Цветы как последние слова (плохой конец)

Кадзуха стоял на краю пропасти, обрамлённой цветами, которые восстали из его сознания, подобно грозовым облакам, собирающимся над горизонтом. Рядом с ним прорастали васильки, гордо распускающиеся, как будто в сотворении его внутреннего мира. Он сжал руки в кулаки и стиснул зубы, когда поверхность его души разрывалась, вырывая из него все тайные чувства. Каждый лепесток был олицетворением его страсти, гнева и любви, а они проходили мимо, не оставляя ему выбора. —Я должен это сделать! — шептал он сам себе, чувствуя, как его сердце стучит в унисон с поднимающимся глубоко изнутри гневом. —Я не могу позволить этим цветам сломать меня. Я не могу больше прятаться за ними. Я заслуживаю выразить свои чувства!—Он поднял голову, полный решимости, готовый противостоять всему, что стояло между ним и его правдой. Его мысли вернулись к Скаре — стойкому светилу, которое продолжало ярко светить, даже когда Кадзуха, казалось, утопал в отчаянии. —Он никогда не поймёт, если я не скажу! — взывал он к себе. И в тот же миг, словно вызывая бурю, он решительно направился в сторону, где Скарамучча проводил время с друзьями, весело разговаривающий, смеющийся над шутками, которые вновь разрывали его сердце на части. Кадзуха бросился к нему, перешагивая через собственные страхи, игнорируя мрак и отчаяние, охватившие его. Когда он приблизился, он почувствовал, что его сердце сжимается внутри от холодного взгляда Муччи, что на мгновение напомнил ему стену льда, не позволяющую ему пробиться к его чувствам. В этот момент, когда два мира встретились, все, что его держало — это страх. —Кадзуха? — произнёс Скарамучча, его голос звучал удивлённо, но не ласково. —Что случилось?—В этом вопросе Кадзуха ловил и беспокойство, и холод. Слова застряли в горле, как горькие корни, прописанные его эмоциями. Он замер на мгновение, чувствуя, как цветы внутри него вновь прорываются на поверхность, как река, вырывающаяся из под земли в феврале. —Скарамучча, я... нужен... мне нужно сказать… — заплетал он, пока его голос не стал похож на шёпот, сбитый с пути. —Что-то не так? — снова спросил Скарамуча, и его тёплые глаза смотрели с тревогой. Но в них не было понимания. В их глубине блеск, который когда-то придавал жизнь Кадзухе, теперь выглядел как холодный, недоступный свет. Это было слишком. Кадзуха ощущал, как каждый сердечный мускул распрямляется от магнетизма, но что-то внутри него становилось темнее. Он слышал лишь гул собственных мыслей, как волны, накатывающиеся на побережье, и внутри него зарождался гнев. —Почему ты не видишь, ничего не понимаешь?! — закричал он, зная, что это может показаться неймоверным, но обида накапливалась с каждым разом все сильнее. —Ты стоишь на этом самом месте, как будто ничего не происходит! Я... Я глухой на своих словах! А я страдаю! Каждое слово было пронизано страстью, которая переполняла его, прорывающаяся наружу. Слёзы катились по его щекам, образуя реки, полные глубокой печали. Эмоции метались. Гнев и страсть, слияние которых, казалось, было одновременно истиной и ложью. —Как ты можешь быть таким безразличным?! — выпалила он, его голос срывался на последних нотах, сдвигаясь в мучительном тональности. Скарамучча смотрел, но в его глазах отражалась только ледяная стена. —Если это касается тебя, Кадзуха, я могу помочь… — прошептал он, но его слова звали больше на сожаление, чем на поддержку. —Так и не поймёшь.— Кадзуха почувствовал, как его разрушительное беспокойство поглощает остатки его энергии. В этот момент каждая деталь взаимодействия становилась грузом — жизнь, пропущенная мимо. Все эти упущенные моменты, все недосказанные слова, всё, что они могли бы пережить! Он вновь заполнил свои легкие воздухом, но всё больше ощущал, как его сжимает в тисках. Словно с ещё большей силой, Кадзуха выпалил в небо свои чувства. —Я не могу больше! Я хочу, чтобы ты знал! Я любил тебя на протяжении всего этого времени! — крикнул он снова, в этот раз ощущая, как ужас присоединяется к его ярости. —Я всё это время прятал свои слова, как будто цветы, которые ты не ценишь! Я иждивенец, и теперь у меня нет времени! Скарамучча смотрел на него, не понимая, словно он только что переводил язык, слишком сложный для восприятия. —Кадзуха, я….— начинал он, но это возможно слушать не было уже. В этот момент всё внутри Кадзухи рухнуло. Ему стало невыносимо больно, осознание того, что все его чувства останутся невысказанными. Цветы, которые так нежно прорастали внутри него, вновь прорывались наружу, раскрыв свои лепестки и оставляя позади лишь звуки объятий, которые так и не произошло. С губ Кадзухи сорвалось стон, когда его сознание стало крушиться под бременем непростительного. Он не знал, что делать в этот миг, внутри слов, которые сгущались, словно сильный дождь, он знал: это может быть его последний момент. Переполненный волной невыносимой боли, он падал на землю, чувствуя, как его тело теряет силу. Он собирал в себе последние остатки смелости, чтобы снова произнести слова, которые не смогли пройти. Но все, что осталось - это лишь зелёные стебли, оставленные позади, последствия каждого несказанного желания, которые умирали в безмолвии. —Я умираю... — прошептал он, зная, что его цветы теперь вернутся обратно к земле, в которой они росли. Кадзуха закрыл глаза, и его мысли растворились в мгновение, когда он понемногу умирал; с каждым вдохом он чувствовал, как его сердце бьётся слабее. Для того, чтобы его чувства остались живы, нужно было сказать эти три слова, но теперь уже было поздно. Смысл скитался в его уме. Он понимал, что остался и покинул этот мир, оставив после себя лишь цветы — самые прекрасные синие васильки. Они стояли крепко, красноречиво отражая его чувства, и в тот момент, когда последние всплески его сознания гасли, они бесконечно шептали о той любви, которая потерялась в пустоте. Скарамучча остался стоять неподвижно, с ледяной стеной между ними, даже не зная, что его лучшая тайна была унесена им навсегда. Кадзуха умирал, но цветы в его сердце остались живыми. Они пронзали землю, символизируя его страсть, его любовь — всё, что он так и не смог сказать. И хотя Скарамуча, возможно, никогда не узнал, что эти цветы не были просто растениями, они навсегда останутся напоминанием о чувствах, которые не вырвались наружу — потерянной любви, запертой в цветах, что ярко светили на его могиле.