Глава 1

      Когда я открыл глаза, первым накатило осознание, что этот ад никуда не делся. Всё та же незнакомая ванная комната и холод. Я очень замёрз. Настолько сильно, что стучали зубы. Встал с пола, и, по стеночке, вновь добрался до зеркала. Заминка в несколько секунд и неуверенность, стоит ли туда заглядывать. Сжав зубы, я всё же посмотрел ещё раз. Всё та же незнакомая девушка испуганно глядела в ответ.       Как такое возможно? Где я? Кто я вообще?       Мысли в моей голове путались и не хотели складываться во что-то разумное. Холод пробирал до костей. Огляделся в поисках хотя бы полотенца, и наткнулся на сложенную стопку одежды. Дотянулся дрожащей рукой, и придвинул поближе. Это оказалась чистая пижама. По размеру подошла.       Оделся. Стало легче. Я всегда ненавидел холод. Но откуда мне это было известно? Попробовал сосредоточиться. Перед внутренним взором появилась картинка, отчётливая, и очень футуристичная — стеклянные здания, палящее солнце, высокие финиковые пальмы, синее море и ослепляющие блики на волнах. На несколько мгновений мне стало так спокойно и хорошо. Появилось чувство, что это — правильно, так и должно быть. Но оно исчезло также внезапно, как и прекрасное видение.       Реальность, или что бы это ни было, показывала совсем другое. Набравшись смелости, на цыпочках вышел из уже опостылевшего санузла. Оказался в некоем подобии прихожей. Совсем незнакомое место. Несколько дверей перед глазами, и полная неизвестность, что находится за ними. Огляделся по сторонам. Сам не знал, что именно я хотел найти, но наткнулся на настенный календарь. Когда прочёл дату, сначала не поверил. Закрыл глаза, посчитал до десяти, затем снова посмотрел. Но ничего не поменялось. Январь 2006-го года.       Всё ещё слегка дезориентированный, направился к одной из дверей и осторожно открыл её. От картины, представшей перед глазами, чуть не вскрикнул. В темноте было трудно разглядеть, но очертания двух спящих человек всё же были узнаваемы. Женщина и мужчина. Казалось бы, ничего такого, но мой разум словно завопил: этого не может быть. Но почему — ответа не было. Попятился, и вернулся в прихожую.       После недолгих раздумий, зашёл в другую дверь. За ней оказалась пустая, но явно обжитая комната. Сел на диван. Силы стали медленно отступать. Сосредоточился и попытался найти хоть один ответ на вопрос, что вообще происходит, и где я оказался. И кем я оказался. В голове словно стоял густой туман…       Туман. Такой густой, что дорогу перед глазами почти не видно.       Нам точно отменят рейс… — пронеслась мысль.       Рядом что-то проговорил водитель, мужчина восточной внешности. Я не расслышал. Посмотрел в его сторону, чтобы переспросить. Вдруг, вспышка — слепящий свет перед глазами. Крик водителя, и удар, такой сильный, что вышибло дыхание.       Темнота.       Вздрогнул, и словно очнулся. Потряс головой. Что это было за видение? Такое чёткое и одновременно сумбурное. В голове возникло знание — это было в Стамбуле. Мы ехали в аэропорт, но туман был такой густой, что я подумал — рейс отменят. Но я не был пассажиром.       Я был пилотом.

***

      Я не знаю, потерял ли сознание ещё раз или просто уснул. Но то, что произошло дальше, стало самой настоящей пыткой. Меня накрыли то ли воспоминания, то ли сны, то ли галлюцинации.       В одних снах я был Алексеем Михайловичем Васильевым, пилотом в Emirates. Я был капитаном Airbus A380 и жил в Дубае. Сразу же за этим следовали совершенно другие данные. Я — Екатерина Валерьевна Пушкарёва, помощник президента в компании Zimaletto. Серая мышь, предмет насмешек и даже травли. И любовница того самого президента…       Вот, передо мной отец. Его зовут Валерий. Он меня очень любит, но эта любовь душит. Мне нельзя никуда ходить. Мне нельзя одеваться вызывающе, потому что приличные девочки не ходят в таком виде.       Но картина меняется. Передо мной отец. Михаил. Он бьёт меня кулаком в нос, и, кажется, ломает его. За что? За то, что я не такой. За то, что я — выродок и ошибка природы… за то, что я влюбился в друга. Бывшего лучшего друга. Он меня предал, и моя тайна перестала ею быть. У меня больше нет ни дома, ни семьи.       Зелёные глаза и светлые волосы, обрамляющие лицо. Это мама? Нет, её зовут Аня, она не может быть моей матерью — слишком молода. Но с ней безопасно и хорошо. Она — моя подруга и последний близкий человек в этой жизни.       Лёш, живи у меня столько, сколько понадобится. Я тебя не брошу.       Но появляется другая женщина. Её зовут Елена. Она — моя мама. С ней так тепло и уютно. Она вяжет мне кофточки и готовит самые вкусные в мире пирожки. Она — моя единственная подруга. У неё очень добрые зелёные глаза, а волосы мягкие, светлые. Мне всегда нравилось их расчёсывать.       Катюш, ты проголодалась? Давай я тебе супчик согрею. Хочешь?       Конечно, хочу, мама. С сухариками.       Это сводило с ума. Видения сменяли друг друга так быстро и так путано, что я не успевал понять, где правда, а где вымысел. Или это всё — плод моего воображения? Казалось, это длилось часами. Галлюцинации приходили разной степени забористости, и полностью запутано по хронологии. То детство, то уже взрослый возраст. То я — Алексей, то я — Катя. И так по кругу.

***

      Когда сознание вернулось, я даже испытал облегчение. Казалось, у меня получилось выбраться из очень запутанного лабиринта. Только это была иллюзия. Никакого выхода не было. И понимания происходящего особо не прибавилось. Из этих странных снов-приходов кое-что прояснилось, но вопросов от этого стало ещё больше.       Кто я? Катя? Алексей? А, может быть, ни то, ни другое? Какая из этих двух прожитых жизней реальная? Что со мной случилось на самом деле?       Говорят, во сне человек не может чётко увидеть собственные руки. Я не знал, правда ли это, но попробовать стоило. Поднял ладони и стал внимательно разглядывать их. Никаких деформаций, расплывающегося контура. Всё казалось поразительно реальным. Но как это возможно? Сон во сне? Проверка болью. Ущипнул себя за бок. Сильно. Стало больно, но ничего не поменялось. Может быть, нужно сильнее? Повторил, но опять никакого эффекта.       Заставил себя остановиться. Нужно было найти более безопасные способы проверки реальности. Не хватало ещё в окно выйти в попытке проснуться. Может быть, нужен тотем, как в фильме «Начало»?       Оглядел комнату в поисках волчка. Ничего. Подошёл к рабочему столу и стал копаться в ящиках.       Должен же найтись волчок? Ведь должен? Обязан.       Но ничего подобного я не обнаружил. Зато попались несколько блокнотов. Пролистал пару страниц. Дневники. Катя вела дневники. Или это я их вёл? Нет. Не я. Я не доверял свои тайны бумаге.       У неё был красивый почерк. Когда дочитал последнюю страницу, меня трясло от гнева. Дурочка. Бедная, наивная дурочка. Влюбилась в начальника, делала для него работу такую грязную, что тюрьма уже мелькала на горизонте. Подставная фирма, открытая на имя Кати. Подставной суд между этой фирмой и Zimaletto. Всеобъемлющий страх Андрея Жданова потерять компанию… и в результате — подлый план как взять под контроль дурнушку-секретаршу. Инструкция на три страницы, написанная рукой Романа Малиновского прилагалась.       Когда правда ей открылась совершенно случайно, сердце Кати не выдержало. Только так я смог хотя бы немного объяснить происходящее. Но причём тут я сам? Я жил в совершенно другой стране, в другое время даже. Если это всё — не кома и не сон, то на дворе 2006-й год. А я жил в 2024-м.       — Да ну нет, — с нервным смешком проговорил я. — Конечно же, это сон. Это глюки. Я в коме. Или в дурдоме? Почему бы и нет? Мама точно хотела меня туда сдать, когда узнала…       Я заткнулся.       Всё, приехали, это финиш. Уже стал разговаривать сам с собой.       Быстро выпустил дневник из рук, будто он был змеёй. Не хватало ещё начать искать подтверждение этому горячечному бреду.       Спать. Мне просто нужно лечь спать. Если это сон во сне, то, возможно, следующее пробуждение будет настоящим.

***

      Я ошибся. Проснувшись, я не обнаружил ни больничной палаты, ни обстановки моей служебной квартиры в Дубае, ни даже обитых мягким покрытием стен. Всё та же комната. Её комната. Казалось, уже с час лежал на кровати и тупо смотрел в потолок. Не хотелось ничего. Я был пуст. Совершенно пуст. Даже не хватало сил на злость, на слёзы. Глаза были абсолютно сухие.       Стамбул. Туман. Авария. Смерть? Возможно. Но я жив. Или всё же нет? Возможно…       Мысли шли по кругу и замыкались, как уроборос, кусающий собственный хвост. Из этого бесконечного цикла меня вырвал звук. Стук в дверь и голос.       — Катюша, ты уже проснулась? Не опоздаешь на работу? — Елена. Это голос женщины из моих снов.       Я молчал. Просто не мог выдавить из себя и звука. Казалось, если я это сделаю — то меня окончательно привяжет к этому месту. К этому телу, к этой реальности.       Но это ведь не реальность? Конечно же нет. Значит, мне не стоит контактировать с галлюцинациями.       Не дождавшись ответа, Елена вошла в комнату. Она выглядела старше, чем в моём видении. Волосы с проседью. Но глаза те же. Яркие, зелёные, и очень обеспокоенные.       — Катенька, ты чего? — Она метнулась ко мне с прытью, неожиданной для её возраста и комплекции. — Девочка моя, ты меня слышишь? — Она дотронулась до моего лба, испугано оглядывая моё лицо. Нет. Её лицо. Кати.       — Мне… плохо, — всё же выдал я, видя, что испуг в глазах Елены растёт всё сильнее.       — Плохо? Где болит? — Она тут же ещё раз пощупала мой лоб.       Я снова не смог ответить. Не болело нигде. Просто… я умер. Наверное. Не дождавшись ответа, Пушкарёва вскочила на ноги и куда-то умчалась. Вернулась довольно быстро, тряся в руке градусник.       — Температуру надо измерить. Что-то ты какая-то горячая… — тихо говорила она, вкладывая мне градусник подмышку. Через несколько минут забрала его. Посмотрела. Нахмурилась. — Тридцать семь и пять.       Почему? Откуда температура?       Понимание пришло довольно быстро. Я очнулся на холодном кафельном полу, ещё и мокрый. Кажется, Катя только приняла душ. Наверное, переохладился.       — Знаешь что, — после недолгого молчания, заговорила мать. — Оставайся-ка ты дома. Перебьётся твой Андрей Павлович без тебя денёк-другой. Я сейчас тебе чаю с мёдом заварю.       С этими словами, она решительно поднялась и вышла из комнаты. Я же просто лежал и опять тупил в потолок. Не было сил ни на что другое. Но мне не дали пребывать в этом состоянии долго. Пушкарёва вернулась с чаем. Ни о чём не думая, забрал у неё чашку. Выпил, не глядя. Вкус отвратительный, как будто заварили древесную кору с газонной травой. Именно с этим у меня всегда ассоциировался зелёный чай. Хуже только ромашковый. Я поморщился, закашлялся, не смог проглотить эту гадость и выплюнул.       — Катя, ты что? — шокировано спросила мать. — Это же зелёный чай. Твой любимый.       — Нет, — хрипло ответил я. — Не хочу.       — Ой, господи, что же делается-то? — с тревогой запричитала Елена, отбирая у меня чашку. — Я сейчас тебе Парацетамол принесу.       Она снова ушла, но вскоре вернулась с блистером и стаканом воды. Я без слов выпил одну таблетку и всю воду.       — Спи, Катюш. Сон всё лечит, — погладив меня по волосам, проворковала женщина.       Я закрыл глаза и провалился в дрёму. И сны вернулись.

***

      В следующий раз меня разбудил громкий звук, который я заторможено распознал: громоподобный мужской голос звучал довольно отчётливо. Я стал прислушиваться.       — Нет, Андрей Павлович, я не позову её к телефону! Я сказал нет! Имейте совесть, в конце концов! Человек заболел. И речи не идёт! Всё!       Ненадолго установилась тишина. Потом этот же голос гораздо тише, но также возмущённо, продолжил:       — Не, ну ты слышала? Ты слышала это? Совсем уже…       Я пытался сообразить, кто говорил. В итоге вспомнил, что это отец Кати, Валерий Сергеевич. Перевернулся на другой бок и нервно усмехнулся.       Неужели это может быть правдой? Или я всё же лежу без сознания в какой-то турецкой больнице? А может меня перевезли в Россию? Да нет, это вряд ли.       От размышлений меня отвлёк звук открывающейся двери. Сначала я подумал, что это Елена зашла меня проведать, но нет. Это оказался парень. Лохматый и в очках. Напряг память, и вспомнил, что это, скорее всего, Николай. Тот самый грозный Зорькин, коварный обольститель и захватчик чужих компаний.       — Не спишь? — тихо спросил он, присаживаясь на край кровати.       — Уже нет.       — Это, наверное, дядя Валера тебя разбудил. Но Жданов, конечно, тот ещё… позвонил и давай сразу выяснять, почему ты на работу не явилась. Ему объяснили, что ты заболела, а он не успокаивался никак. Говорит, позовите её к телефону и всё тут…       — Я всё слышала… — перебил я.       — А, ну да, — немного смутился Зорькин. — Ну, я вообще зашёл спросить, как ты. Ну и поговорить, если, конечно, хочешь, о том, как нам дальше действовать.       — Действовать? — не понял я.       — Ну конечно. Жданову надо мстить. За то, как он с тобой обошёлся. — Николай вскочил на ноги и принялся мерить комнату шагами. От его мельтешения заболела голова, и я прикрыл глаза.       — Делай, что хочешь, — почти шёпотом ответил я.       — Что хочу? — Он остановился. Я открыл один глаз и посмотрел на него. Взгляд парня загорелся нехорошим таким светом. — Я много чего хочу. Наказать их с Малиновским надо, в этом ты права. Бить по самому больному, понимаешь?       Я кивнул. На самом деле я всё ещё мало что понимал. Ну да, Жданов и Малиновский как будто действительно заслуживали какой-нибудь изощрённой мести. Но я понятия не имел, как это относится лично ко мне. У Зорькина явно были уже какие-то наработки, и ему не терпелось поделиться.       — Чего они боятся больше всего? — спросил он, глядя на меня.       Я напряг извилины.       — Потерять компанию, — после паузы всё же ответил я, решив подыграть.       — Именно! — воскликнул друг Кати так, что я не удержал лицо и поморщился. — Извини. Так вот. Как мы с тобой уже говорили, нужно показать им, что их страхи не безосновательны. И идея твоя с машиной представительского класса — блеск! Представь картину: утро, парковка Зималетто, и мы с тобой въезжаем на крутой машине. Красиво, а?       Я чуть не рассмеялся от одной этой мысли. Катя успела такую идею ему предложить буквально накануне своей смерти, или что бы там ни было. А мне расхлёбывать.       — Угу, оба такие гики-очкарики и в крутой машине. Ты нормальный?       — О, мне нравится ход твоих мыслей, Пушкарёва, — не понял моего сарказма Зорькин. — Костюм ещё нужен. Хороший. И тебя приодеть, наконец. А то ходишь как…       Я спрятал голову под плед.       Что этот человек несёт? Зачем меня приодеть? Я — не Катя. Я — Лёша, и я, скорее всего, валяюсь в коме. Зачем мои собственные галлюцинации пытаются что-то со мной сделать?       Николай моё действие интерпретировал по-своему.       — Нет, ну а что? Если ты начнёшь выглядеть хорошо, Жданов поймёт, кого потерял…       — Ага. Локоток-то вот он, а хрен укусишь, — буркнул я из-под пледа.       — Именно! — снова не понял иронии Коля.       — Ты думаешь, о чём говоришь? — вылез я на свет божий. — На тюнинг деньги нужны. Ты думаешь у меня их как говна за баней?       Зорькин остановился и с недоумением уставился на меня. Я прикусил язык. Катя, кажется, так не выражалась. После задумчивого молчания, он заговорил:       — Хм. Ну, деньги как раз не такая уж и большая проблема. Есть НикаМода. И я на бирже спекулировал и вышел в неплохой плюс.       Мне надоело слушать эти наполеоновские планы, и, снова укрывшись с головой, ответил:       — Делай, как считаешь нужным.       — Отлично. Раз у меня есть твоё добро, приступаю к осуществлению ответного плана мести, — радостно возвестил этот шалопай и умчался.       Я же перевернулся на спину и долго глядел в уже надоевший потолок. Самочувствие, вроде бы, стало лучше, но почему не исчезла эта реальность?       — Это финиш, товарищи… — тяжело вздохнул я.       Потолок ответил молчанием.       На ужин Елена принесла бульон. Я ел, почти не ощущая вкуса, потому что мои мысли были заняты вопросами в духе: как это возможно? Реальность ли это или сон? Умер ли я на самом деле или нет?       — Катюша, у тебя всё-таки что-то случилось? — озабоченно спросила она, наблюдая за мной.       — Всё в порядке, просто приболела, — осторожно ответил я.       Расстраивать эту женщину почему-то не хотелось. Это было новое чувство для меня самого. Пушкарёва без слов долго смотрела на меня, а потом вздохнула и покачала головой.       — Что-то происходит. Я вижу. Глаза у тебя потухшие.       С этими словами она встала, забрала посуду, и, пожелав спокойной ночи, вышла из комнаты. Я же ещё долго глядел в стену.       Глаза потухшие. Оно и неудивительно. Моя жизнь, кажется, закончилась.