вскрытие покажет

виктор не сдвигался с места ещё часа два, бездумно пялясь на бежевую стенку кухни. вся квартира была потрёпанной, обои облезшими, в душевой была сырость и плесень. окна с деревянной обоймой издавали пронзительный скрип при открытии и нихрена не защищали от колючего мороза. нда, зимой тут было туго. в прошлый раз они с юркой развели в кастрюле огонь, набросав туда старых газет и чхав на меры безопасности. все равно никакой сигнализации о пожаре и подавно в этом захолустье не было. только комната потом нехило так почернела от копоти, как и они сами. слава богу в ту ночь на них никто не донес. от дыма было горько и головная боль сдавливала виски́, но либо это, либо холодная, голодная смерть первокурсником-неудачником. не то, чтобы все предметы давались ему плохо, но химия была прямо-таки как завуч школьнику. хуево. изначально вик плевался на все, что носило медицинский характер. чуть погодя втянулся процесс. может, он и был извращенцем, но вика затягивали внутренности трупов, извилины разрезанного мозга, извлеченная нервная система, вываленные наружу органы. возможно, так он внутренне противился своим набожным родителям, убеждая внутри часть себя, что ничего сверхъестественного нет. ничего святого. живая плоть и кровь. вместо души солнечное сплетение и у грешников сердце вовсе не чёрное. вот даже на днях они с группой первашей смотрели операцию по извлечению осколков из груди мужчины. обычные осколки такие, из окна. две штуки, один размером во всю его руку, другой в половину меньше. вошли глубоко. пробили лёгкое и артерию. вик понятия не имел, как мужик дожил до скорой. они наблюдали за операцией в масках, без перчаток и халатов. помещение было старое и грязное. свет тусклый, медбрату прихрдилось держать фонарик над внутренностями пациента. здесь бы трупы хранить, а не живых оперировать. вся суть в том, что им показали сердце этого колотого. серо-розовое, склизкое, ничего красивого или романтичного. как показали, так датчики и заорали об остановке пульса. их, двадцатерых студентов, выдворили за дверь, и они через комнатное окно смотрели, как человеку делают открытый массаж сердца. он не выжил. позже виктор узнал, что стёклышки мужчине в грудь вонзила девчонка, которую он насиловал в заброшенном здании. ее забрали за покушение на убийство. никто не видел ее после этого, возможно, что влепили срок. мораль в том, что вик прекрасно знал, что сердце у этого ублюдка нихрена не чёрное. грешники такие же люди, как и святые. — виктоооор! — заорали снизу. они с юрой жили на втором этаже, так что уличная слышимость была превосходная. он нехотя поднялся со стула, растягивая захрустевший позвоночник, и наклонился к окну, уперев в него лоб. стоял сентябрь, самое начало, так что жара ещё стояла почти как летом. внизу стоял юра, держа подмышкой коричневый портфель. одной рукой он широко размахивал в воздухе, подавая зашифрованные сигналы и при этом безмолвно двигая ртом. милая, загадочная карикатура, хмыкнул виктор. на самом деле, юра делал так уже не раз. обычно таким образом он звал его сыграть в пару матчей футбола или пройтись вместе до ближайшего табачного магазина. в этот раз виктор был ещё апатичнее, чем обычно, и он показал соседу средний палец, на что тот скорчил мину и махнул рукой. вик отвернулся от окна и на душе на миг стало горько. лучшие годы уходят на алкоголь, сигареты и травку. сюда ещё можно добавить секс, таблетки и клинический невроз. идеальный наборчик для (не)здорового парня девятнадцати лет. деньги он наскребал подрабатывая в местном магазинчике одежды. обычно это было так — один день учеба, другой работа и так далее. его не выгнали из универа с пинками только из-за того, что всем было кристаллически похуй. никому не платят столько, чтобы вместо учителя ещё и работать няней для студентов. он платит — и все притворяются слепыми. сегодня же был третий день, как он не выходил из ущербной комнатки, гния вместе с ней. три дня назад он узнал, что погибл а его мать.