Глава 14

      Женсовет перехватил меня прямо в дверях. Конечно же, они слышали ор Маргариты. Но я ни на один их вопрос не ответил. Не потому что принципиально не захотел — просто не смог. Голосовые связки словно заклинило, а язык прикипел к нёбу. Никогда в жизни у меня такого не случалось. Я сам был напуган этой реакцией.       В молчании я дошёл до своего кабинета. Как сомнамбула походил туда-обратно. Мысли были сплошным месивом из эпизодов с этого сраного собрания и вопросов «Почему?». Всё пошло не по плану! Я сам был виноват во всём. Я не должен был допустить этого балагана! Я не должен был дать им копаться в белье Кати, теперь в моём белье! Я должен был поговорить с Павлом и всё ему объяснить!       В своих метаниях я не сразу понял, что кто-то вошёл в кабинет. Это был Андрей. Я даже испугался его бешеного взгляда. Он подлетел ко мне, схватил за плечи и посмотрел прямо в глаза, тяжело дыша. Мне стало не по себе ещё сильнее.       — Это правда? — явно сдерживаясь от крика, спросил он.       Я молчал, хотя догадался, о чём он хотел узнать. Андрей встряхнул меня, как игрушку. Опять.       — Катя, это правда?! — всё же повысив голос, спросил он, но я не смог выдать и звука. — Скажи, что Ромка не так понял! — практически проорал он мне в лицо, а у меня словно ещё сильнее горло заклинило.       — Катя! Скажи, что ты не спала с Воропаевым! Скажи мне это, я умоляю тебя! — продолжил допытываться Жданов, а я чувствовал, что мне становится дурно.       Вдруг, на краю зрения что-то промелькнуло. Заметив светлую фигуру в дверях, я подскочил и вскрикнул. Это была Кристина, но на долю секунды мне показалось, что в дверях стоял призрак. Андрей отпустил меня, тоже подскочив на месте. Ко мне вернулся голос.       — К-Кристина… — хрипло произнёс я, сам не зная, что вообще хотел сказать.       Старшая Воропаева оглядела нас обоих и непринуждённо спросила:       — Андрюш, ты почему не на совете? Тебя там ждут.       — Я подойду позже, — категорично ответил Жданов, снова пытаясь подойти ко мне поближе.       Я отступил на шаг и выставил руку, чтобы оттолкнуть, если понадобится. Меня начало шатать, но допустить обморока было никак нельзя. Чувство беспомощности начало одолевать с новой силой.       — Нет уж, дядька. — Кристина решительно вошла и схватила Андрея за руку. — Тебя позвали в зал, а мне сказали тебя привести. — Она решительно потянула его за собой.       Жданов попытался вырвать руку, но захват у Кристины оказался, судя по всему, цепкий. Да и бить её он явно не решился бы.       — Мы поговорим. Не уходи, Катя, — повернувшись в мою сторону, заявил Андрей.       Я подумал, что меня оставили, наконец, в покое, но оказалось, Кристина не осталась в зале, а вернулась ко мне. Она быстро подошла и положила свои прохладные ладони мне на виски.       — Дыши в темпе со мной, — спокойным, даже немного гипнотизирующим голосом, произнесла она, и начала дышать в понятной ей последовательности, чередуя длинные и короткие вдохи и выдохи.       Я подчинился, и некоторое время мы так и стояли. Мне действительно стало легче. Она убрала ладони и внимательно посмотрела мне в глаза. Затем, без предупреждения, она решительно взяла мою левую руку и задрала рукав. Увидев следы, она вернула ткань на место, отпустила мою руку и нервно зашагала по комнате.       — Значит, всё это правда. Милко не врал.       — Милко? — тупо спросил я.       — Мы вчера с Милко были у Кирюши дома. Кирюша рассказала всё, что случилось. И о твоей идее тоже, между прочим. Милко слушал вместе со мной. И он рассказал нам, что видел на тебе синяки пару дней назад. Я не могла поверить! Я просто не могла поверить! И до сих пор не могу!       Она резко повернулась ко мне. Её глаза метали молнии. Я бы в жизни не подумал, что эта хохотушка способна так смотреть.       — Я не позволю своей сестрёнке выйти замуж за него! — воинственно воскликнула она. — Даже если для этого мне придётся запереть её! Позже поговорим, — сказала она мне и куда-то умчалась.       Мне позвонила Юлиана. Время вылета изменилось. Выдвигаться нужно было в тот же день. Оно и к лучшему.       Немного придя в себя, я, наконец, смог сосредоточиться на том, что должен сделать. Я начал выгребать из рабочего стола те вещи и бумажки, которые считал необходимым взять с собой, либо уничтожить. Пожитков набиралось не так уж и много.       Кто-то снова вошёл в мой кабинет. Оглянувшись, я увидел, что это Александр. Он стоял, облокотившись на дверной косяк и без слов смотрел на меня. А мне стало ещё паршивее.       Вот зачем ты припёрся? Поглумиться?       — Знаешь, я недооценил тебя, признаю, — неожиданно спокойно произнёс он.       Я предпочёл ничего не отвечать, и продолжил сортировать бумажки.       — Я бы никогда не заподозрил тебя в макиавеллизме. А вот оно, как повернулось — переиграла нас всех. Кира — президент Зималетто, ну надо же… — Он с досадой, совсем невесело усмехнулся.       Я посмотрел на него и отвесил поклон.       — Niccolò, a vostra disposizione.       Воропаев снова засмеялся, но как-то раздосадовано.       — Ёрничаешь?       — Издеваешься? — в тон ему ответил я.       — Наслаждаюсь обещанным весельем. Хотя, ты не упоминала, что оно будет за твой счёт. Но на самом деле я пытаюсь понять, что тобой двигало, когда ты так решила.       — Я озвучила причины.       — Для всех. Я хочу услышать правду.       Я вдохнул, медленно выдохнул, мысленно пнул своё раздражение и сказал:       — Мы с Кирой — любовницы. И я придумала этот хитровыдуманный план, чтобы преподнести своей возлюбленной место президента. Для этого нам нужно было без палева избавиться от Жданова, и мы его подставили. Наш план удался, и через месяц мы с Кирой женимся в Амстердаме.       Александр в ответ на это искренне и с удовольствием засмеялся.       — А какая была моя роль в этом плане?       — Ну как — какая? — деланно удивился я. — Здесь такой брак не считается законным. Ты был бы моей ширмой.       Воропаев опять засмеялся.       — Я согласен, — произнёс он, утирая выступившие слёзы, но буквально через секунду серьёзно продолжил: — И всё-таки, шутки в сторону. Кто вообще давал тебе право решать?       Ну вот, на поверхность вышел уже привычный Александр. А то как-то даже беспокоиться начал, не заболел ли часом?       — Это право я получила, когда Андрей вручил мне Зималетто. А причина, почему Кира, а не ты, действительно такая: ты не справишься. Я на совете не стала это озвучивать, но я считаю, что мало того, что ты работу здесь не знаешь, так и власть тебе так крышу снесёт, что остальным только и придётся делать, что от шифера летящего уворачиваться. А мне нужно, чтобы кризис прошёл как можно быстрее.       — И каков твой интерес в том, чтобы с кризисом справились? Избавиться побыстрее от НикаМоды?       — В точку.       Он подошёл ко мне вплотную. Я не стал делать шага назад.       — Но откуда ты взяла, что я не справлюсь? — наклонившись ко мне, спросил он.       — Я очень хорошо тебя изучила, — ввернул ему его же фразу и отвернулся к столу.       — Что ты собираешься делать дальше?       Я не ответил. Уж с кем, а с Воропаевым точно не стоило делиться своими планами на жизнь. Ни про Египет, ни про авиацию ему не нужно было знать. Моё молчание он воспринял по-своему.       — Понятно. Ты уходишь в никуда. Без денег и перспектив.       Я продолжил молчать, лишь покачал головой. Про перспективы он лихо, конечно, закрутил. Видимо забыл, что я — не Клочкова. И что мне насрать на рекомендации от Зималетто он не догадывался.       — Я могу помочь тебе. Деньгами не обижу. Будешь жить под моей защитой. Если нужно, у меня. Только доверенность на моё имя перепиши.       Последнюю фразу он бросил как бы невзначай. В этот момент я как раз открыл очередную папку. Закрыл. Попытался сложить на манеру отцовской мухобойки. Не вышло — папка оказалась слишком заполнена. Эта секундная заминка и спасла голову Воропаева от моего гнева. Я повернулся к нему и посмотрел в глаза. Похоже, он реально ждал ответа.       — Благодарю за предложение. — Мой голос немного звенел от сдерживаемой злости. — Но мне кажется, вы меня с Викторией спутали. Планы на дальнейшую жизнь у меня есть, и весьма масштабные. В остальном — пожалуй, откажусь.       — Ну-ну. — Воропаев оглядел меня сверху донизу, как тогда, до совета. — Ты не в том положении, чтобы проявлять свою гордость. А я два раза не предлагаю.       Он развернулся и стремительно вышел. Я без сил опустился на стул.       Возвращения Жданова только для полноты счастья не хватало!       Собрав вещи, я оделся и направился к выходу, неся небольшую коробку с тем, что я решил забрать. Не успел я выйти из кабинета президента, как послышались шаги.       — Ну нет…– обречённо простонал я, понимая, что это вряд ли закончится хорошо.       В дверном проёме показалась Жданова. Увидев меня, её глаза вспыхнули торжеством и ненавистью одновременно.       — Вот ты мне и попалась, сучка! — воскликнула Маргарита, стремительно подходя ко мне.       Я от неожиданности отступил на несколько шагов. Жданова остановилась вплотную ко мне, только коробка нас и разделяла. Она уже чуть не замахнулась, когда я, тихо, только чтобы мы услышали, произнёс:       — Давай. Ударь меня. Бей со всей силы, я очень прошу. Я по судам тебя до самой смерти затаскаю. И в прессе вы не отмоетесь. Я уже вижу эти заголовки: «Ждановы — семья с криминальными наклонностями?».       Мои слова подействовали на неё. Руку она опустила, но уйти ни с чем она не могла себе позволить.       — Отдай заключение, — прошипела она.       — У меня его нет, — спокойно ответил я.       И не соврал ведь!       — Я этого так не оставлю! Я выведу тебя на чистую воду! Я найду на тебя управу!       Я развернулся и быстрым шагом вышел из кабинета. Куда деваться дальше я не очень понимал. А врагов, желающих мне если не просто смерти, то всех кар египетских, хватало. Мои мысли подтвердились, когда я увидел идущего в мою сторону Малиновского.       — Катя, — вдруг окликнула меня Кира, идущая с другой стороны. — Пройдите ко мне в кабинет, срочно.       Просить меня дважды не нужно было. Развернувшись на каблуках, я семимильными шагами последовал за Воропаевой. Не удержался и оглянулся на этого подпевалу. По разочарованному и злому взгляду Романа я понял, что ничего хорошего от взаимодействия с ним меня не ждало.       Оказавшись в кабинете, я смог с облегчением выдохнуть — от волнения задержал дыхание. Так и не расставшись с коробкой, я устало сел на диван. Кира шла взад-вперёд по кабинету. Я без слов следил за ней.       — Признаюсь, я не ожидала от тебя такого, — заговорила Кира после довольно продолжительного молчания, практически повторив слова своего брата.       Я молчал. Кира повернулась ко мне и уставилась выжидательным взглядом. Я смотрел на неё, но боялся что-либо говорить, чтобы не спровоцировать ссору. А Кира явно ссоры искала.       — То есть ты возомнила себя не пойми кем, устроила перестановку в компании, сделала меня президентом, а сама сбежать решила? Что ты задумала, Пушкарёва? И Сашку впутала во всё это. Зачем?       Я уже открыл рот, чтобы заявить, что Роман пиздит как дышит, но Кира подняла руку, в молчаливом приказе заткнуться. Я подчинился.       — Не ври мне. Сашка мне всё рассказал.       Первым порывом было спросить «Прям всё-всё?», а вторым — укоротить кое-кому язык, чтобы не трепался сёстрам с кем и как он проводит время.       — Зачем тебе всё это? — напряжённо спросила Кира.       — Я просто хочу, чтобы всё разрулилось как можно быстрее. Чтобы Зималетто вывели из кризиса, и всё закончилось, — спокойно проговорил я.       — И всё? — с неверием спросила Кира.       — И всё, — подтвердил я.       — Я не верю тебе. Ты что-то задумала. И, судя по тому, что ты так спешишь сбежать, нас не ждёт ничего хорошего.       — Всё у вас будет хорошо. Я действительно не претендую. Просто хочу спокойно жить эту жизнь без Зималетто и всего этого… — В последний момент я решил опустить неприличное слово.       — И ты оставляешь всё на мне? А сама сбегаешь, как крыса с корабля?       — Я оставляю тебя у руля. Ты — умная и сильная, справишься. Эмоции на второй план отодвинь и всё получится. Личным помощником пусть Амура так и остаётся. Я с ней тоже поговорю. Зорькин, опять же, будет помогать. А мне здесь делать нечего, уж извини.       Кира со вздохом села за свой рабочий стол. Установилось довольно долгое молчание.       — Мне ещё трудно переварить и осознать всё, что сейчас происходит.       Я предпочёл не отвечать, просто мысленно пожелал, чтобы это осознание её настигло тогда, когда я буду очень далеко.       Дальше разговор не шёл, и я решил попробовать убраться из офиса. Если Павел и хотел о чём-то поговорить, дело его. Я уже не был в силах находиться в этом проклятом месте ещё дольше. Но стоило мне выйти в коридор, я сразу попался Женсовету.       Дамочки увели меня в туалет на экстренное собрание 911. Я же чувствовал, как на меня навалилась такая сильная усталость и слабость, что просто не мог сопротивляться.       — Катя, — решительно начала Амура, — мы все очень хотим понять, что происходит. Не скрою, мы слышали крики там в зале. Это на тебя кричали?       Я кивнул.       — Но почему? — с возмущением спросила Тропинкина.       — Девочки, — начал я, немного собравшись с мыслями, — дело в том, что я ухожу. Мне приходится делать это не на дружественной ноте и даже, можно сказать, со скандалом.       — Так! — решительно сказала Кривенцова. — Нам нужны подробности! Что случилось? Почему ты уходишь? Тебя же так ценили!       — Всё не так просто, как может показаться, — осторожно начал я. — Меня не так ценили, как это могло выглядеть со стороны. Я ввязалась в очень нехорошую ситуацию. Я не могу всего рассказать сейчас. Но я об одном прошу — не давайте в обиду Киру.       — Киру? — с недоумением уставившись на меня, спросила Амура. — А она тут причём?       — Я не могу пока сказать вам. Но она сейчас очень нуждается в поддержке. Я очень прошу, Амура, сделай это ради меня, а?       — Ну ладно, — немного растерянно сказала она. — Но ты всё равно расскажешь да? Ну, когда мы устроим твои проводы нормально! Вечером, да?       — Нет, увы, я уезжаю сегодня.       После этой фразы они все кинулись на меня с вопросами и слезами. Так нас и нашла Виктория.       — Я не поняла, а что вы тут все делаете? — сразу стала наезжать она. — Пушкарёва, а ты что тут забыла?! Тебя выгнали? Вот и проваливай!       — Викуся, — Шура встала во весь свой немалый рост и нависла над Клочковой, — сейчас ты у меня провалишься. И очень быстро.       Не желая допускать балагана, я вскочил и спешно заявил:       — Всё нормально, уже ухожу.       Я быстро прошмыгнул в сторону лифтов. С опозданием понял, что недалеко стоял Малиновский. Он тут же направился в мою сторону. Трусливо убегать было поздно. Роман уже подошёл ко мне и с ненавистью посмотрел мне в глаза. Я встретил его взгляд, но ничего не стал говорить.       — Что, пришла в последний раз посмотреть на результат трудов своих, красавица? — с издёвкой спросил он, последнее слово выплюнув как ругательство.       — Рановато ещё, — в тон ответил я. — О результатах мне и так будут докладывать. — Приторно улыбнулся, сверкая брекетами, на что Малиновский поморщился. — Иди к своему хозяину, шут! А, погоди. Он же теперь не хозяин. Какая жалость… — прошипел я, и, развернувшись на каблуках, вошёл в подъехавший лифт.       Пока ехал вниз, позвонил в службу такси. Я откинулся на стенку кабинки, почувствовав очередной приступ слабости. Как же всё погано получилось! Казалось, я всё продумал, всё расставил предварительно по своим местам! Но из-за идиотской оплошности всё пошло наперекосяк! Я чувствовал себя оплёванным. Позорное шествие. Только летящих в меня камней и тухлых помидоров не хватало. Казалось, задержись я ещё на час в Зималетто, меня бы точно к столбу привязали. Прямо там. Как же это всё было похоже на мой аутинг!       Сидя в такси и стискивая пальцами коробку с вещами, я снова и снова прокручивал в голове прошедшие события. Какой же я тупица! Как я мог допустить такое? Как я вообще позволил всему этому балагану случиться?!       Много лет назад, ещё в прошлой жизни, когда вся правда о моей ориентации вылезла наружу, я пережил нечто подобное. Всеобщее презрение, ненависть, хуление. От меня отвернулись друзья. Что сотворил отец, я бы и рад был забыть. Вся школа знала. Учителя тоже тактичностью не отличались. Меня били и обзывали одноклассники, я давал отпор, как мог, но их было больше. Взрослым было насрать. Они без слов соглашались и позволяли всему этому происходить. Мать даже думала о переезде в другой город, где никто бы не знал. Но она так и не решилась. А я так и не совершил тот самый поступок, хотя верёвку подготовил и место выбрал.       После того, как я стал пилотом, работа отнимала всё свободное время и силы. Тогда я для себя решил — надо хуярить до дыма из жопы, чтобы не осталось и минуты на душевные терзания. И ещё я для себя решил, что никому и никогда больше не позволю втоптать себя в грязь. Первого пункта я придерживался успешно. А вот со вторым возникли проблемы.       Добрался до квартиры шатающейся походкой. Мне становилось всё хуже с каждой минутой. Родители ждали моего возвращения, оба встретили практически у порога.       — Катюш, ты бледная такая, — встревожено сказала мать, заглядывая мне в глаза.       Отец забрал у меня из рук коробку и положил её на стоящий рядом стул.       — Пойдём-ка на кухню, — решительно сказал он. — Чай выпьешь и расскажешь, как всё прошло.       — Да, сейчас, — тихо ответил я. — Только руки вымою.       Пошёл в ванную и быстро выкрутил кран на холодную воду. Ополоскал руки и лицо. Плевать на макияж. Главное — не грохнуться в обморок. Воздуха не хватало, в ушах шумело, а перед глазами плыли жёлтые пятна. Вдруг, почувствовал, как по ногам будто что-то ползёт. Поднял подол и увидел красные дорожки. Кровь.       Какого хера?! У меня уже были эти дни! Почему? Воропаев так затрахал? А почему спустя столько часов проявилось?       Руки задрожали, а колени подогнулись. Запер дверь, быстро разделся и оглядел себя. Плохо дело. Включил холодную воду и полез под душ. Простоял так несколько минут. Чуть не околел, но вроде стало легче. К счастью, в тумбочке ещё остались женские принадлежности, хотя не мешало бы пополнить. Бросил шмотки в стирку, сам замотался в халат. Надо было переодеться в домашнее.       На выходе из ванной сразу же наткнулся на встревоженную Елену.       — Катя, случилось что? Тебе нехорошо, да?       — Нет, всё в порядке, мам, — промямлил я и пошёл в комнату шатающейся походкой.       Переодевание в домашнюю одежду оказалось для меня целым испытанием. На это ушли последние силы, поэтому я просто растянулся на не разобранном диване в надежде, что полежу немного и отпустит. Комната словно крутилась вокруг меня. Я с прошлой жизни таких вертолётов не имел. Опустил левую ногу на пол, чтобы заземлиться. Но не помогло. Стало даже хуже — меня замутило.       Я вскочил с кровати, понимая, что, кажется, накатывает. Как смог быстро вылетел из комнаты и почти сбил мать с ног — она несла мне чай. Звон разбившейся чашки я услышал уже из туалета, где меня согнуло над унитазом. После первого спазма очень быстро пришёл второй. Ноги дрожали, голова разболелась, а я всё никак не мог остановиться. Держась за стену, я снова и снова блевал, хотя, казалось, откуда ещё?       — Катя, Катюшка, да что такое-то? — дрожащим голосом причитала мать рядом.       Я не понял, когда она пришла. Но был очень ей благодарен в этот момент — она помогала мне удержаться на ногах. В глазах стало темнеть.       — Валера! Валера, скорую вызывай!!!       Её панический крик раздался как сквозь вату. А потом стало темно.