Часть 9 - То, что остаётся за кадром

Утро пришло незаметно. Как будто тьма просто выдохлась — и на её месте появилась серая, вязкая тишина. Не рассвет, не день — между. Роуз лежала, не открывая глаз, и прислушивалась: к редким звукам за окном, к лёгкому жужжанию мини-холодильника, к себе. Сон не пришёл. Только короткие погружения, будто кто-то включал и выключал проектор, и в темноте пробегали фрагменты. Отрывки фраз, взгляды, голоса. Он смотрел на неё. И почему-то это было… не страшно. Она поднялась медленно. Не потому, что устала — просто не хотелось спугнуть утро, в котором всё ещё чувствовалась та самая тишина из коридора. Та, в которой он не сказал ни слова, но всё было слышно. Гостиничная ванная запотела от горячего душа, но её мысли остались холодными. Она уже не анализировала, не перебирала возможные смыслы его взгляда. Бессмысленно искать подтверждения тому, что не сформулировано словами. Он ничего не сказал. И она ничего не ждала. Но в ней, где-то в области груди, сидело ощущение, будто случилось нечто. Маленькое. Медленное. Неназванное. Внизу было почти пусто. Несколько актёров лениво рассаживались у кофейного столика. Кто-то зевал, кто-то прокручивал текст на планшете. Один из гримёров кивнул ей с добродушной сонной улыбкой. У кофемашины она вдруг почувствовала спиной взгляд. Повернулась — никого. Но сердце вдруг сорвалось с ритма, как будто он всё же был здесь, и просто ушёл на секунду раньше. Кэсси уже ждала её в небольшом зале, где сегодня проходили первые читки и репетиции. На столе — разложенный текст, чай, пара карандашей, стопка заметок. Роуз не спрашивала, спала ли она. Знала ответ. — Готова? — тихо спросила Кэсси, не поднимая глаз. — Я… почти. — Роуз села рядом. — Помни: ты не играешь. Ты вспоминаешь. Всё, что она пережила — ты уже в себе несёшь. — А если я… запутаюсь? Кэсси повернулась к ней. — Тогда смотри на него. На Джоэла. Он вытащит. Он. Имя не прозвучало. Но Роуз поняла. И сжала пальцы в замок. Грим прошёл быстро. Ей добавили тени под глазами, пару свежих царапин на шее — как будто всё это случилось только вчера. Рубашка из плотной ткани, коричневая куртка, волосы собраны небрежно — будто она не для камеры, а просто пытается выжить. Всё, как должно быть у девушки из Джексона. — Готова? — услышала голос ассистента. Она кивнула. И вышла из трейлера — навстречу ветру и первому дублю. Площадка была похожа на разорённый ангар: ржавые металлические двери, старые деревянные ящики, фальшивые лужи, имитирующие грязь. Атмосфера опустошённости — будто мир только что сжался до этого помещения. Он уже был там. Педро. В образе. Джоэл. Пальто, потертая винтовка на плече, ссадины, скупое выражение. Но когда он обернулся — Роуз увидела не Джоэла. А него самого, Педро. Мелькнувший на долю секунды взгляд, чуть дрогнувшие пальцы, напряжение в плечах. Он смотрел на неё так, будто она была чем-то важным, что он боялся потерять. Хотя ещё ничего не случилось. — Камера, — прозвучало. — Звук. — Тишина на площадке… и… Мотор! Роуз шагнула в кадр. И весь мир исчез. — Ты принёс это? — спросила она, тихо, будто боялась нарушить собственный голос. Он молча достал из рюкзака ткань. Серая, плотная. Она взяла её, руки дрогнули. — Я думала, ты не вернёшься, — сказала она. Не по сценарию. Просто сказала. Он посмотрел на неё. — Я… не смог бы не вернуться. — Его голос — не Педро, не Джоэл. Просто… голос. Уставший, живой. Пауза затянулась. Камера продолжала снимать. Они не репетировали эту часть. Но никто не прерывал дубль. Её пальцы сомкнулись на ткани, взгляд скользнул по его руке, по лицу, по глазам. — Снято! — резко, почти оглушительно. Вся съёмочная группа задвигалась, кто-то зааплодировал. Но Роуз осталась стоять на месте, как будто в ней что-то отпустило. Или, наоборот, зацепилось. Боже, ее первые съемки.. Съемки! Она бы не за что не поверила в это… Он подошёл. На секунду — не Педро, не Джоэл. Просто человек. — Ты… в порядке? Она кивнула, но не сразу. — А ты? Он чуть улыбнулся. Усталой, тихой улыбкой. — Не уверен. Они вышли из кадра. Не вместе. Но как будто всё ещё чувствовали друг друга на каком-то невидимом уровне. Камера больше не снимала. Но что-то между ними уже пошло в монтаж. Сцена закончилась. Камера выключилась. Но у неё было ощущение, что кто-то продолжает наблюдать. Шум вокруг стал плотнее. В привычной тишине съёмочной площадки вдруг раздались шаги, смешки, сдавленные аплодисменты. Кто-то бросил: «Ничего себе…», другой присвистнул, и даже в сторонке загудел оператор: — Ну и дубль… Чёрт, он живой. Роуз молчала. Руки слегка дрожали. Не от страха — от чего-то большего. Пока она стояла на месте, не решаясь сделать шаг, рядом возник Эндрю — режиссёр. В джинсах, с накинутым поверх толстовки шарфом, он держал в руках сценарий, помятый от множества заметок, и улыбался так, будто только что увидел нечто важное. — Роуз, — сказал он. Прямо, спокойно. — Подойди на секунду? Она шагнула за ним в сторону, за одну из ширм, которые отделяли площадку от технической зоны. Там было чуть тише. Он обернулся. Взгляд мягкий, но пристальный. — Ты это понимаешь? — спросил он, и его голос звучал не как проверка, а как благодарность. — Что ты только что сделала? — Я… — Роуз не знала, как ответить. — Просто… почувствовала. Как будто… не играла. Просто… была там. Эндрю кивнул. — Это и есть самое главное. Ты не играла — ты жила. Камера это съела целиком. Педро тоже — он даже не пытался тебя тянуть, просто пошёл за тобой. Он на секунду сделал паузу. А потом сказал тише: — Сцена, которую мы отсняли… Я даже не уверен, что надо снимать её заново. Она случилась. Настоящая. Его слова не сразу дошли до сознания. Роуз только кивала, будто боялась, что если заговорит — нарушит тонкую оболочку тишины, которая всё ещё обнимала её изнутри. — Ты — кино, Роуз, — сказал он напоследок, и в его голосе прозвучало нечто почти отцовское. — И я чертовски рад, что ты в этом проекте. Она осталась стоять на месте, пока он ушёл. А потом шагнула обратно к площадке — и вдруг… — Эй, Паркер! — донёсся чей-то голос. — Ты слышала? Изабела, в гриме Дины, и с обворожительной улыбкой, уже подмигивала ей из-за импровизированного барного стола, где стояло пару бутылок воды, бумажные стаканы и… неожиданно — бутылка шампанского. — Сегодня твой день, малышка! — добавила она и щёлкнула пальцами, словно дирижируя вниманием зала. — Кто тут у нас сделал дубль, который тронул даже ассистента по свету? — Ага, я видел, он даже разморозился, — бросил кто-то сзади, и послышался общий смех. — Ладно, ладно, — Изабела уже ловко вытаскивала пробку, — я не могу сдерживать себя, когда вижу актёрский прорыв на глазах. Это надо отпраздновать. Пробка хлопнула с характерным хлопком, и воздух наполнился коротким весельем. Пластиковые стаканы полетели по рукам, кто-то включил короткую песню на телефоне, и на пару минут вся съёмочная суета исчезла. Остались только люди. Команда. Атмосфера. К ней подошла девушка из грима, шепнула на ухо: — У тебя невероятный взгляд в кадре. Не отпускает. А следом — тот самый оператор: — Дай угадаю, это был не первый дубль? Чёрт, как будто сто лет в кадре. Роуз чуть смеялась, чуть терялась, чуть не верила. Но внутри было тепло. Настоящее. Она впервые ощутила, что здесь — её место. Не просто по контракту. Не «временно». Не «пока проект идёт». А по-настоящему. Пока все поднимали стаканы, Педро держался чуть поодаль. Он не лез в центр — просто наблюдал. Тихо, с улыбкой в уголках губ, с тем особым взглядом, в котором Роуз уже научилась считывать больше, чем хотелось бы. И когда их взгляды встретились через шум, музыку и голоса — он кивнул. Не как актёр, не как партнёр по сцене. А как человек, который тоже что-то почувствовал. Смех и лёгкий гул от шампанского ещё висели в воздухе, когда среди общего веселья резко прорезался голос, который сразу же хочется выключить. Как рекламу посреди фильма. — Ну и ну. Смотри, как у нас тут засияла звезда, — сказал Лукас, подходя вплотную, словно его действительно ждали. — Первый дубль, и уже вечеринка в честь королевы драмы? Она повернулась, сдерживая вздох. Он улыбался как всегда — неуверенно, но самоуверенно одновременно. Парадокс, который раздражал. — Ты чего хочешь, Лукас? — спросила Роуз, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Устала. Хотела тишины. Или воды. Или — Педро, молча, где-то на расстоянии. — Ужин, Роуз, — протянул он, прислоняясь к стене и складывая руки на груди. — Только ты и я. Ужин, вино, и… ну, скажем, незабываемая ночь. Как тебе такой дебют? — Как дешевая сцена из ситкома, — ответила она. Он нахмурился, но продолжил с ухмылкой: — Да ладно тебе. Подумаешь, дубль. Зачем такая пафосная скромность? Ты красивая, умная. Я бы даже сказал — чертовски привлекательная. Мне просто кажется, тебе не стоит терять возможность… пока ты ещё не привыкла к вниманию. Оно может пройти. — Лукас, — сказала она спокойно. — Нет. И… иди к чёрту. В его глазах что-то дрогнуло — не то раздражение, не то задетое самолюбие. Он сделал шаг ближе. — Вот как? Значит, теперь уже считаешь себя лучше всех, да? Всего один дубль, а уже ведёшь себя как… как будто ты тут главная. — Это ты так считаешь, — перебила девушка. — А я просто хочу, чтобы ко мне относились как к человеку. С уважением. Понимаешь это слово? Вокруг нас внезапно стало слишком тихо. Кто-то выключил музыку. Несколько актёров — и Изабела, и оператор, и даже Кэсси — обернулись в нашу сторону. — Слушай, — сказал он уже грубо. — Ну давай честно. Тебе же нравится он. Педро Паскаль. Папочка. Да? А? Думаешь, не видно? Он старше тебя почти вдвое, он ведь… старый. А ты наивная, молодая дурочка. Ты правда веришь, что он… — Прекрати, — тихо сказала Роуз, но в голосе её впервые за сегодня зазвучала ярость. — Просто прекрати. — Что, правда задело? — он усмехнулся. — Или боишься, что я прав? И вот тогда она сказала, медленно, отчётливо: — Ты глупый, Лукас. И очень… одинокий. Не из-за меня. Не из-за Педро. А потому что не умеешь слышать людей. Ты бы мог быть нормальным. Весёлым. Мягким. Но ты выбрал быть… вот таким. На мгновение повисло молчание. Но в следующий момент Изабела шагнула вперёд, как королева на шахматной доске: — Парень, ты наигрался. У тебя одна реплика в эпизоде, а столько драмы, будто у тебя собственный спин-офф. Может, хватит? Кейтлин подлила масла в огонь, хлопая в ладоши: — Ого, Лукас, ты теперь не только в кадре, но и за кадром раздражаешь. — У нас тут сильная женская энергия, — добавила Рутина (актриса, которая играет Марию), подходя ближе. — А она тебя, похоже, пугает. Лукас буркнул что-то себе под нос, развернулся и пошёл прочь, громко открывая дверь. — Не повезло ему, — сказала Белла, сделав глоток шампанского. — Скучная харизма и отсутствие самоиронии — это прям проклятие. Роуз всё ещё дышала глубоко, сжав пальцы, чтобы не дрожали. Но взгляд мой поймал чужой — тёплый, тихий. Педро стоял чуть поодаль. Он всё слышал. Не вмешался, но был рядом. Как будто… поддерживал. — Так, — сказала Кейтлин, поднимая стакан. — Ну что, предлагаю сбросить это всё с плеч и… устроить мини-девичник. — О да! — Белла подскочила. — У меня в номере есть музыка, Рутина принесла вкусности, а Изабела обещала рассказать самый позорный случай со съёмок прошлого проекта. — И да, Роуз, — повернулась к ней Кейтлин, — ты идёшь с нами. Без возражений. Она рассмеялась. И вдруг поняла — да. Она не одна. Они все таки расположились в номере Кейтлин, пахло там малиной и солью — от свечи на прикроватной тумбочке и открытого пакета с чипсами. Кто-то притушил свет, на фоне играла старая поп-музыка из колонок Изабель, и они все развалились кто на подушках, кто на кресле, кто прямо на ковре. — Я думала, что всё будет напряжённей, — сказала Белла, потягивая из баночки газировку. — Но вы, девчонки, реально спасаете этот съёмочный день. — Ага, — отозвалась Рутина, разглядывая лак на ногтях. — Особенно наша звезда первого дубля. Роуз, я в тебя влюбилась чуть больше, чем в шоколадные хлопья. А это серьёзное признание. Она рассмеялась, пряча лицо в ладони: — Перестань, ты меня засмущаешь. — Вот, кстати! — хлопнула в ладоши Кейтлин. — Раз у нас тут вечер откровений: у кого какая была первая влюблённость? Только честно. — Моя? — первой вздохнула Изабель. — Учитель музыки. Жуткий флирт, поющий Битлз и всё такое. Я была уверена, что мы поженимся и заведём бар с караоке. — Я влюбилась в парня из баскетбольной команды, — сказала Рутина. — Потом выяснилось, что он гей. В результате я научилась бросать мяч лучше всех в классе и нашла лучшего друга. Все рассмеялись. — А ты, Роуз? — Белла повернулась ко мне. — Твоя первая история? Роуз чуть поёрзала, сжимая подушку. Потом улыбнулась. — Это было в школе. Он был старшеклассником, носил чёрную куртку и всегда пах… чем-то вроде ванили и книг. Я, конечно, была маленькой, в начальных классах, и абсолютно уверена, что он в меня влюблён. — И что он сделал? — спросила Кейтлин с заговорщицким видом. — Ну… — она опустила взгляд. — Я каждый день подходила к нему и просила донести мой портфель до следующего кабинета. — Прелесть, — протянула Белла, прижав руки к груди. — Мама мне сказала: если мальчик помогает носить твой портфель — точно влюблён. Правда, я потом поняла, что он делал это скорее из жалости. Или страха, — добавила девушка с улыбкой. — Я была настырной. И мелкой. Хохот заполнил комнату. — Честно? Это офигенно милая история, — сказала Изабель. — А ещё у меня появилась идея. Она подскочила, достала телефон и щёлкнула фото — Роуз, хохочущая, с подушкой на коленях, Кейтлин со смешной рожицей и Белла, машущая рукой в камеру. — Подпись будет: «Backstage Queens. Одна из них может украсть ваш рюкзак и сердце одновременно». — У тебя талант к соцсетям, — сказала Рутина. — Мы всё равно должны потихоньку показывать зрителям новую Риту. А это — самое то. — Публикуем? — Изабель подняла брови. Она колебалась всего пару секунд, но потом кивнула. — Почему бы и нет. Когда фото ушло в сеть, все, как сговорившись, тут же начали листать телефоны, читая комментарии под постом. — Оу, — сказала Кейтлин, щёлкая экран. — Уже пишут: «Кто та, что справа? У неё потрясающие глаза». Это ты, кстати. — Вот ещё: «Новая актриса? Она как будто из самой истории. Рита из Джексона?» — добавила Белла. — Похоже, ты уже интригуешь. Роуз почувствовала, как щекочет под кожей — не тревога, а лёгкое волнение. Как будто что-то, что всегда было только моим, теперь выходит наружу. Она, Рита, девушка с портфелем, страхами, и кусочками потерь — теперь становилась чем-то большим. Она улыбнулась девочкам. И впервые за долгое время — себе.

От лица Роуз

Когда мы наконец-то разошлись, все по своим комнатам, я ещё долго лежала, уставившись в потолок. Смех всё ещё вибрировал внутри — как тихое эхо, приятное и живое. Но мысли упрямо возвращались к одному моменту — к тому, что сказал Лукас. Его слова звучали, как плохо сыгранная сцена: обидно, громко, не в тему. Но он был прав в одном — у каждого из нас действительно есть свои чувства. Я не стала в них копаться. Не хотела. Не сейчас. Воздух в номере стал тёплым и густым, как карамель. Я взяла худи с кресла, накинула поверх пижамы и, стараясь не шуметь, вышла в коридор. Просто — пройтись немного. Подышать. Коридор был пуст, как и положено поздним ночам в отеле. Свет приглушён, издалека доносилось слабое жужжание льдогенератора, чьи-то шаги исчезали за углом. И вдруг — как в кино, где всё не по правилам, — дверь слева от меня чуть приоткрылась. Из-за неё вышел Педро. Он был в тёмной футболке и спортивных штанах, волосы чуть растрёпаны, глаза сонные — и при этом живые, внимательные. Он тоже, похоже, просто хотел немного воздуха. Мы замерли. Совсем близко. Почти напротив друг друга. Он первый заговорил. — Не спится? — голос у него был тихий, глубокий. Немного хрипловатый от сна. Я покачала головой. — После девчачьих секретов сложно уснуть. Он усмехнулся, прищурив один глаз. — Похоже, мне стоило попроситься на ваш девичник. — Там обсуждали твою бороду, — сказала я, не думая. — В основном — её магическую силу. Он рассмеялся — не громко, но искренне. — Тогда хорошо, что не пришёл. Ещё пришлось бы оправдываться. Между нами повисла лёгкая пауза. Такая, что не давит. Только касается. Я посмотрела на него — внимательно, чуть дольше, чем нужно. И почувствовала, как внутри появляется то тёплое напряжение, которое возникает в настоящих моментах. Когда слов уже не надо, но они всё равно зреют где-то под кожей. Он вдруг наклонил голову, совсем чуть-чуть. — Ты сегодня была хороша, Роуз. По-настоящему. Сердце отозвалось мягким толчком. — Спасибо, — прошептала я. — Я видел, как ты входишь в кадр. Было… как будто ты уже там жила. — Он чуть отступил, но глаза не отвёл. — Это редкое чувство. Я снова кивнула, не в силах подобрать ответ. Это было больше, чем похвала. Это было признание между строк. — Ладно, — он провёл ладонью по волосам и добавил с полуулыбкой: — А то мы тут ещё по сценарию пересечёмся раньше времени. Спокойной ночи, Рита. — Спокойной ночи, Джоэл, — ответила я. Я не стала в них копаться. Не хотела. Не сейчас. Воздух в номере стал тёплым и густым, как карамель. Я взяла худи с кресла, накинула поверх пижамы и, стараясь не шуметь, вышла в коридор. Просто — пройтись немного. Подышать. Коридор был пуст, как и положено поздним ночам в отеле. Свет приглушён, издалека доносилось слабое жужжание льдогенератора, чьи-то шаги исчезали за углом. И вдруг — как в кино, где всё не по правилам, — дверь слева от меня чуть приоткрылась. Из-за неё вышел Педро. Он был в тёмной футболке и спортивных штанах, волосы чуть растрёпаны, глаза сонные — и при этом живые, внимательные. Он тоже, похоже, просто хотел немного воздуха. Мы замерли. Совсем близко. Почти напротив друг друга. Он первый заговорил. — Не спится? — голос у него был тихий, глубокий. Немного хрипловатый от сна. Я покачала головой. — После девчачьих секретов сложно уснуть. Он усмехнулся, прищурив один глаз. — Похоже, мне стоило попроситься на ваш девичник. — Там обсуждали твою бороду, — сказала я, не думая. — В основном — её магическую силу. Он рассмеялся — не громко, но искренне. — Тогда хорошо, что не пришёл. Ещё пришлось бы оправдываться. Между нами повисла лёгкая пауза. Такая, что не давит. Только касается. Я посмотрела на него — внимательно, чуть дольше, чем нужно. И почувствовала, как внутри появляется то тёплое напряжение, которое возникает в настоящих моментах. Когда слов уже не надо, но они всё равно зреют где-то под кожей. Он вдруг наклонил голову, совсем чуть-чуть. — Ты сегодня была хороша, Роуз. По-настоящему. Сердце отозвалось мягким толчком. — Спасибо, — прошептала я. — Я видел, как ты входишь в кадр. Было… как будто ты уже там жила. — Он чуть отступил, но глаза не отвёл. — Это редкое чувство. Я снова кивнула, не в силах подобрать ответ. Это было больше, чем похвала. Это было признание между строк. — Ладно, — он провёл ладонью по волосам и добавил с полуулыбкой: — А то мы тут ещё по сценарию пересечёмся раньше времени. Спокойной ночи, Рита. — Спокойной ночи, Джоэл, — ответила я. На следующее утро я проснулась от яркого света, который бесцеремонно пробивался сквозь плотные шторы. Голова была ясной, тело — удивительно лёгким, как после долгого плавания в тёплой воде. Но где-то внутри всё равно дрожала тонкая струна — как будто что-то должно было случиться. Или уже случилось. Я потянулась, зевнула, выскользнула из кровати. Телефон на тумбочке мигал. Несколько сообщений. Одно от Кэсси. Второе — от Изабель. Третье — от незнакомого номера, подписанного как «Marissa – PR». Я щёлкнула на первое сообщение. Кэсси: «Вставай! Утро доброе, но горячее. Срочно в столовую! Не гугли себя, пожалуйста! Просто не гугли!!!» Я моргнула. Затем всё-таки открыла браузер. Меньше чем за десять секунд на меня смотрели… я. С девчонками. Со вчерашнего вечера. На диване, со смехом и чашками мартини в руках. Фото, которые сделала Изабель. Мы не выглядели, как рекламная кампания. Мы выглядели, как настоящая, смешная и, видимо, уже опасно-популярная компания. Заголовки в блогах: «Кто эта брюнетка рядом с Паскалем? Новая актриса из сериала HBO взорвала фан-базу!» - это подпись к фото, где они стояли рядом. Совсем рядом.. а фото было сделано перед отъездом с подручных гор в плачущий Ванкувер. Там они на фото были и правда очень близко, так еще и его рука мирно покоилась на ее талии. «Неожиданная химия: Педро Паскаль репостит фото с актрисой-дебютанткой. Что это значит?» «Новая героиня «Одни из нас» — встречайте новую звезду??. Актриса еще неизвестна, но её уже обожают. Но обожают ли её только фанаты..? Или есть еще какой-то поклонник? Мы заметили красное сердце.» Я выдохнула, приложила ладонь к лицу, а потом увидела это. Педро. Педро Паскаль. В его официальном Instagram-аккаунте — миллионы подписчиков, синяя галочки, всё как положено. И вот там — в разделе stories — репост нашего совместного фото с девочками. В центре кадра — я. С бокалом, с широкой, счастливой улыбкой. И внизу — красное сердечко. Простое. Красное. Без слов. Меня накрыло, как волной. Стук в дверь. Дважды. Сильно. Я подскочила, натянула толстовку и носки, вбежала к двери и распахнула её — а там уже стояла Марисса, публицист, невысокая, до безумия строгая, в чёрном жакете, с телефоном и глазами, как у человека, которого разбудили во время землетрясения. — Роуз. Доброе утро. Ты в курсе? — без приветствий. Я кивнула. — Фото. Instagram. Красное сердце. Мне уже звонили с HBO. Мы ещё не анонсировали твой кастинг, а у тебя уже фан-базы, теории на Reddit и фан-арты. За ночь. За. Одну. Ночь. — Она качала телефоном в воздухе. — Это феноменально и… ужасно. — Я не… — я попыталась вставить, но Марисса продолжала. — Люди любят тебя. Это видно. Но нам нужно контролировать это. Ты ещё даже не подписала расширенный контракт, ты не прошла пресс-бриефинг, тебя не добавили в пресс-кит. И тут Педро. Сердечко. Красное. Знаешь, что оно значит в интернете? Всё. Оно значит всё! Я растерянно кивнула. — Что мне делать? — Сейчас — ничего. Пойди в столовую, поешь. Не отвечай ни на какие сообщения. Завтра — фотосессия. И интервью. Подготовим официальное объявление. — Она прищурилась. — Но ты молодец. Правда. Просто не делай больше ничего без меня. Ни фото. Ни сторис. Ни… сердечек. Я еле сдержалась, чтобы не засмеяться. Марисса резко развернулась и ушла. Я стояла с открытым ртом, прислонившись к косяку, пока откуда-то из глубины коридора не донёсся чей-то голос: — Звезда уже проснулась? Это была Кейтлин. Я вышла в коридор — и направилась с ней в столовую. Где, как оказалось, все уже знали. Кажется, что это все сон и я скоро проснусь…