Боль и надежда

Каждый день в школе становился невыносимым испытанием для Кадзухи. Утром, когда он выходил из дома, его охватывало тревожное предчувствие. Во дворе школы, как всегда, его встречала хлёсткая насмешка Скары: -Эй, ботан! Как там твои цветы? Соскучился по ним? Словно ножом по сердцу, слова его сверстников пронзали затянутое облачком тишины, и Кадзуха невольно замирал, теряясь в пространстве. Глаза его отводились, а внутри всё горело от стыда. Почему всё так ужасно? Проходя мимо толпы, он почувствовал, как его сердце по-прежнему преданно стучит в ритме ненавистной ему любви. За эти часы он уже превысил свой дневной кредит страха: -Почему я не могу быть таким, как они? Почему не могу просто забыть? Он часто повторял себе, что если вырвет из сердца это чувство, возможно, станет нормальным. Так и не найдя ответов, он обнаружил, что каждый вырванный лепесток только усугубляет мучения. Кадзуха бил себя по рукам, когда смотрел на васильки, раскинувшиеся на его столе. Каждый раз, когда он пытался избавится от них — сжигал, вырывал с корнями или бросал в мусорку — они лишь упрямо возвращались. Надежды, как такие маленькие нежные растения, продолжали расти неожиданными путями. В одночасье Кадзуха осознал, что эти цветы стали его единственными друзьями. С ними он мог говорить — они понимали его, они никогда не осуждали. Изо всех сил он пытался заглушить свою боль через общение с Аяей, своей единственной подругой, но каждый раз это было бессильной попыткой. -Я просто не могу понять, как он не замечает, как он меня ранит! — восклицал Кадзуха, обрывая взгляд и закрывая глаза. Ая одобрительно кивала, но её неутешительная улыбка говорила о том, что она и сама не может помочь. —Ты родился не в ту эпоху, Кадзуха. Порой необходимо оставить то, что не приносит счастья,— говорила она, и в её глазах проскользнула искра сожаления, но он не мог этого сделать. Однажды, наблюдая за тем, как Скарамуча весело танцует на школьной дискотеке, он ощутил, как в нем вскипает гнев. —Почему я не могу чувствовать так же? Почему я такой одинокий?— возмущалась его душа. Ощущая, как закутываются первые хаотичные порывы борьбы, он изолировался от всех и принял решение, что пора вложить свою ненависть во что-то — например, алкоголь. "Может, он поможет мне избавиться от этого, от всех этих напоминаний." Кадзуха никогда прежде не пил, и теперь это стало его последней надеждой. Он достал бутылку, пустую, но только её вид наполнял голову невыносимыми образами. В тот момент, когда алкоголь обжигал его горло, пришла осознанность: вместо облегчения пришла только еще большая тревога. "Это не поможет," — шептал он с горечью, пытаясь заглушить свое состояние. Он ощущал, как его чувства становятся водоворотом, поднимая из глубины все более острые боли и тоску. С каждым мгновением, проведённым наедине с этими переживаниями, Кадзуха жаждал найти способ очистить себя от всего. Решил сжечь все свои письма с неразделенной любовью и размытым горьким недовольством, но волнение только закусило его намерения. Сжечь — значит оставить свой след. —Нет, я не могу,— говорил он, останавливаясь, грусть охватывала его. Он просто не мог разорвать эту связь, даже опираться на физическую боль. Каждый раз, когда он пробовал перерезать себя, пытался заглушить свою душу, он чувствовал, как его внутренний мир охватывает огонь. —Он не знает о моих чувствах,— это осознание снова и снова терзало его сознание. Как же ему хотелось иметь смелость, чтобы подойти к Скарамуче и сказать: "Я люблю тебя". Но вместо этого он опускал взгляд, чувствуя, как цветы его сердца распускаются всё сильнее. Кадзуха вновь зашел в свою комнату, полную ваз с васильками, которые активно тянулись к свету. В тот момент, когда он остановился, они будто бы говорили ему: "Оставайся с нами, мы тебе нужны." Все попытки превратили его любовь в нечто болезненное. Теперь это уже не просто любовь — это несчастье и печаль, обернувшиеся в красоту цветом, который был внутри него. В итоге Кадзуха осознал, что не знает, как вырваться из этой цепи. Цепь любви, боли и надежды, которая стала неотъемлемой частью его бытия. Каждый раз, когда он пытался избавиться от васильков, он понимал: они — его друзья, единственные, кто всегда рядом, кто принимает его безусловно. И вместо того чтобы опускаться всё глубже, он решил принять свою боль и оставить в своем сердце цветы, которые вырастут сильнее с каждым днём — с каждым ярким лепестком, который будет освещать его утренние тени.