Глава 2

      Открыв глаза утром, первым почувствовал отчаяние. Ничего не изменилось. Всё та же комната, всё тот же надоевший потолок.       — Почему? За что мне это? — с ноткой отчаяния прошептал я в пустоту.       Ответа не было. Как не было и желания вставать с постели. В мою голову пришла мысль, что я, наверное, мог бы вот так лежать тридцать лет, как Илья Муромец, и чтобы никто не трогал меня.       Но действительность оказалась не такой, какой бы я хотел её видеть. Лежать мне не дал Зорькин. Он, едва не подпрыгивая от нетерпения, затолкал меня в ванную комнату, чистить зубы. Потом, не терпя никаких возражений, бросил мне в лицо стопку одежды из шкафа и велел переодеваться. Родители, что интересно, не вмешивались, лишь наблюдали.       Ворча и тихо матерясь, я всё-таки натянул на себя так «любезно» предложенный старый спортивный костюм. Как только я вышел из комнаты, Елена с Валерием, прихватили меня под руки, и уволокли на кухню, не слушая мои возражения.       — Тебе нужно поесть, — твердила мать. — Иначе не пущу никуда.       — Да я никуда не собираюсь, — ворчал я в ответ.       — Нет, собираешься, — вмешался Николай, успевший слопать уже немало сырников. — У нас много дел. Ещё, у меня для тебя сюрприз.       — Не люблю сюрпризы, — буркнул я, но меня проигнорировали.       Валерий, отец семейства, больше молчал и наблюдал, чем говорил. В один момент он, не отрывая от меня внимательного взгляда, сложил руки на столе и подался немного вперёд.       — А ну-ка, давай, рассказывай мне всё, как есть! — тоном опытного следователя заговорил он.       Я посмотрел на него и с трудом проглотил кусок, который жевал. Казалось, у Пушкарёва не взгляд, а рентген-аппарат.       — Ч-что рассказывать? — тихо спросил я. В голову полезли подозрения, что я чем-то себя выдал. Мне показалось, что этот человек понял — на месте дочери кто-то другой.       — Проблемы какие-то у тебя? Что на работе происходит? С чего вдруг Андрей Павлович так названивал вчера? И ты сама не своя. Колька вон, фанфарон, костюм себе купил. За чей счёт банкет?       Вопросы сыпались один за другим, не давая мне и слова вставить. Я оглянулся на Зорькина, и, действительно, тот щеголял в новеньком костюме.       — Мы, как руководители НикаМоды, должны выглядеть представительно, — важно ответил Катин друг. — И когда я говорю «мы», я имею в виду и её. — Он кивнул в мою сторону.       Я лишь выпучил глаза на это. Что этот малый задумал?       — После завтрака мы уедем. Когда вернёмся, вы Катю не узнаете, — закончил свою короткую речь Зорькин.       Я поперхнулся чаем.       — Куда это вы уедете? — строго спросил Валерий. — И почему это мы её не узнаем?       — Это сюрприз. Но приятный.       — Я никуда не еду. Оставьте меня, пожалуйста, в покое. Я не хочу ничего. И вообще, мне плохо, — выдал я очередную тираду.       Зорькин в ответ на это только потрогал мой лоб, а я не успел увернуться.       — Температуры нет, значит, не так уж и плохо. А пока, спустись вниз. Там сюрприз ждёт.       Спустились к подъезду всей семьёй. Внизу оказался припаркован внедорожник Инфинити. И чуйка подсказала мне, что он явно из салона. Я поражённо замер, а вот Валерий Сергеевич не на шутку разбушевался. Под его возмущения мы поднялись обратно в квартиру, где Николай начал спорить с ним о том, что НикаМода не так уж и пострадала от этих расходов.       Я не стал вмешиваться, а только ушёл в комнату и опустился на диван. В реальность происходящего верилось всё меньше. Но погрузиться в тяжёлые раздумья мне опять не дали.       — Ты что, не переоделась ещё? — ворвавшись в комнату без стука, спросил Зорькин.       Я машинально схватил тапок и метнул в сторону двери, но Николай увернулся.       — Никуда я не поеду, — заявил я, и замотался в плед.       Николай взглянул на часы, а потом снял пиджак, закатал рукава рубашки, и решительно пошёл в мою сторону. Остановился у кровати, схватил край пледа и со всей силы потянул, размотав меня, как юлу.       — Охренел совсем?! — крикнул я, хватаясь за второй тапок.       — Ты всё портишь! Я продумал обалденный план мести, а ты сейчас всё срываешь! Так не пойдёт! Твоё уныние не помогает делу! Жданову и Малиновскому нужно преподать урок! — говорил Зорькин, убегая от меня по всей комнате.       — Я не хочу мстить! Просто оставь меня в покое! Все оставьте меня в покое, прошу! — воскликнул я, и осел обратно на кровать.       Зорькин, поняв, что бить его не будут, медленно подошёл и опустился рядом.       — Кать… — начал он, — ты пойми одно. Они — негодяи. И если они увидят тебя такую… депрессивную, это же, считай, их победа, понимаешь? Они будут наслаждаться твоими страданиями. Или, что ещё хуже, могут понять, что ты в курсе всего.       После этих слов он медленно придвинулся ближе и обнял меня за плечи. Я не стал отталкивать его. Он не был виноват. Ему неоткуда было знать, что мне действительно было всё равно на всю эту ситуацию. Мне стало больно и хреново от накатывающего понимания, что вот это всё — вполне реально. А ведь оно не могло быть реальным! В душе образовалась такая пустота, что выть захотелось. Чтобы не дать себе впасть в это состояние, я произнёс:       — Рассказывай, что за план.       Выслушав его мысли, я разочаровался. Оказалось, никакого плана и не было толком. Фантазии Зорькина хватило только на покупку шикарной машины, шмоток, моего преображения и всё.       После того, как мы всё-таки выехали из дома, я долго думал над ситуацией, а потом спросил:       — Ну увидят они нас такими расфуфыренными. А дальше что?       Николай долго молчал, задумчиво глядя на дорогу перед собой.       — Ты про нас с тобой распустила слух один… что мы вместе. Можно попробовать заставить Жданова ревновать, — неохотно предложил он.       Я взглянул на него с любопытством. Ему явно не прельщала роль подставного жениха.       — Посмотрим. Может, и не будем ничего изображать. Просто будем оба загадочно молчать, — предложил я компромисс.       Мне самому не хотелось устраивать спектаклей. Я вообще не планировал ни в чём участвовать, потому что это всё — не моя жизнь. Но Зорькину такие вещи было невозможно объяснить. Никому это было невозможно объяснить.

***

      — Волосики у вас тоненькие, оттого и кажутся реденькими. Я предлагаю сделать вам завивочку…       — Что это даст? — мрачно спросил я, закипая от манеры общения мастера.       — Кудряшечки. Постоянные кудряшечки! За ними не так сложно ухаживать, а если делать всё правильно, то и полгода продержатся…       — Давайте, — перебил я, пока она не исковеркала ещё больше слов.       Кудряшечки, блять.       За всё время, что мы мотались по городу, я успел трижды проклясть Зорькина, и столько же раз мысленно отругать себя. Ну вот что мешало мне вытолкать Николая из комнаты и остаться в квартире? Да, по факту, ничего. Нет, блин. Движухи ему захотелось, а я сдался. Зато не было времени впадать в тоску. Все мои моральные силы уходили на то, чтобы сдерживаться и не посылать людей по известному направлению.       Всё началось довольно-таки невинно. Мы заехали в ТЦ. Зорькин с видом знатока поволок меня по магазинам. А зайдя в один из них, просто подозвал консультанта, и передал меня со словами:       — Сделайте из неё женщину. Я всё оплачу.       И свалил в неизвестном направлении. Меня же окружила стайка сотрудниц, которые принялись вертеть меня во все стороны и рассматривать. Потом надо мной начали проводить едва ли не эксперименты.       Очнулся я в моменте, когда на меня напялили какое-то платье, цвета розовый вырвиглаз. Мысленно отсчитав до десяти на вдохе, и столько же на выдохе, я заговорил:       — Ну-ка хватит! Вот это я носить не буду, ясно вам? Дайте мне классическую чёрную одежду, можно немного белого. На этом всё.       Девушки явно были не согласны со мной и пытались мягко спорить, но уже я не позволял себе выпадать из реальности. С немного обиженным видом мне подобрали несколько комплектов, большинство в цвете счастья, всё как завещала Мортиша Адамс.       В один момент на автомате попёрся в сторону мужских примерочных. Меня остановили, развернули и направили в другую сторону. Ещё две девчонки пошли за мной, неся очередную выбранную ими одежду.       Когда меня попытались поднять на шпильки, я чуть не убился. В итоге сжалились, и подобрали мне туфли на довольно высоком, но стойком и толстом каблуке. Мне пришлось навернуть в них несколько кругов по магазину, пока привык.       Увидев Зорькина, я был готов кинуться ему в ноги с мольбами забрать меня отсюда. Он, придирчиво оглядев всё, на что консультантам удалось меня уговорить, заметил:       — Не мрачновато?       — Плати за это или я сейчас же ухожу, — почти прорычал я.       Поняв, что лучше не нарываться, Николай действительно оплатил покупки. Я наивно подумал, что на этом всё. Не тут-то было. Следом мы заехали в оптику, где вместо очков мне подобрали контактные линзы. Но там я не сопротивлялся, потому что те очки, что были у Кати — форменный кошмар из прошлого века.       После этого наши похождения продолжились, но у меня уже не было сил бороться. Я просто поплыл по течению, наблюдая за всем как будто со стороны. Как назло, ещё и мысли о том, что это всё — вообще галлюцинации, накатили с новой силой.       Николай отвлёк меня походом в неплохое кафе. Накормленный, я начал засыпать прямо в машине, но даже это не заставило Зорькина сжалиться.       Наш конечный пункт — салон красоты. И это оказалось, наверное, худшей пыткой для моих ушей. То, как говорила мастерица, просто выводило меня из себя. Но результат стоил потраченных нервов и денег. Из отражения на меня смотрела весьма миловидная девушка. Вспомнив, как писала о себе в дневниках Катя, мне подумалось, что она сама не видела и не понимала, какими данными обладала. Мне вдруг стало очень жаль, что её место занял я, лишив её возможности убедиться в собственной неправоте по отношению к себе.

***

      Увидев меня, Пушкарёвы пораженно замерли.       — Батюшки! — Елена первая вышла из оцепенения, и подошла ко мне, рассматривая со всех сторон.       Валерий выглядел не таким уж и довольным. Я же мысленно молился, чтобы от меня отстали как можно быстрее.       — А очки где? — спросил отец.       — Выбросила. Контактные линзы теперь будут, — ответил я спокойно.       На самом деле я покривил душой. Заказ на другую оправу был сделан, но пока изготовят, пока привезут, я действительно имел под рукой только линзы.       — И сколько на это всё ушло?       — Всё посчитано, дядя Валера, — вмешался Зорькин.       — Не нравится мне это... — протянул Пушкарёв. — Мутите вы что-то, дети, я прямо чувствую. Отчёты мне предоставите.       — Конечно, — тут же согласился Николай.       Я решил, что эти дела меня не касаются, и быстро ретировался в комнату, пока за компанию не загребли.       Без сил плюхнувшись на кровать, я просто лежал некоторое время без единого движения. В голове пытался уложить этот суматошный день и сам факт, что все эти события действительно случились.       Зорькин зашёл через несколько минут.       — Устала? — спросил он.       — Угу.       — Дядя Валера сейчас сказал, что от тебя женихов палкой отгонять придётся. Думаю, что это успех.       — Угу, — вторил я.       — У, понятно. Кто-то выбился из сил, да?       Я только взглянул на него, но не ответил. Он сел на край кровати и взглянул на меня с хитрым прищуром.       — Ну что, готова покорять Зималетто завтра?       Я укрылся с головой.       — Нет, — ответил я из-под пледа. — Завтра не пойду.       — Почему? Тебе же уже лучше! — искренне недоумевал Николай.       — Физически — да. Душевно — нет. Дай мне время.       Он помолчал немного, раздумывая. Затем, со вздохом заговорил:       — Жданов не даст тебе залёживаться. Ты не знаешь, а мне тётя Лена рассказала — он звонил сегодня. Опять тебя требовал к телефону. Она соврала, что ты спишь. Но сколько ещё она сможет тебя прикрывать? Не ровен час, Андрей и сюда приедет. Ты не сможешь вечно прятаться. Особенно, когда совет директоров на носу.       Я не знал, что ответить ему. Зорькин был, безусловно, прав в своих суждениях, но как я мог выйти на неизвестную мне работу? Что я мог бы там делать? Я же ничего кроме полётов не умел по жизни. И не хотел уметь.