Глава 15. С Рождеством, Грейнджер

      В Рождество даже взрослые люди позволяют себе по-детски верить в чудеса. Ведь по его канонам именно в этот день рассорившиеся семьи наконец находят в себе силы простить друг друга, растворяя многолетние обиды вместе с пузырьками шампанского в бокалах, старые враги откладывают оружие, уступая место миру хотя бы до рассвета, а одинокие сердца каким-то непостижимым образом находят друг друга среди заснеженных улиц. Даже сама судьба, словно только сейчас устыдившись собственной жестокости, вдруг начинает проявлять к людям неожиданную благосклонность.       Драко давно перестал ждать от Рождества чего-то особенного и терпеть не мог все эти слащавые истории, где даже самые циничные скептики к финальным главам рассказа обретают веру в лучшее. Слишком уж часто реальность напоминала, что чудеса не являлись по расписанию, обиды не смывались ни одним шампанским, мертвые не возвращались домой к праздничному ужину, а потерянные годы не восстанавливались одним лишь желанием начать сначала. И уж точно люди, однажды научившиеся жить с болью, не просыпались утром внезапно совершенно исцеленными лишь потому, что за окном выпал снег и календарь показывал двадцать пятое декабря.              У него не было никаких ожиданий на этот день, поэтому Грейнджер, с самого утра мельтешащая по дому с коробками и разными свертками из гаража, не вызывала в нем ничего, кроме легкого недоумения. Она появлялась то в гостиной, то на кухне, то снова исчезала где-то наверху, на ходу причитая, что они катастрофически ничего не успевают, что украшения следовало достать еще недели две назад и что нормальные люди вообще-то начинают готовиться к Рождеству заранее. Драко искренне не понимал, кого именно она имеет в виду под нормальными людьми, ведь в его жизни подготовкой к праздникам занимались домовики. Хозяевам лишь оставалось выбрать цветовую гамму, высказать предпочтения насчет поданных к столу блюд и не мешать окружающим выполнять свою работу. Впрочем… Его взгляд невольно скользнул в сторону Гермионы, которая в очередной раз промчалась через гостиную на кухню. Так вот кого она ему напоминала весь день — суетливый домовик!              Драко усмехнулся собственному сравнению и вновь откинулся на спинку дивана, возвращая внимание телевизору. На экране как раз шагал какой-то крайне сомнительный парень в костюме Санты, что делало происходящее значительно более терпимым, чем большинство рождественских историй.       

***

      — Грейнджер?              Гермиона обернулась через плечо не сразу, специально выдержала паузу, позволив себе сначала поправить ненавистный красный бант, который, как назло, упрямо съезжал набок, выбиваясь из общей картины.              — Малфой? — вернула она ему его же обращение.              Потому что что ему, собственно говоря, понадобилось? Поинтересоваться, чем она занимается? Или оценить, как она уже битый час возится с мишурой и бантами, пытаясь придать гостиной хотя бы подобие праздничного вида? Хотя внутренний голос, подозрительно похожий на голос Гарри, который никогда в жизни не прикасался к рождественским украшениям, предпочитая попивать бренди в кресле и снисходительно наблюдать за чужими мучениями, давно советовал бросить это дело и взяться за стакан. Чем, собственно, и занимался весь вечер Малфой, развалившись на диване с бокалом и не выказывая ни малейшего желания присоединиться, чтобы помочь.              — Почему снова красный?              Гермиона выразительно цокнула. Силы на полноценное возмущение иссякли еще на этапе распутывания дурацкого комка из проводов, который она полдня разматывала с внутренним настроем придушить этой самой гирляндой любого, кто осмелится к ней подойти.              Как своевременно, Малфой.              Когда усталость от предрождественской суеты добралась почти до пика, до праздника оставались считанные часы, ноги неприятно гудели от бесконечных метаний туда-сюда, глаза слегка пощипывало от бесконечной ряби серебристо-красных оттенков, а главное — они она вообще ничего не успевала! Гермиона мельком перевела взгляд на экран телевизора, где «Реальная любовь» уже успела сменить несколько сцен, и мысленно выругалась на вселенную. Надо же было фильму оказаться настолько скучным для Малфоя, чтобы он наконец оторвался от своего бокала и направился сюда. Не помогать, разумеется, а исключительно за тем, чтобы начать критиковать цвет ее рождественских украшений.       — Потому что он мне нравится, — ответила Гермиона, вновь вернув внимание украшению елки. — И вообще, если мне не изменяет память, а она мне никогда не изменяет, красный считается одним из главных рождественских цветов, так что не вижу ни единой причины оправдываться перед тобой за свой выбор.              — Вместе с зеленым, — заметил Драко, и она услышала, как он наклоняется к коробке, перебирая елочные игрушки. Ага, значит ее ждала Малфоевская ревизия…              Очень мило с твоей стороны! Благодарю за хоть какое-то участие в подготовке к празднику, можно только обойтись без экспертного заключения?              — По крайней мере, так было в мое последнее Рождество, — закончил он.              — Да, вместе с зеленым, но...              — Но я не вижу здесь ничего зеленого, кроме самой елки, — перебил он, договорив за нее.              Гермиона резко обернулась, и обеденный стул под ней скрипнул, опасно качнувшись вместе с ней. Она инстинктивно вскинула руку в поисках опоры, а Драко, который только что копошился в коробке с украшениями, в следующую секунду оказался рядом, будто заметил раньше, чем она сама успела понять, что теряет равновесие. Пальцы машинально сомкнулись на его плече, а он уверенно перехватил ее локоть, удерживая на месте.              — Осторожнее, Грейнджер, — произнес Драко с легкой укоризной, и в уголках его губ мелькнуло что-то до неприличия похожее на самодовольство.              Гермиона раздраженно выдохнула, больше от собственного смущения, чем от злости, после чего медленно спустилась вниз, все еще опираясь на его учтиво поданную руку. Поправив слегка задравшийся вверх свитер, она только потом подняла взгляд на Драко и уперла руки в бока. Еще полгода назад ей бы и в голову не пришло, что когда-нибудь придется спорить с Малфоем о рождественских украшениях в собственной гостиной. Впрочем, уже пару недель назад Гермиона точно знала, что другого Рождества рядом с ним ей попросту не достанется.       Пока она собиралась с мыслями, Малфой недоверчиво пригляделся к дереву, словно только сейчас заметил, что здесь что-то неправильно. Его рука поднялась, чтобы коснуться одной из ветвей, и он принялся перебирать ее между пальцами.              — Что это за дерьмо?              Гермиона медленно прикрыла веки. С того самого момента, как она достала елку из чулана, она знала: рано или поздно данный разговор состоится.              — Елка искусственная, Драко, — произнесла она, изо всех сил стараясь сохранить терпение. Его бровь — до ужаса раздражающе — вопросительно приподнялась. — Один раз покупаешь, потом убираешь в чулан до следующего праздника и избавляешь себя от необходимости каждый год вытряхивать иголки из ковров. Что не так?              — То есть это даже не елка? — уточнил он, и это прозвучало на редкость утвердительно, словно вопрос не подразумевал ответа.              Гермиона сузила глаза.              — Она также прекрасно справляется со своими обязанностями: стоит в углу и создает рождественское настроение. Что еще нужно, Малфой?              — Нет, Грейнджер, — произнес Драко после короткой паузы, — это пластиковая подделка. Впрочем, полагаю, ей самое место рядом с твоим искусственным камином.              Пальцы Гермионы сильнее впились в ткань свитера на бедрах. С каждой минутой запас терпения стремительно подходил к концу.              — Если не трогать и не придираться, она выглядит один в один, как настоящая, — выдавила она из себя. — Ты бы даже не заметил разницу, если бы не подошел вплотную!              Драко покачал головой, окидывая искусственное дерево еще одним долгим брезгливым взглядом. Гермиона шумно выдохнула через нос. Ей казалось, что если запереть Малфоя наедине с идеальной рождественской елкой, он все равно найдет к чему придраться, просто из упрямства.              — Для тебя это действительно настолько важно? — спросила она почти без надежды услышать «нет».              — Нет, — на удивление Гермионы спокойно ответил он, но тут же добавил: — Скорее принципиально. Здесь и без того слишком многое выглядит непривычно, так что мне бы хотелось сохранить хотя бы одну рождественскую традицию в ее первозданном виде.              — Ты предлагаешь сейчас, — Гермиона взглянула на часы, — когда до Рождества осталось меньше пяти часов, ехать искать настоящую елку?              Драко не произнес ни звука, только чуть склонил голову к плечу, и по едва заметному изгибу его брови читалось все.              — Ты сошел с ума!              

***

      В Лондоне редко падал снег и в основном, едва коснувшись земли, мгновенно превращался в жижу на тротуаре. Но здесь, в пригороде, он оседал на хвойные ветви, создавая иллюзию хоть какой-то зимней сказки. Правда, иллюзия эта была столь же зыбкой, как их шансы найти открытую точку с продажей елей в канун Рождества. Четыре пустующих магазина в черте города остались позади. Гермиона знала, что больше искать негде. В такое время магглы не работают, а сидят дома с семьями, не ожидая у себя на пороге двух отчаявшихся волшебников с искусственной елкой, портящей весь праздничный настрой, по мнению одного из них. Ферма оставалась последним адресом, который Гермиона вообще могла предложить, и она свернула на трассу без особой надежды. Малфой, разумеется, и понятия не имел, что все это могло оказаться пустой тратой времени, а она не спешила рушить его иллюзии. Пусть убедится сам, так будет честнее.              — Мы едем уже почти сорок минут, — произнесла она, когда до фермы оставалось совсем немного. Фары выхватывали из мрака редкие придорожные столбы, и так редкие силуэты домов совсем поредели. — У тебя есть двадцать минут, чтобы найти подходящую елку. Если мы ничего не найдем, я разворачиваюсь и еду домой. Все еще надеюсь провести Рождество, завернувшись в плед у камина, а не в холодной машине.              Она поежилась, пальцы на руле уже окончательно занемели, и Гермиона с тоской покосилась на бардачок, где когда-то лежали перчатки, которые пропали после позапрошлогодней поездки на конюшню. Рон, с его неподражаемым оптимизмом, почему-то решил, что свидание на лошадях в плюс пять градусов под моросящим дождем — отличная идея. Он выцепил ее сразу после работы, даже не дав заскочить домой переодеться, — так романтичнее, сюрприз же. Гермиона осталась в тонком плаще и туфлях на каблуках, совершенно не приспособленных ни для грязи, ни для лошадиного запаха, ни тем более для пятиградусного холода. Шел дождь, ледяной и противный, и единственное, что спасало ее от окончательного превращения в ледышку, были те самые перчатки, но воспоминание все равно оставляло тепло в груди. Рон хотел сделать ей приятно, пусть и выбрал для этого самый нелепый способ. Он старался даже тогда, когда, казалось, каждый из них понимал: их история медленно, но неотвратимо приближалась к концу.              — Разве здесь не должно быть какой-то штуки, которая, я не знаю, создавала бы тепло? — предположил Малфой, вытягивая ее из омута воспоминаний.               Климат-контроль? О да, он был. Вот только сломался где-то с год назад, а у Гермионы просто не нашлось времени заняться его починкой. Кто знал, что ей предстоит такая долгая дорога? Она не выезжала никуда, кроме супермаркета, и даже туда предпочитала ходить пешком, но Малфою об этом знать не обязательно. Ему вообще не обязательно знать, что ее убитая отсутствием должного ухода машина — это вовсе не гордость маггловской цивилизации, а скорее памятник ее хронической усталости.              Она одной рукой, не глядя, покопалась в сумке, нащупала палочку среди кучи бесполезных вещей и протянула ее Малфою, даже не повернув головы.              — У меня есть своя, — напомнил он, но все равно принял древко, и через секунду по салону медленно растеклась долгожданная теплота, коснувшись ее щек.              Гермиона лишь на короткое мгновение прикрыла глаза, позволяя себе насладиться колючим теплом и почувствовать, как пальцы перестают неметь, но блаженство тут же сменилось неудобством — все стекла стремительно затянулись мутной пеленой. Она выругалась сквозь зубы, вглядываясь в смутные очертания дороги, и потянулась к переключателю обдува.              — Что теперь? — спросил Драко, когда они остановились на обочине.              — Стекла запотели.              — И?              Гермиона медленно повернула к нему голову.              — Подождем минут пять, пока отойдет, и поедем дальше.              — А если кто-нибудь въедет в нас, пока мы здесь стоим?              — За полтора часа до Рождества? — Гермиона недоверчиво изогнула бровь. — Могу уверить тебя, Малфой, других идиотов, застрявших посреди глухой проселочной дороги в попытке найти идеальную рождественскую елку, в округе, скорее всего, не найдется.              Драко едва заметно усмехнулся, не отрывая взгляда от затянутого дымкой стекла.              — Не стоит недооценивать человеческое любопытство, Грейнджер, иногда оно заводит в весьма неожиданные места.              Стекло начало медленно проявляться, сперва по краям, потом и в центре, и Гермиона, дождавшись, когда дорога стала более-менее различимой, тронулась с места. Уже через несколько минут появилась вывеска «Winter Wonderland Trees». Возле въезда горел один-единственный фонарь, отбрасывая желтоватый круг света на слегка заснеженную землю, а рядом с ним стояла небольшая будка, видимо, для охраны или продавца. В небольшом окне была сплошная темнота.              — Я постучу, — сказала Гермиона, заглушив двигатель. — На всякий случай.              Небольшой слой снега тихо похрустывал под подошвами, пока Гермиона пересекала площадку перед будкой. Несколько коротких ударов в дверь нарушили тишину, но в ответ не последовало ничего, кроме молчания, что было очень очевидно. Вернувшись к машине, она открыла дверь и, не садясь, оперлась рукой о крышу.              — Никого нет, — произнесла она безэмоционально. — Мы снова приехали в никуда.              Малфой тоже вышел из машины, но, в отличие от нее, не проявлял ни малейших признаков разочарования. Он не торопился, позволив себе сначала медленно потянуться, разминая затекшие плечи после долгой дороги, и только потом неспешно обошел капот, остановившись рядом. Он смотрел на поле, усеянное темными силуэтами елей, на снег, падающий в свете одинокого фонаря и вывеску, которая обещала рождественское чудо, но не собиралась его выполнять, по крайней мере сегодня.              — Чувствуешь, какой запах? — он показательно глубоко вдохнул. — Вот так должно пахнуть Рождество, Грейнджер.              Гермиона лишь сильнее запахнула куртку, пряча подбородок в ворот.              — Вот только оно нам не светит, — ответила она, складывая руки на груди. — Здесь никого нет. Думаю, пора признать поражение и ехать домой.              Она уже потянулась к дверце, мысленно предвкушая плед и хотя бы один стаканчик виски под рождественский фильм, когда дверь вдруг с глухим щелчком захлопнулась прямо перед ее носом. Гермиона застыла, недоуменно глядя на собственную руку, замершую в нескольких дюймах от ручки, а затем медленно обернулась.              — Ты сказала, что у меня есть двадцать минут, чтобы найти подходящую елку, — напомнил он, лениво перекатывая ее древко между пальцев. — Прошло всего двенадцать, даже с учетом нашей остановки.              Гермиона недоверчиво уставилась на него.              — Прости, что?              Он едва заметно кивнул в сторону темного поля.              — Я вижу здесь несколько сотен вполне подходящих вариантов.              — Нет, — отрезала она.              — Почему?              — Потому что это частная территория! — она шагнула к нему, пытаясь забрать свою палочку, но Драко ловко увернулся. — Ты не можешь просто так взять и забрать то, что тебе не принадлежит, даже если очень хочется.              — Весьма категоричное заявление, — спокойно парировал он. — Если владелец отсутствует, территория не охраняется…              — Малфой, нет! — перебила она. — Мы не будем красть ёлку!              — Я бы не назвал это кражей, Грейнджер, — он сделал шаг к ней. В глазах его плясали игривые искры, почти неуловимые в тусклом свете фонаря. — Вынужденное заимствование с последующей компенсацией — уже ближе. Можем оставить пару сотен сверху. Представь, как продавец откроет утром кассу и подумает, что за рождественское чудо?              Гермиона сделала шаг назад и уперлась спиной в холодную дверцу машины.              — Либо ты пересмотрел рождественских фильмов, либо окончательно потерял связь с реальностью, — она вскинула обе руки, отказываясь участвовать в этом безумии. — Садись в машину или я уеду домой без тебя.              — Ладно, — неожиданно легко согласился Драко.              Он развернулся, и на одно короткое мгновение Гермиона действительно решила, что победила. Но вместо того, чтобы направиться к машине, Малфой совершенно невозмутимо двинулся в сторону забора.              — Малфой!              Гермиона раздраженно выдохнула и быстрым шагом направилась следом.       — Езжай, Грейнджер, — бросил Драко через плечо. — Я найду способ вернуться.       — Ты издеваешься?              Он ненадолго остановился и слегка повернул голову, ее палочка все еще лениво перекатывалась между его пальцами.              — Не люблю сдаваться, когда до цели остался лишь один хлипкий забор.              Гермиона замерла, глядя на его спину, которая с каждой секундой становилась все дальше. Она представила, как возвращается домой одна, скидывает промокшую куртку прямо у порога, щедро наливает себе виски и забирается на диван под плед. А Малфой посреди леса тем временем пытается перелезть через забор с ее палочкой в руках. Дорогое пальто цепляется за металлические края, оставляя зацепки, как он матерится сквозь зубы, но все равно лезет дальше, из своего бесячего демонстративного упрямства. Что ж, с каждым его пройденным шагом эта идея казалась все более заманчивой… Гермиона даже не будет чувствовать себя последней сволочью, если его арестуют за проникновение на частную территорию — ведь предупреждала. Оглянувшись на машину позади себя, она тяжело выдохнула.              — Черт бы тебя побрал, Малфой, — прошептала она в тишину ночи и снова пошла следом. — Подожди!              Гермиона догнала его прямо у забора.              — Нам нельзя использовать магию, — переведя дыхание, прерывисто предупредила она. — Здесь могут быть камеры.              Ох, Мерлин. Не хотела бы она проснуться завтра знаменитостью, увидев их лица на каждом маггловском экране, с заголовком про двух сумасшедших, укравших ёлку прямо в канун Рождества.       — Тогда как, по-твоему, мы сможем ее срубить? — спросил он, поворачиваясь к ней с осуждающим взглядом. Боже, будто это ей приспичило поставить дома эту идиотскую ёлку. — Перегрызем ствол зубами?              Вот же несносный, ужасный, невыносимый…!              Гермиона смерила его убийственным взглядом. Кажется, Малфой безошибочно уловил ее настроение, потому что уголок его губ едва заметно дрогнул, прежде чем он потянулся к ее руке. Она резко отпрянула. Если он сейчас к ней прикоснется, Мерлин свидетель, от злости у нее случится самый сумасшедший выброс магии из всех, что видело магическое общество.              — Грейнджер…              — Теперь сам видишь, что твоя идея была провальной с самого начала, — отрезала она. — Поехали домой.              — Нет, — он шагнул к забору и положил ладонь на холодный металл, проверяя его на прочность. — Мы перелезем туда вдвоем. Я сниму пальто, ты прикроешь все происходящее от лишних глаз, пока я воспользуюсь палочкой.              — Гениальный план, Малфой, — хмыкнула она, тоже касаясь переплетения прутьев. — А как мы вытащим ее обратно?              — Что-нибудь придумаем, — ответил он, ступая ногой на металлическую сетку.              Гермиона всей душой хотела уберечь его от глупости, но молчала, потому что знала: Малфой все равно не послушает. Драко уже перебросил ногу через забор, через мгновение оказавшись по ту сторону.              — Идешь? — спросил он, будто бы у нее был выбор отказаться.              Гермиона устало выдохнула, взялась за холодный металл, и через несколько неловких и совершенно неэлегантных движений спрыгнула вниз рядом с ним.              Идея, конечно, была идиотской до мозга костей. Она держала его пальто, плотно прижимая к себе, и то и дело оглядывалась по сторонам, чувствуя, как замерзшие ранее ладони нервно потеют. Драко тем временем с помощью чар отрезал понравившуюся ель. Вот только выбрал он ее не сразу, гад! Сначала прогулялся вдоль рядов, оценивающе рассматривая каждое дерево. Гермиону не отпускало липкое чувство, что за ними кто-то наблюдает, поджидая подходящего момента, чтобы поймать их в наиболее нелепом положении.              Вопреки всем законам логики и здравого смысла, первые шаги их плана прошли гладко. Драко выбрал небольшую, но очень пушистую, симпатичную ель. Своими руками он перебросил ее через забор, где его уже ожидала Гермиона, подогнав машину поближе. Внутри все кипело от смеси необычно бодрящего адреналина и тревоги.              Когда они уже почти затолкали ель в багажник, а Гермиона на миг позволила себе поверить, что их абсурдная авантюра действительно может закончиться без катастрофы, ночную темноту прорезал резкий луч фонаря, ударив прямо в глаза и заставив их остановиться.              — Эй, вы двое! — раздался грубоватый мужской голос из темноты. — А ну стоять!              Каждая конечность Гермионы мгновенно окаменела, кровь отхлынула от лица, а сердце, кажется, пропустило удар. Она медленно, почти покадрово перевела взгляд на Малфоя, ожидая увидеть на его лице хоть что-то похожее на ее собственный ужас, но он выглядел до неприличия расслабленно, лишь, сморщившись, прикрыл рукой глаза от яркого света.              — Ну и дела, — произнес мужчина, качая головой.              Он опустил фонарик, перестав их слепить. На вид ему было под сорок пять, коренастый, в поношенной рабочей куртке с вышитой желтой эмблемой «ОХРАНА». Его взгляд скользнул с ёлки, бессовестно торчащей из багажника, на Малфоя, замершего в одной рубашке на морозе, и на Гермиону, щеки которой горели красным от стыда.              — У меня тут за десять лет работы что только не случалось, но чтобы ёлки воровать… — усмехнулся охранник, вероятно, сам не понимая какую эмоцию ему чувствовать.              — Мы планировали заплатить! — тут же выпалила Гермиона. — Мы не хотели воровать, мы просто… ну, ферма была закрыта, а нам очень…— она запнулась, понимая, как глупо это звучит, и в отчаянии ткнула Малфоя локтем. — А ты какого черта молчишь?              Он широко улыбнулся, посмотрев ей в глаза с самым наглым выражением лица, какое она когда-либо на нем видела.              — А что мне сказать? — спросил он с легкой усмешкой, разводя руками. — Я решил, что отсутствие одной ёлки не будет слишком заметным. Ошибся, как видишь.              Гермиона почувствовала, как у нее дернулся глаз. Десять минут назад он стоял у машины и с убеждением уверял ее о заимствовании и компенсации сверху, а теперь стоял, улыбался, словно не находился в максимально убогом положении по своей вине, заявляя, что платить не собирался вовсе. Она смотрела на него и пыталась понять, где правда, а где очередной экспромт, потому что если он врал ей тогда, когда уговаривал ее перелезть через забор, то она повелась на его сладкие речи как последняя дура, а если врал сейчас, пытаясь… Пытаясь что? Гермиона перестала вообще что-либо понимать.              — Не слушайте его, мистер, — она глянула на нашивку с инициалами на куртке охранника, — Мистер Хилл. У него расстройство аутистического спектра, сам иногда не знает, что несет. Мы, разумеется, заплатим.              Боковым зрением Гермиона уловила, как Малфой резко повернул к ней голову, и даже не глядя на него, почувствовала обрушившееся на нее возмущение. Наверняка он понятия не имел, что это за расстройство такое, но был достаточно осведомлен, чтобы понимать, что она только что записала его в категорию людей, с которыми он сам никогда не имел ничего общего.              — Боюсь, это не имеет никакого значения мисс, — ответил охранник, сминая губы так, словно и сам не хотел всем этим заниматься. — Тревожная кнопка нажата, полиция будет минут через десять. А пока пройдемте в будку, нечего мерзнуть на улице.              — А как же? — спросила Гермиона, чувствуя, как голос наполнился отчаянием. — Как же моя машина?              — На штрафстоянку, — пожал плечами охранник. — Полицейские вызовут эвакуатор, оформят протокол, потом разберетесь.       Мистер Хилл развернулся и, не оборачиваясь, неторопливо двинулся в сторону будки, покачивая фонариком в опущенной руке и напевая себе под нос рождественскую мелодию. Гермиона смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри все сжимается от мысли, что через десять минут здесь будет полиция, ее машину увезут на штрафстоянку, а они с Малфоем будут сидеть в будке и ждать, пока кто-то решит их судьбу. Она перевела взгляд на виновника торжества, увидев, как Драко, убедившись, что охранник отвернулся, достал ее палочку из заднего кармана своих брюк. Его пальцы сжали древко, готовясь произнести заклинание. В ее груди вспыхнула паника, смешавшаяся с яростью.              — Какого черта ты творишь? — вспыхнула она полушепотом, хватая его за запястье и выхватывая палочку из его руки так резко, что он даже не успел среагировать.              — Да брось, Грейнджер, — сказал он, наклоняясь к ее уху так, чтобы охранник не услышал. — Ты хочешь заниматься всей этой мутью в канун Рождества или хочешь сидеть дома у камина? Обливиэйт, и он даже не вспомнит, что нас видел.              — Мало тебе проблем, Малфой? — зашипела Гермиона, хватая его под руку. — Весь сегодняшний вечер — сплошное доказательство того, что каждая твоя идея провальна от начала и до конца. Так что иди молча в будку, пока я не превратила тебя в гребанного таракана.              — Ты бы этого не сделала, — ответил он со спокойной усмешкой, глядя ей прямо в глаза.              — Хочешь проверить? — слащаво-наигранно предложила Гермиона.       

***

      Полицейские приехали только через пятнадцать минут, и ещё примерно столько же времени ушло на бессмысленные попытки объяснить, что они вообще здесь делали и что их задержание — это недоразумение. Охранник стоял в стороне, иногда коротко посмеиваясь. Двадцать минут заняла дорога до ближайшего участка, и ровно в полночь, когда за окнами зажглись первые праздничные огни, они переступили порог камеры, встретив Рождество за решеткой.              Гермиона успела позвонить Гарри еще до того, как у нее изъяли телефон, и теперь оставалось только ждать, когда он приедет из города. Еще минут тридцать, если не больше. Она сидела на скамейке, глядя в потолок на яркую люминесцентную лампу, которая периодически мерцала, то тускнея, то снова вспыхивая, и думала о том, что это самое странное Рождество в ее жизни. Впрочем, как и последние полгода в целом. Самые странные полгода, которые закончились здесь, в полицейском участке, без ёлки и с Малфоем под боком, который все еще забавлялся, отчего Гермиона просто не могла смотреть на его лицо, чтобы ненароком не врезать.              — Поверить не могу, что согласилась на все это, — произнесла она, не отрывая взгляда от лампы.              — Признаться, я тоже, — ответил он со странной задумчивостью.              Гермиона медленно опустила голову, переводя взгляд с мерцающей лампы на Малфоя, и внутри нее уже зарождалось нехорошее предчувствие, которое она не могла объяснить.              — В каком это смысле? — спросила она, прищурившись.       — Ну, знаешь, — он пожал плечами абсолютно обыденно. — Мне было скучно, и сначала я просто решил немного тебя позлить.              — Малфой! — она почти выкрикнула его фамилию.              Один из офицеров, сидевший за столом в углу, поднял голову и странно на нее покосился. Пришлось взять себя в руки, сжать зубы и буквально продавить в горле остатки крика, превращая его в шипящий, почти беззвучный шепот, который тем не менее сочился с такой яростью, что даже сидевший на противоположной скамье пьяный мужчина инстинктивно отвернулся от нее.              — Я объехала из-за тебя половину Лондона, замерзла до костей, перелезла через чертов забор, украла ёлку, и теперь встречаю Рождество в полицейском участке! И все это потому, что тебе было скучно?!              — Честно говоря, я рассчитывал на недолгий спор, — ответил он, откидываясь на разрисованную маркером, обшарпанную стену, и закидывая руки за голову. — Думал, поругаемся пару минут, и ты развернешься, когда поймешь, что все закрыто, но ты поехала дальше и… с каждым магазином мне становилось все любопытнее.              Гермиона смотрела, как Малфой невозмутимо рассматривает собственные ботинки. Складывалось ощущение, что он в участке уже не первый раз и чувствует себя здесь едва ли не комфортнее, чем у нее дома. Она не выдержала и отвернулась, ее прямо-таки распирала злость, которую Гермиона уже устала чувствовать.              — Насколько далеко ты готова зайти, Грейнджер.               — Мне хочется прибить тебя! — устало выдохнула она. — Значит, весь этот фарс был зря?              — Не зря.              Гермиона услышала шорох ткани и повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Драко тянется к внутреннему карману пальто. В его пальцах оказалась небольшая зеленая веточка. Гермиона замерла, глядя на нее, абсолютно не понимая, что происходит — весь этот вечер прокатил ее на эмоциональных качелях туда-обратно несколько раз.              Драко поднес веточку Гермионе, и она нехотя, почти машинально, взяла ее в руки. Нос тут же наполнился запахом терпкой и свежей хвои, на мгновение вырвав ее из серой, пропитанной дешевым моющим средством камеры. Словно она снова оказалась в том лесу и чувствовала адреналин, смешанный с тревогой, который, если не лукавить, нельзя было назвать неприятным. Он был живым, настоящим, и какая-то часть нее отказывалась врать, что ей не понравилось.              — С Рождеством, Грейнджер.              Гермиона опустила взгляд на веточку, медленно проводя большим пальцем вдоль колючих иголок. На губах мелькнула короткая, едва уловимая улыбка, и в груди вдруг стало тихо, без гула тревоги и раздражения, которые сопровождали ее с самого утра. Она откинулась на стену так же, как он, и почувствовала, как их плечи соприкоснулись через плотную ткань куртки и его пальто. Теперь их лица оказались совсем близко. Драко тоже улыбался, но без присущей язвы, с чем-то другим. Она поймала себя на том, что разглядывает его так внимательно, будто видит впервые.       — С Рождеством, Малфой.              Стальная дверь с грохотом распахнулась, стукнув по бетонной стене. Гермиона и Драко одновременно дернулись в стороны, словно их ударило током, и между ними снова образовалось расстояние, которое должно было быть всегда.              Гарри моргнул, потер переносицу и устало произнес:              — Может, мне выйти и зайти через минуту?       

***

      В Рождество даже взрослые люди позволяют себе по-детски верить в чудеса. Драко всю жизнь считал, что это слащавая чушь, придуманная для тех, кто не умеет смотреть правде в глаза, и он, вопреки всему, в этот день не изменил своего мнения. Однако Гермиона, сидя в машине своего лучшего друга, все еще сжимала в пальцах колючую веточку, наполняющую ноздри ароматом Рождества, пока что-то в груди тихо теплело. Может быть, для Малфоя это был просто мимолетный порыв, не значащий ровным счетом ничего. Гермиона же знала: чудеса не приходят по расписанию, их создают люди самыми простыми жестами. Например, протягивая самую обычную елочную ветку посреди полицейского участка, порой даже не подозревая, что в чьем-то Рождестве это останется самым главным чудом.