства, что всё внутри рассыпается. Она огляделась — и увидела Игоря у дальней полки. Он стоял, как обычно: в рубашке, полуобернувшись к свету, задумчивый, немного рассеянный. Она подошла медленно. — Игорь,здравствуй! Есть минутка? Он удивлённо посмотрел на неё, но сразу кивнул. — Привет,Сеня! Конечно. Что-то случилось? — Ты ведь… никому не расскажешь? — Ты же знаешь, нет, — мягко ответил он. Они сели за стол, Есения поставила локт — Я обнаружила игрушечную сову на пороге моей комнаты после праздника, там не было подписи, только записка. «Мне просто нравится быть рядом с тобой… Ты мне нравишься больше, чем я могу сказать об этом вслух.» — Красиво, — сказал Игорь осторожно, наблюдая за её лицом. — Да…И страшно. Он не понял сразу: — Почему? — Ну, как минимум потому что я не знаю, кто это. Это так романтично,необычно даже загадочно… А я… я не привыкла, чтобы со мной вот так.  Он смотрел на неё внимательно, но молчал. — И ещё… — она понизила голос, — сегодня у меня был скандал с отцом.— она практически перешла на шепот. — Я потребовала, чтобы он отчислил Старкову. Игорь слегка напрягся. — Из-за конфликта? — Из-за всего,Игорь! Она провоцирует меня на глазах у всех! Зла не хватает! А отец… Отец… Он…Он просто сказал «нет». – девушка выдержала паузу и продолжила, — Будто я чужая, словно не заслуживаю, чтобы меня защитили. Игорь наклонился к Есении чуть ближе, его голос стал мягче: — А ты правда хочешь, чтобы её отчислили… или просто хочешь, чтобы кто-то встал за тебя? Есения резко подняла взгляд.  — Я хочу…чтобы отец сам решил за меня заступиться, а не сделал это по просьбе матери, но он так не поступит. Не станет портить репутацию «безупречного» директора школы и «элитной» школы–пансиона. Она замолчала, её есницы дрогнули, а потом, как бы невзначай, добавила: — Но, кажется, даже папа не на моей стороне. Игорь смотрел на неё — долго, внимательно,бережно. Потом протянул руку и дотронулся до плеча.  — Кто бы это ни был… он уже увидел в тебе то, чего ты сама боишься признать. И да,если тебе страшно, то ты не одна. Она смотрела на него. И вдруг поняла: это был первый за долгое время разговор, где её не оценивали, не критиковали и не требовали быть идеальной, а просто слушали. Был уже вечер, когда Максим вошёл в класс музыки. Он знал, что здесь в это время почти никого нет — кроме одного человека — Игоря.  Тот сидел у окна, с книгой на коленях, задумчиво покачивая ногой в такт воображаемой мелодии. Услышав шаги,  он поднял голову. — Не занят? — спросил Максим, подходя ближе. — Нет, — ответил Игорь, откладывая книгу. — Ты редко сюда заходишь. — Сегодня — исключение. У меня… вопрос. Игорь чуть приподнял брови, не двигаясь: — Касающийся Есении? Максим слегка улыбнулся. — Да. Слушай, только честно — ты что-то чувствуешь к ней? Игорь не ответил сразу, он посмотрел в окно, будто искал нужные слова в узорах от мороза, а потом спокойно произнёс: — Я уважаю её, восхищаюсь! Может она сложная, не такая как все и это цепляет. Максим кивнул, будто подтверждая догадку. — Но ты ей не безразличен. — И ты — тоже, — спокойно парировал Игорь. — Ты смотришь на неё так, будто боишься вдохнуть в её присутствии.  Снег продолжал идти. Весь день — мягко, упрямо, безостановочно. Есения вышла на второй этаж школы, потому что ей было тяжело сидеть в комнате. Хотелось тишины — и чужих голосов одновременно. Она свернула в кабинет музыки, надеясь, что он пуст. Но на пороге остановилась. Она уже собиралась уйти, как вдруг услышала своё имя и замерла. Шаг назад, но потом решила остаться. Она знала: подслушивать — плохо. Но что-то в голосе Максима, резком, срывающемся, заставило её остаться. Максим отвёл взгляд, сжав пальцы: — Потому что она выше этого. Она президент, элита, голубая кровь нашей школы. У неё идеальные родители, амбиции, форма с золотой полоской, фотография на доске почета. Она олимпийская чемпионка с многочисленным медалями, собирающаяся поступать в Европу, а я — просто Максим Морозов. — А она не видит всего этого, — сказал Игорь тихо. — Она ищет тех, кто смотрит на неё не как на статус, а как на человека. Есения задержала дыхание. Ведь они говорили… о ней? По-настоящему? Без насмешек, без лести? Максим посмотрел на него внимательно. — А ты — видишь в ней человека? — Да. Я вижу в ней и силу,боль,стремление,разочарование и одиночество. А ты? Максим молчал. Губы поджаты, взгляд — жёстче обычного. — Я в ней вижу ту, ради кого можно быть лучше, но рядом с ней… всё время кажется, что будто не дотягиваешь. — Может, она как раз и ждёт того, кто не побоится быть собой?! Без масок. Максим резко выдохнул, встал, отступая к двери. — Если ты сделаешь ей больно — я не прощу. Даже если она выберет тебя. Эти слова ударили сильнее, чем она ожидала. Не просто «нравишься». А «если сделаешь ей больно». Потом — голос Игоря. Спокойный, ровный, как всегда. — Если она выберет тебя — я приму. Но пока она не выбрала никого — мы оба просто её друзья.  Есения медленно отступила. Она больше не слышала, что было дальше.  «Просто её друзья». Девушка села на диванчик в коридоре и уставилась в стену напротив.  — Я — человек… — прошептала она себе. И впервые за долгое время почувствовала не гордость, не ответственность, не контроль. А лёгкое, почти детское, теплое волнение. Кто из них? Кто этот таинственный незнакомец из записки? И главное — что чувствую я? Максим задержался у выхода. — Пока. Но я не сдамся. — Я тоже, — спокойно ответил Игорь. Дверь закрылась. За окном кружил снег. И на этот раз — не было победителей. Только двое мальчишек, каждый из которых готов был ждать и бороться по-своему. Было уже поздно, коридоры пустели, свет в зале погас — осталась только дежурная лампа над лестницей. Есения стояла у окна, облокотившись на подоконник, в бордовой форме, но с расстёгнутой пуговицей на воротнике. Образ идеальной президентки дал трещину. Сзади послышались шаги. Лёгкие, ровные. Она сразу узнала — Игорь. — Ты всё ещё здесь? — негромко спросил он. — И ты? — не оборачиваясь. Он подошёл ближе, встал рядом с ней. Несколько секунд они просто стояли в тишине, смотрели, как за окном падает снег. — Ты подслушивала? — спокойно спросил он. Есения вздрогнула и отвела глаза в сторону.  — Да. Он не удивился и даже слегка усмехнулся.  — Тогда ты всё слышала? — Достаточно. — И что ты теперь обо мне думаешь? — спросил он негромко, не глядя в её сторону. — Я думаю… что мне впервые страшно. Потому что я привыкла контролировать. Всё и всех. А тут — два человека, и оба видят меня по-другому. Не как руководства школы, элиту и все такое.  — А как? Она посмотрела на него и в её взгляде было что-то новое. Не вызов, не защита, не гордость. — Как девочку, которая иногда не знает, чего хочет, которая умеет быть слабой и которой тоже хочется, чтобы с ней были просто так. Игорь опустился рядом. Они сидели в полумраке рядом. Просто — он и она. — Я не хочу давить, — сказал он после паузы. — Не хочу выигрывать. Я просто… хочу быть рядом. Когда тебе это нужно. — А если я не знаю, чего хочу?  Он улыбнулся ей. — Тогда я просто подожду, не как претендент, а как друг или же  как тот, кому не всё равно. Она посмотрела на его руку, лежащую на коленях. Несмело коснулась пальцами — легко, будто пробуя на вкус это ощущение просто быть рядом с кем-то, кто не требует решений. — Спасибо, Игорь, — сказала она почти шёпотом. Он не ответил,а просто остался рядом. В  этой молчаливой близости было то, чего ей давно не хватало — покоя, принятия и чуть-чуть надежды. Есения возвращалась к себе в комнату по пустому коридору, когда услышала шаги за спиной. Резкие, быстрые. Она обернулась и увидела Морозова.  Он остановился перед ней. Взгляд его был  напряжённый, губы поджаты. В руке он всё ещё держал чёрную спортивную куртку, будто вышел за ней в порыве. — А он уже занял твоё внимание, да? — сразу, без приветствия. — Что ты имеешь в виду? — Игорь, — коротко. — Он ведь красиво говорит. Умеет слушать. Такой весь… «тебя никто не понимает, а я вот понимаю». — Это вообще не твоё дело. Максим сделал шаг ближе. Его голос стал тише, но напряжённее: — А ты знаешь, как выглядишь со стороны? Надменная,идеальная, недоступная, стервозная, холодная. Только вот… я видел тебя другой. И мне это нравилось. — Почему тогда ты всегда молчал?  — Потому что ты… потому что мне казалось, что ты никогда не посмотришь на меня по-настоящему. Что я — не из твоего мира. — А может, ты просто испугался? — Может быть. Зато не прятался за философию, как твой благоверный. — Ты ревнуешь? — спросила она вдруг, прямо, холодно. — Да. Потому что я не хочу, чтобы он был рядом с тобой, когда на месте его мог бы быть я. Есения сжала кулаки. Её голос дрогнул — не от злости, а от  момента: — А ты бы написал мне такую записку? — Так я и написал. Мир словно остановился. — Это… ты? — А ты кого ожидала? Принца? Или того, кто всегда рядом, но боится переступить эту тонкую грань между вами? Она не знала, что сказать. Ладони вспотели. Горло пересохло. Максим шагнул к ней ближе, почти вплотную. Его голос стал совсем другим — сдержанным, но уязвимым: — Я не буду идеальным. Но я такой какой есть. Я настоящий и не знаю, как играть в эти игры, просто я столько времени рядом. Мне тяжело видеть, как ты находишься в компании кого-то другого.  — А если я сама не знаю, чего хочу? — тихо, почти неслышно. — Разберись пожалуйста в себе , а я подожду и приму любое твое решение. Даже если оно будет не в мою сторону.  Он не коснулся её, но взгляд сказал все за него, Морозов  развернулся и ушёл, не дожидаясь ответа. А Есения осталась стоять в коридоре, с тем же вопросом внутри, но теперь — с двумя сердцами, бьющимися рядом.