никто не ищет пропавших

таковы были преточные воспоминания юры, который впоследствии, ожесточенно тыкая пальцем в виктора, с пеной на губах, доказывал, как сильно он того ненавидит. чтоб он сдох дважды или ещё что то типа того. и про виту тогда рассказал. в новый год, после того, как его реанимировали подручными средствами, он пришел в себя лишь семь часов спустя. все это время юрок и вита были в комнате. один держал руку на пульсе в буквальном смысле слова, другой потихоньку убирался в квартире, а то дышать было невозможно. открыв глаза, вик был в том ещё шоке. разгромленная квартира, чужая девушка и весь перекошенный сосед. минут десять мы все молчали, а потом он ляпнул «весело отметили, да?» и понеслась. но первое, что виктор заметил, как очнулся — это был серебристый омут глаз. он лежал на витиних коленях, ее ладонь покоилась на шее, а другая ладонь перебирала волосы. она тогда очень долго молчала. юра все разглагольствовал, несколько раз упомянул похоронное бюро, сказал что-то про безмозглых наркоманов, а потом вырубился на кухонном столе. тогда девушка и начала собираться, все ещё молча. она уже выходила за дверь, как виктор ей в догонку просипел, спрашивая, как ее зовут. — доживешь до завтра, тогда скажу, черноглазый, — сказала тогда она, отвернувшись. пришлось выживать. только полгода спустя вик узнал, что на тот момент она была в завязке два месяца, а пришла на помощь из-за надежды лишнего пакетика наркоты. она стыдилась этого, но говорила открыто. после этого у всех троих эта тема была под строгим табу. а сейчас он начал это снова. виктор был почти точно уверен, что в этот раз ребята его не вытащат. либо передоз будет сильным, либо злость высокой. над причиной даже думать не станут, обычный спившийся студент, таких миллионы. он не считал себя сиротой все это время, полагая, что где-то там живёт его мать, которая просто не хочет искать пропащего сына. на момент побега ему уже стукнуло семнадцать и вик считал себя почти полноценным взрослым. из новостей он узнал, что в тот день сгорела его квартира. все это время он думал, что мать ненавидит и презирает его. а оказалось все проще. она попросту была мертва. неожиданно эта новость далась ему с трудом. он не верил, отрицал, считал, что это ошибка. но этой женщины, его матери, в этом мире больше не существовало. два года назад он закрыл в доме все окна. под двери аккуратно подоткнул полотенца и включил газ. он просидел так пять часов, думая, что этого будет недостаточно. ходя по кухонке, как в бреду, он то бил себя по щекам, то сбивал костяшки о стены. в тот день он тоже много употребил. когда рука потянулась к коробку, он обнаружил его удивительно лёгким. спичек в нем не было. виктор матерился заплетающимся языком ещё очень долго, не выключая газ. он помнил, что был зол. зол, испуган и ужасающе отчаянен. в полном неадеквате от вылез из квартиры и пополз в магазин. на кассе он без внимания оставил несколько тысяч рублей, дёрнул с прилавка зажигалку и толкнул дверцу. шаг, второй… его снесло волной обжигающего жара. квартира на первом этаже, та самая с открытым газом, полыхала ярким пламенем. черные клубни дыма быстро окоптили ближайшие этажи. мать его убьет, когда вернётся, подумал он тогда. и ушёл. он никогда не выяснял причины, почему на самом деле произошло возгорание. вик думал, что так «просто получилось». газ сам по себе воспламенился. и когда он понял, что убил собственную мать, впаял в себя столько героина, сколько мог достать. хотелось уйти от себя. забыть. построить новую жизнь. что угодно, только не это прошлое. через десять минут ему надо быть на паре, а все, о чем он думает — поняла ли она. поняла ли она в тот момент, что это не случайность. думала ли она, что он, виктор, оставил газ открытым нарочно. эти мысли казались ему хуже любой ломки. разница в том, что в какой то момент тебя просто перестает ломать. а мысли рядом, навсегда. выбиты в мозгу и пускаются в пляс по ночам. его вырвало. через пять минут он должен быть на паре. вита ждёт. юра ждёт. а руки сводит судорогой.