Петля.

Спустя 2-3 недели.  Все это время Лена неотрывно погружалась в мысли о случившемся. Она никак не могла принять, что история повторилась. Шестнадцать лет спустя — та же боль, то же предательство. Виктор снова изменил ей. Даже с той же женщиной. Мысли неслись по кругу, обрушиваясь одна на другую, как волны в шторм. Она сидела неподвижно, но внутри — будто летела в пропасть. *Не может быть… Ей стало холодно, хотя в комнате было тепло. Руки дрожали, сердце стучало слишком громко. Лена сжала пальцы в кулаки, будто так можно было сдержать себя.  — Почему? Почему снова? Что я сделала не так? —шепотом произнесла она, смотря в отражение зеркала, но ответов не было.  Утро выдалось серым и безликим. Город за окном словно выцвел — то ли от дождя, то ли от глаз, в которых всё ещё стояла бессонная ночь. Лена ехала к единственному человеку, которому могла сейчас рассказать всё — без страха, без стыда, без необходимости подбирать слова и этим человеком является Софья Павловна. Дом был всё таким же — с запахом яблок и аптечных трав, с кружевными занавесками на окнах и вечно теплым чайником на плите. Когда Лена вошла, гувернантка уже ждала. Без лишних слов, без суеты. Только внимательный взгляд и лёгкое движение рукой в которых читалось: «проходи, садись.» — Ты не завтракала, — сказала она спокойно, ставя перед Леной чашку чая. Некоторое время они сидели в тишине. Романова смотрела в чашку, будто в неё можно было нырнуть с головой и исчезнуть. — Виктор… Он… он снова это сделал, — наконец сказала она тихо. Софья Павловна не вздрогнула, не удивилась. Только опустила взгляд и чуть нахмурилась, как от старой боли в сердце. — С кем? — спросила она. — С Кристиной — девушка едва вы говорила это имя, ком уже подступил к горлу.  — Так и знала, он неизменный – с ухмылкой сказала женщина.  — Я не понимаю… Я правда думала, что он изменился. — Люди не меняются, Лена, — мягко сказала Софья Павловна.  — Почему именно она?.. Почему? — почти прошептала Лена. — Это какое-то издевательство. Софья Павловна взяла её за руку — так, как умела только она: крепко, по–матерински. — Лен, он не тот человек,который должен быть рядом. Я рада, что у вас с ним такая прекрасная дочь. Есюша просто чудо! Но видимо его роль в твоей жизни уже сыграна.  Лена с трудом сдержала слёзы. В этой заботе было так много простого, человеческого — того, чего ей не хватало в последних неделях, месяцах, а, может, и годах. — Я не хочу его прощать, ведь он может снова так поступить, но… я не могу так просто отпустить, я люблю его, но и закрывать глаза я не буду. Устала быть сильной, устала терпеть, – последнее она практически выкрикнула, слезы полились из глаз. Софья Павловна кивнула. — Значит, пора быть той, кто выбирает себя и ты это сделаешь.  Они просидели ещё долгое время, но Лена решила отдохнуть и ушла в спальню — немного поспать и забыться, — Софья Павловна осталась на кухне. Она убрала чашки, вытерла стол, поправила салфетку, хотя в этом не было никакой нужды. Всё это — просто привычка, как способ справиться с внутренней тревогой. Она медленно опустилась на стул. Спина отозвалась болью — старость напоминала о себе, но гораздо сильнее ныла не спина, а сердце. *Снова та же боль. Софья Павловна закрыла глаза. И вдруг — будто плёнка в памяти включилась сама — всплыла та ночь. Ссора Лены и Виктора из первая трещина в отношениях.  Тогда, шестнадцать лет назад, было поздно. Нигде не было света и только в гостиной он был. Софья услышала голоса, когда уже собиралась лечь. Сначала приглушённые — затем всё громче, резче, до боли знакомо. — Ты даже не отрицаешь! — голос Лены был сдавленным, но в нём уже проскакивали слёзы. —Ты изменил мне! Даже не попытаешься оправдаться? — Это ничего не значит. Это было ошибкой. — Ошибкой? Она работает с тобой в одной школе! Ты каждый день её видишь, и ты хочешь, чтобы я это называла ошибкой? Она резко отступила на шаг, будто испугалась собственной злости. — Это не ошибка, Виктор.  Софья тогда стояла у двери, не решаясь войти,но слышала каждое слово. Видела, как тень от Лены дрожит на стене — она сжимала кулаки, как сейчас. Видела, как Виктор срывается с места, потом снова замирает — будто сам не понимает, как сюда дошёл. — Ты ведь говорил, что любишь меня. Что хочешь семью и детей от меня, а оказалось что все это время у тебя была она!? Это ужасно,Поляков! — Лена, это не так. — Нет, Виктор! Это так.  И тогда он молчал. И это молчание, пожалуй, было страшнее всего. Софья Павловна зашла только когда Лена с тихим: «Мне нужно побыть одной» поднялась к себе. Виктор остался сидеть, с опущенной головой и руками, сжатыми в замок. Софья подошла к нему — не быстро, но твёрдо. — Понимаешь что ты сделал? Это самый низкий поступок,который ты только мог совершить.  Он поднял на неё глаза. Глаза виноватого, потерянного, но казалось будто  даже не раскаявшегося.  — Ты хочешь всё потерять, Виктор? Тогда продолжай молчать. Продолжай прятаться за «ошибками».  Софья Павловна снова открыла глаза. Настоящее вернулось, но не принесло облегчения. Она встала, подошла к окну. На улице начинался дождь. Софья Павловна всё ещё стояла у окна, когда наверху скрипнула старая ступень. Лена решила подняться в комнату — она сказала, что хочет отдохнуть. Женщина услышала её шаги — лёгкие, чуть волочащиеся, потом будто замедленные, пауза. Ещё шаг… и вдруг — глухой стон, шелест ткани, звук, будто кто-то схватился за перила, но не удержался. — Лена? — позвала Софья, насторожившись. И в следующее мгновение — громкий глухой звук. Падение и тишина. Софья бросилась к лестнице — быстро, насколько позволяли возраст и ноги. — Лена?! — уже громче. Она увидела её почти у поворота на второй этаж — Лена лежала на бок, одна рука вытянута, другая сжата у груди. Лицо бледное, губы чуть приоткрыты. Глаза закрыты и никакой реакции. — Господи… — вырвалось у Софьи. Она опустилась рядом, дрожащими руками нащупала пульс слабый, но был. Потом — ладонь на лбу. Лена горела, как в лихорадке. Не раздумывая, она потянулась к телефону в кармане халата и набрала скорую. Голос у неё был чёткий, собранный — опыт десятилетий взял своё. Но внутри всё холодело. — Да. Женщина потеряла сознания. Да–да, адрес продиктую… Когда она положила трубку, Лена чуть пошевелилась. Лицо поморщилось — как у человека, которому снится что-то тяжёлое. Софья взяла её за руку. — Всё будет хорошо. Лена очнулась от ощущения тишины. Веки было тяжело поднять, тело выкручивало, белый свет давил на глаза, а под рукой — что-то шершавое, простынь. Где она?.. *Больница? Мысль пришла внезапно, словно из глубин подсознания. Она моргнула. Всё всплыло медленно: лестница, слабость, темнота… голос Софьи Павловны. Дверь открылась мягко. Женщина в белом — молодая, с добрыми, но чуть обеспокоенными глазами — подошла к ней. — Доброе утро, Елена… Романовна, да? Не волнуйтесь, вы в безопасности. Вы потеряли сознание у себя дома, вас доставила скорая.  — Что… со мной?.. — голос был хриплым.  Медсестра чуть улыбнулась и отступила. Вошёл врач — мужчина лет сорока, спокойный, собранный. — Доброе утро. Меня зовут Артём Сергеевич, я ваш лечащий. Мы провели обследование, сделали УЗИ, кровь, всё необходимое. Он посмотрел на неё внимательно. — У вас небольшое сотрясение, но это не самое главное. Лена чуть приподнялась на подушке, чувствуя, как внутри поднимается тревога. — Вы о чем?  — Вы беременны. Срок примерно 7–8 недель. Лена смотрела на него, как будто он говорил на другом языке. — Это… ошибка? — спросила она почти шёпотом. — Нет. Мы проверили дважды. Поводов для паники нет, но учитывая падение — вы должны быть под наблюдением. Сейчас всё стабильно, угрозы нет, ваш ребёнок жив и с ним все хорошо. *Ребёнок…? Лена отвернулась к окну,она не плакала. Просто лежала, прижимая руку к животу. Софья Павловна сидела на стуле возле двери палаты, когда услышала быстрые шаги. Мужские, тяжёлые. И рядом — более лёгкие, женские. В коридоре показались Виктор и Есения. Дочь шла рядом с ним молча, с лицом, в котором тревога боролась с холодной решимостью. Виктор был бледен, напряжён, и глаза метались от двери к Софье. — Где она? — спросил он резко, срываясь на хрип. Софья Павловна поднялась.  — В палате, но ты туда не пойдешь. — Это не вам решать,Софья Павловна. Я должен её увидеть.  — Не позволю чтобы после случившегося ей стало хуже от одного твоего присутствия. — Она правда беременна?  — Да, – отрезала Софья Павловна. — Это мой ребенок, мне нужно к ней. Есения замерла от услышанного. *Мой ребенок? Они… они снова вместе? Быть такого не может, я не в курсе даже! — Пропустите к ней умоляю вас,Софья Павловна. Женщина замешкалась от непонимания что ей делать в этой ситуации и тут из палаты послышался голос Елены. — Софья Павловна, пропустите его. Виктор не раздумывая сорвался с места и забежал к ней в палату. — Лена, Леночка, как ты себя чувствуешь? Прости, прости, я не хотел делать тебе больно. Мужчина встал на колени перед ней и взял её за руку. — Я не хочу терять тебя снова из-за этой глупости. Не понимаю что на меня нашло. Алкоголь никак не оправдывает мой поступок, но я никак не могу потерять тебя,Лена! Слышишь? Не могу. Я хочу растить вместе наших детей, хочу быть рядом с вами.   Романова чуть вздрогнула от этих слов. — Виктор, я слышу тебя, – она провела рукой по его волосам. — Все это слишком сложно и я даже не знаю как стоит поступить, но я не должна тебя винить, ведь мы даже не были в официальных отношениях, все закрутилось само собой, но и оправдывать твой поступок я не могу. Мне нужно время. — Сколько угодно, я готов ждать столько, сколько ты посчитаешь нужным.  — Спасибо, – девушка улыбнулась. — Я люблю тебя,Лена.  Романова молчала, а мужчина не пытался надавить, он принял её молчание,которое и без слов говорило многое.