кровью по рецептам

— интересно, а ты счастливым когда становиться собираешься? виктор лениво приоткрыл один глаз, не отрывая рук от горячего, крепко заваренного кофе. — а надо? — безэмоционально поинтересовался он. — приятель, мне на твою кислую мину ещё 4 года пялиться. так что да, надо, — юра, завязав шнурки, вытянулся во весь рост и уставился на растрепанную шевелюру своего соседа. — ты медик, вик. завязывай. сам знаешь, чем обернется. юра дёрнул ручку двери и тихо скрылся на лестничной площадке. образцовый, прилежный студент, вырвавшийся из городской области в столицу. к врачебному делу страсти не имел, но и не отгараживался. виктор был нескончаемо благодарен за то, что ему достался такой вразумительный сосед в общежитии. они жили уже вместе год, курили одни сигареты, пили из одной бутылки. но в остальном каждый был сам за себя. виктор бросил пустой взгляд на сереющее небо. третий день шел дождь, третий день он пропускал пары. за три очень много можно пропустить. за три дня одногруппники выучат название каждой косточки уха на латинском языке, проведут вскрытие трупа и, скорее всего, это будет труп их коллеги. умрет ли он сам от перенапряжения, или же его убьют зверски измученные студенты, останется загадкой. вик к хуям слал эту медицину. «сын, это дело чести. ведь даровать жизнь творению божьему…» к хуям это творение. сыто по горло сифилисом, гастритами и ангиной. а врачи хоть вой, нихуя ведь не сделаешь против человеческой тупизны. помятый мальборо красный помятой пачкой лежал на столе. он носил его в кармане кожанки уже четыре месяца. элита. денег не было, сигареты он стрелял у знакомых, а когда и те уже щурили глаза на его попрошайничество, он перешёл на ричма нд. горькие, с кислинкой, в горле тянет. ни в какое с тягучим, крепким ароматом мальборо, скользящего в глотку так плавно, что от наслаждения глаза прикрываются. да, виктор был тем ещё фанатом этой марки. это были его первые сигареты, и, он уверен, будут последними. ироническая любовь до самого гроба. даже немного на абьюз смахивает, на то и упаковка красным раскрашена. медики счастливыми не бывают. изучают, как нейроны перебрасывают без остановки милипиздрические гормоны эндорфина между собой. а что с того, если они испаряются, как будто и следа не было? сколько лет, а они так и не научились вести себя правильно, ломаясь из раза в раз. виктор безответственно подделывал подписи на рецепты для АД, выписывая их себе сам, но прошло шесть месяцев. шесть. ебаных. месяцев. он не научился спать. не научился смеяться. жизнь не стала ярче. к АД добавились ещё четыре препарата. виктору был уверен, что построен иначе. точно сломан. восемь рецептурных препаратов он испробовал. ещё девять без рецепта. он угробил на это больше 50 тысяч, утонул в денежных и учебных долгах. если бы не юра, квартиру бы он угробил тоже. сегодня был первый день, когда у него закончились препараты. всю ночь он не спал, судорога сводила его ноги и пот лип к майке. чернющие зрачки закрывали радужку целиком. день начинался с любимого дешёвого сидра и головной боли. он сдавался. уже давно, по накренной шел вниз, с тех пор, как выскользнул из горящей квартиры пару лет назад. сменил фамилию и сгинул среди толпы. может, зря он так старался, его никто так и не искал. часы показывали, что сейчас у него должна была быть пара по нейрологии, но виктору казалось, что он уже и так все знал. все просто — либо мозг крутит винтики, либо ржавеет. это все, что надо знать о мозге. остальное детали. а в детали он вдаваться не любил.