Глава 14. Цисси

      — Что-то Тинки больно молчаливая, — заметил Топси, с подозрением наблюдая за тем, как она уже в четвертый раз проходит мимо одного и того же шкафа с посудой. — Каждый день Тинки болтает без умолку, что у Топси уши вянут.              — Стоит Топси открыть рот, как правда убегает через заднюю дверь! — огрызнулась Тинки, не останавливаясь.              — Да чтоб Тинки собственным языком подавилась! Если уж Топси что говорит, значит есть тому причина, — возразил он, задирая нос кверху и продолжая скрупулезно полировать блюдо для подачи фруктов толченым мелом.              Проверенное средство еще со времен первых чаепитий эпохи Веджвуда! Тогда и начали использовать мел вместо речного песка, чтобы не дай Мерлин не повредить инновационный кремовый фарфор.              — Утром Тинки куда-то испарилась, Румпи пришлось на стол вместо нее накрывать! А теперь вот бродит туда-сюда, места себе не находит. Лучше бы Тинки чем-то полезным занялась!              — А Топси лучше бы следил за своим блюдом, а не за делами Тинки!              Пожилой эльф едва не поперхнулся от возмущения, приложив салфетку к груди!              — Да какие у Тинки могут быть дела! Время только прохаживает!              — Такие, в которых длинному носу Топси нет никакого места! — вспыхнула она, обернувшись на него так яро, что едва не врезалась в сервировочный столик. — Очень важные дела! Поважнее дел Топси!              — Айййй… Тинки брешет! Что может быть важнее полировки фарфора? — оскорбленно переспросил он. — Семьдесят четыре года Топси служит дому Малфоев и еще ни разу не видел у Тинки важных дел!              — Потому что Топси ничего не видит дальше своего носа! — уже тише выпалила она, скрестив руки на груди и в знак протеста высунув язык.              — Тинки всегда рассказывает про свои дела, — встрял в разговор молодой домовик Румпи, который по примеру Топси тоже любил посплетничать, хотя делал это куда менее искусно. — Румпи помнит, как та даже про пришитую пуговицу болтала целый день.              — Румпи никогда не был личным домовиком, чтобы так говорить! — немедленно ответила Тинки, ткнув пальцем в его сторону. — Румпи не понимает ответственности!              Глаза молодого домовика тут же заметались между ней и Топси. Сам Топси замер лишь на мгновение, а потом его морщинистое лицо медленно исказилось в ухмылочке, которая появлялась всякий раз, когда ответ на загадку добровольно запрыгивал ему в руки. Тинки все поняла… Она не сказала ничего, но сказала слишком много. Крошечное сердечко рухнуло куда-то в пятки.              — Хе-хе, — прокашлялся Топси, поворачивая блюдо к свету и придирчиво оценивая собственную работу. — Вон оно как. Тинки поди господин призвал, да язык за зубами держать велел!              Уши Тинки горели не то от стыда, не то от возмущения наглостью Топси. Она резко остановилась посреди кухни, прижимая руки к бокам и беспомощно открывая рот, потому что возразить было нечего, но и молчать совершенно невозможно!              — Да чтоб у Топси язык отсох! — выпалила она, сжимая маленькие кулачки.              — Семьдесят четыре года службы! Семьдесят четыре! И вот какую благодарность получает Топси на старости лет! — потрясенно воскликнул он, откладывая блюдо на стол так бережно, словно то было священным. С каждым словом он все сильнее размахивал салфеткой, пока наконец не направил ее на Тинки. — А ну пусть Тинки пойдет сюда!              — Не пойдет!              Домовиха в розовом платье моментально юркнула на другую сторону длинного кухонного стола и вцепилась обеими руками в его край.              — Пойдет, бессовестная! Топси сейчас покажет Тинки, как разговаривать со старшими!              Он решительно двинулся вправо, Тинки повторила. Топси сменил направление, Тинки — тоже.       — Ох и доберется же Топси до Тинки! Мало не покажется!              Старый домовик запустил салфетку через стол, Тинки резко пискнула и, воспользовавшись расстоянием, бросилась прочь из кухни.              — А ну пусть Тинки сейчас же вернется!              — Не вернется!              — Вернется! — донеслось, когда та уже скрывалась за поворотом.              Раскомандовался! Да, Топси был старше во всех смыслах сего слова: и по возрасту, и по иерархии, в которой был назначен старшим дворецким по поместью. Он отвечал за серебро, винный погреб, за работу лакеев, посыльных и еще тысячу вещей, о которых любил напоминать при каждом удобном случае. А уж о полировке фарфора Топси говорил так, словно лично тот изобрел… Но Тинки то не была ни лакеем, ни кухонным домовиком, ни посыльным! Тинки — личный домовой эльф. Просто пока господин отсутствовал, она помогала остальным. По доброте душевной, между прочим, а не потому что какой-то важный Топси решил ею командовать!              Впрочем, возмущение постепенно уступало место куда более неприятным мыслям, потому что чем дальше Тинки убегала от кухни, тем отчетливее понимала: если кто-нибудь расскажет об отсохшем языке ее матери, та придет в такую ярость, что от одного взгляда у Тинки уши свернутся в трубочку. Матушка Тинки, будучи экономкой, заведовала чистотой поместья, руководила горничными, прачками, кухонными домовиками и считала, что уважение к старшим является основой любого хорошо воспитанного домовика. Легче было добровольно вернуться на кухню и позволить Топси догнать себя с этой проклятой салфеткой, чем получить потом от нее…Ох, и встряла же Тинки!              Лишь оказавшись в зимнем саду, она наконец остановилась. Дыхание медленно восстанавливалось, обжигаемое холодным декабрьским воздухом. Тинки забралась с ногами на широкую каменную скамью и обхватила колени руками, позволив себе вернуться мыслями к тому, что действительно волновало ее гораздо сильнее какого-то Топси и даже гнева матушки.       Все было очень плохо. Очень-очень плохо! Или наоборот очень хорошо… Что, если хорошенько подумать, было еще хуже.              Молодой господин приказал ничего не рассказывать госпоже Нарциссе и, если быть совсем честной, Тинки ведь ничего не рассказывала. Разве не так? Она лишь немного поспорила с Топси, совсем чуть-чуть. Если Топси сам догадался, разве есть в этом вина Тинки? Топси всегда совал нос туда, куда его не просили. Нет, Тинки совершенно ни в чем не виновата.              Но сердечко все равно неприятно сжималось, напоминая о том, что выполнять приказы необходимо любой ценой… А Тинки не смогла обыграть какого-то старого скрягу.              Она тяжело вздохнула и опустила подбородок на колени. Перед глазами снова возникла чужая гостиная. Совсем маленькая и почему-то объединенная с прихожей. Тинки никогда не видела таких крошечных домов! Полный вещей, которые точно находились не на своих местах, но отчего-то создавалось странное ощущение, будто именно там им и полагалось быть. Скомканное белье на диване. Тинки и не подозревала, что на диванах вообще можно спать! Оставленные на коктейльном столике грязные чашки. Книги, расставленные в шкафу хоть и аккуратно, но совершенно непонятным образом. Тинки даже попыталась разобраться: по цвету, алфавиту, автору или хотя бы размеру. Но ничего подобного! Книги стояли так, словно их брали с полок и возвращали обратно, не задумываясь о порядке. Каждая полка, каждый шкаф были доверху заполнены вещами. Какими-то фигурками, рамками, стопками бумаг, вазочками, свечами и предметами, назначения которых Тинки так и не поняла. Ни в Малфой-мэноре, ни в новом поместье молодого господина такого не бывало. Там каждая вещь знала свое место и оставалась на нем годами, а в том доме все казалось неправильным.              Тинки никогда бы не подумала, что господин мог жить в таком месте, однако никак не могла избавиться от ощущения, что тот выглядел в той гостиной удивительно уместно. То ли дело было в отсутствии обуви и даже носков, что само по себе казалось вопиющим! То ли в том, как свободно он держался среди всего этого беспорядка. То ли в выражении его лица, Тинки давно не видела молодого господина настолько… легким? Он не выглядел счастливым и уж тем более веселым, молодого господина вообще трудно было представить веселым с тех времен, как молодая госпожа стала болеть… А та молодая ведьма, что спустилась по лестнице в одном лишь халате и с полотенцем на голове…              Тинки нахмурилась, нервно сминая губы. Молодая госпожа Астория уже давно находилась в больнице, и хотя весь дом понимал, насколько тяжелым было ее состояние, никто никогда не говорил о том, что будет дальше. Молодой господин продолжал навещать ее, как и госпожа Нарцисса. Все вели себя так, словно однажды молодая госпожа обязательно вернется домой и все снова станет как прежде. Разве могло быть иначе?              В глазах болезненно защипало.              Душа одновременно радовалась за молодого господина и разрывалась от мыслей, которых Тинки старательно избегала, потому что если молодой господин начал жить дальше, это могло означать лишь одно... Или, по крайней мере, Тинки очень боялась, что означало именно это.              Внезапный хлопок заставил ее вздрогнуть и поднять голову. Перед ней появилась Бони, личная домовиха госпожи Нарциссы.              — Госпожа ожидает Тинки в своих покоях.              Кровь мгновенно отхлынула от лица. Тинки не стала спрашивать зачем, потому что прекрасно знала ответ. Ох и длинный же у Топси нос! Ничего, Мерлин все видит! И однажды Топси получит по заслугам! Например, проснется и обнаружит, что все его драгоценное серебро перепутано местами. И Тинки, конечно же, будет так же потрясена данным несчастьем, как и все остальные…       

***

      Она оказалась у двери хозяйки почти сразу. Смахнув так и не пролитые слезы, эльфийка глубоко вдохнула, собираясь с духом, и осторожно постучала.              — Входи, Тинки, — послышался мягкий голос Нарциссы.              Тинки толкнула дверь и неловко прошла внутрь, остановившись посреди комнаты. Нарушать тишину хозяйских покоев всегда казалось ей чем-то бестактным, а в данном случае так вообще — бесстыдным. Нарцисса стояла у окна, залитого серым зимним светом, и держала в руках раскрытую книгу. Изящный палец по-прежнему удерживал нужную страницу, однако взгляд ее был устремлен куда-то за стекло, на мокрые от дождя сады, и Тинки невольно подумала, что хозяйка не перевернула ни одной страницы с тех самых пор, как взяла книгу в руки.              — Как твое самочувствие? — поинтересовалась она, поворачиваясь к гостье.              Пальцы Тинки начали нервно переплетаться между собой.       — Очень хорошее, госпожа, — поспешно ответила она, чувствуя в голосе легкую дрожь.              Вероятность заслужить хотя бы недовольный взгляд госпожи Нарциссы была исчезающе мала. За всю свою жизнь Тинки не могла вспомнить ни единого случая, когда хозяйка повышала голос, проявляла жестокость или резкость. И все же именно сейчас Тинки нервничала сильнее, чем если бы перед ней стояла матушка с засученными рукавами и твердым намерением надавать оплеух.       — Вчера ты так искусно накрыла на стол, дорогая. — Нарцисса слегка улыбнулась. — Досадно, что сегодня мне не довелось полюбоваться твоей работой.              — Госпожа неоправданно добра к Тинки и замечает старания даже тогда, когда никаких особенных стараний нет вовсе, — поспешно выпалила она, тут же мысленно ударив себя по лбу, потому что совершенно точно не собиралась отвечать настолько быстро и подробно. Пальцы немедленно сцепились в замок, лишь бы не выгибались так явно.              — Вот как? — Нарцисса отдала книгу в руки Бони, которая все это время стояла рядом, неизменно аккуратная и собранная, подобно самой хозяйке. — Должно быть, Тинки сильно расстроилась, когда ей пришлось пропустить завтрак.              — О нет, госпожа! То есть да, госпожа. — Тинки зажмурилась. — То есть Тинки расстроилась, что пропустила завтрак, но не потому что завтрак был важнее... То есть завтрак, конечно, был очень важен! Просто никаких дел у Тинки и не было вовсе. То есть были, но не такие дела, которые были бы важнее завтрака госпожи... И Тинки ни за что не посмела бы пропустить завтрак нарочно! Тинки очень жаль, что она подвела госпожу...              Ну вот, еще немного и она пойдет биться головой о дверь. О стену нельзя — не дай Мерлин повредит шелковые обои, и тогда матушка до конца жизни будет вспоминать Тинки ее позор.              — Не думаю, что пропущенный завтрак можно считать столь серьезным проступком, дорогая, — уши домовихи непонимающе дернулись. — В конце концов, Тинки личный эльф и не обязана помогать другим домовикам, верно?              — Верно, госпожа, — осторожно согласилась Тинки, очень пытаясь понять, где именно находится ловушка.              — Более того, если господину понадобилась помощь, личный эльф имеет полное право оставить другие обязанности.              Тинки нехотя закивала головой, постепенно сжимаясь в плечах и неосознанно пытаясь стать меньше. Попытка была столь же бессмысленной, как прикрываться ладонями, находясь в клетке со львом, но что же еще оставалось поделать?              — Я рада это слышать, — ее улыбка не покидала лица весь разговор, но сейчас стала намного мягче. Тинки отчетливо увидела облегчение, промелькнувшее в глазах хозяйки. — Значит, Драко жив, хорошие новости. Он здоров?              — В добром здравии, госпожа.              Она осеклась и стремительно захлопнула рот обеими ладонями.              Тинки плохой, очень плохой эльф…              — Ох, дорогая, — Нарцисса тихо вздохнула, подошла к домовихе и ласково коснулась ее плеча. — Ты большая молодец, что рассказала мне.       — Нет! — всхлипнула она громко. — Тинки не заслуживает похвалы! Тинки очень плохой эльф! Тинки предала молодого господина!              Нарцисса достала из рукава шелковый платок и протянула ей.              — Тинки благодарна, госпожа, — пискнула она, торопливо промокая глаза.              Слезы текли безостановочным градом, скапливаясь на подбородке и падая на платье. Чем сильнее Тинки пыталась взять себя в руки, тем хуже становилось. Нос уже покраснел, уши горели, а плечи активно вздрагивали от судорожных вдохов.              — Посмотри на меня, дорогая.              Тинки послушно подняла голову, не смея перечить хозяйке.              — Плохой эльф не стал бы переживать за своего хозяина столь сильно, — произнесла Нарцисса, осторожно погладив ее по плечу. — И уж точно не мучился бы от чувства вины.              Губы Тинки дрогнули.              — Но молодой господин велел ничего не рассказывать...       — Я знаю.              — А Тинки, тупая голова, рассказала, — выдавила она из себя с особым трудом.              Молодая эльфийка выглядела такой несчастной, что даже Бони, до сих пор стоявшая у стены с неизменно прямой спиной и бесстрастным лицом, сочувственно опустила взгляд.              — Иногда верность оказывается гораздо сложнее простого исполнения приказов, — начала Нарцисса, продолжая мягко поглаживать ее. — Особенно когда речь идет о тех, кого мы любим. Ты хотела защитить и Драко, и меня. Перед тобой стоял непосильный выбор, но ты все сделала правильно, во благо.              Тинки шумно шмыгнула носом.              — Ты даже представить не можешь, какие оковы сняла с моего сердца своими словами.               — Молодой господин правда хорошо выглядит, госпожа, — выпалила она прежде, чем успела остановить себя. — То есть не просто хорошо, спокойнее, даже несмотря на полнейший беспорядок вокруг. Матушка Тинки немедленно лишилась бы чувств, если бы увидела его собственными глазами. Но в целом…              Тинки остановилась, чтобы высморкаться в шелковый платок.              — В целом..? — мягко подтолкнула Нарцисса.              — В целом рядом все выглядело хорошо. Дом и госпожа…              — Госпожа? — переспросила Нарцисса, ее брови едва заметно приподнялись.              — Не вы, госпожа! — в ужасе пискнула Тинки. — Другая госпожа! То есть не госпожа. То есть Тинки не знает, госпожа она или нет. Может быть вовсе не госпожа! Может быть просто ведьма или… не ведьма вовсе! Не было никакой ведьмы, Тинки все напутала!              Чем дальше домовиха говорила, тем сильнее ей хотелось исчезнуть. Она окончательно запуталась в собственных словах.              — Я поняла, дорогая, — не стала наседать хозяйка сразу. — Но если бы госпожа вдруг была там, она выглядела бы прилично?              — Очень прилично, госпожа, — уверила ее Тинки.              Она даже несколько раз кивнула для убедительности и лишь потом, уже покинув хозяйские покои и спустившись на целый лестничный пролет вниз, внезапно остановилась посреди коридора, обеими ладошками прикрывая свой рот.              — Ой!              Тинки катастрофически просчиталась!       

***

      Нарцисса вошла в комнату стремительно, несвойственной себе поспешностью закрывая за собой тяжелые створки дверей. Лишь здесь, за порогом их общей спальни, она могла позволить себе ослабить бесконечный контроль. Здесь не нужно держать спину идеально прямо, следить за каждым словом, быть хозяйкой поместий, хранительницей семейного достоинства, матерью наследника древнего рода и женщиной, чье лицо обязано оставаться спокойным даже тогда, когда внутри все давно рассыпалось в пыль. В этой комнате, которая когда-то принадлежала им двоим, Нарцисса могла позволить себе редкую роскошь — снова вернуться в прошлое, стать просто Цисси. Женой, которая никогда не сомневалась, что каким бы жестоким не оказался мир за стенами их дома, рядом всегда находился человек, способный взять на себя любую бурю.       Люциус, окантованный рамой из чистой позолоты, вальяжно сидел в своем любимом бархатном кресле, опираясь на изысканную трость. Он мгновенно поднял взгляд на жену, и Нарцисса почувствовала, как родное сердцу внимание скользнуло по ее лицу, с легким напряжением разглядывая знакомые черты.              — Цисси, что стряслось, душа моя?       — Он жив, Люциус.              Она беспомощно улыбнулась, почти по-девичьи, как позволяла себе только наедине с ним. Глаза Люциуса наполнились болезненной нежностью.       — Цисси, ранимая моя душа, — произнес он с бархатной трепетностью, — если бы наш сын оказался по сторону мира иного, я бы узнал об этом прежде, чем дурная весть успела коснуться твоего порога. Говорил же тебе не тревожиться напрасно.       — Разумом я знаю это, Люциус, так же ясно, как знаю родословную Малфоев и Блэков, — ответила она, подходя ближе к портрету. — Но сердце мое, кажется, давно перестало доверять разуму. Оно столько лет жило в ожидании удара, что теперь вздрагивает даже от тишины.              Остановившись возле него, Нарцисса несколько мгновений смотрела на мужа снизу вверх, а затем, не заботясь о складках платья, аккуратно опустилась прямо на ковер, как делала бессчетное количество раз прежде. Как когда-то, когда Люциус занимал кресло у камина, она ласково устраивалась рядом, прислонившись щекой к его колену и слушая последние новости.              — Все в порядке с ним?       Она опустила взгляд, на мгновение задержав его на ковре, который супруги выбирали вместе много лет назад, споря о рисунке. Ее пальцы медленно скользнули по ворсу. Тогда Люциус уступил. Но сейчас, зная будущее, она бы многое отдала, чтобы снова услышать его недовольное ворчание по поводу собственного выбора и позволить ему победить в споре.              — Такие новости, жизнь моя, что я не знаю, радоваться мне или бояться, — призналась Нарцисса. — Драко в добром здравии, по уверению Тинки. Казалось бы, разве может мать желать большего? Но страшно мне, слишком хорошо я знаю цену переменам в нашей семье.              Люциус чуть наклонил голову, и Нарцисса увидела, как в его глазах мелькнуло понимание раньше, чем она успела договорить.              — Что тревожит душу твою, Цисси?              Она на мгновение прикрыла глаза, сдерживая поток нежности и слез, которые рвали ей душу. Время не притупило тоску, лишь научило жить рядом с ней в согласии. Мерлин, как же ей его не хватало! Тепла тела по ночам, тяжести родных рук на талии, мягких губ у виска и способности одним лишь взглядом заставить почувствовать опору.              — Когда-то мне казалось, что после войны страху больше не останется места в нашей жизни, — наконец произнесла Нарцисса. — Я думала, если мы пережили Темного Лорда, смерть моей сестры, падение, все эти суды и унижения, то худшее уже случилось. В наших сердцах еще было место надежде.              Она невесело усмехнулась, опуская взгляд на собственные руки. Их старили не прожитые годы, а потери, каждую из которых приходилось носить в душе достаточно долго, чтобы она пустила корни, забирая по крошечной частице молодости.              — Но следом я потеряла тебя, — она подняла на Люциуса полностью обнаженный взгляд. Он молчал, но Нарцисса умела слушать его даже в молчании, все видела и чувствовала. — Потом начала терять Асторию. Медленно, день за днем, надежда гасла, но все еще жила. А теперь я вынуждена изо дня в день наблюдать, как наш сын добровольно себя разрушает. До чего мы докатились, Люциус? — спросила она с горькой улыбкой.. — Наши требования к счастью стали настолько скромными, что новость о том, что наш сын жив, кажется мне подарком судьбы.              — Для родителей благополучие детей никогда не бывает скромным требованием, Цисси, — произнес он после долгой паузы, бережно укрывая жену каждым своим словом. — Мы можем потерять положение, гордость и даже собственное тело, как сложилось на моем печальном примере, но пока жив ребенок, сердце все равно будет считать себя обязанным продолжать службу.              Нарцисса смотрела на него сквозь подступившие слезы.              — Ты бесконечно прав, разумеется, — ответила она. — Но я, кажется, больше не могу доверять счастью. Сколько судьба дает, столько же отбирает. Грех жаловаться женщине, которая прожила жизнь в изобилии, любви и имени, но что это за дар, если вокруг одни ненастья?              Люциус медленно выдохнул, откидываясь в кресле.              — Драгоценная моя, вы с нашим мальчиком похожи куда сильнее, чем тебе хотелось бы думать.              Нарцисса отвела взгляд, стирая пальцами слезу прежде, чем та успела скатиться по щеке. Боль сына была ей слишком понятна. Какое право она имела его судить, если сама до сих пор приходила в эту комнату всякий раз, когда становилось невыносимо тяжело? У Драко и подобной возможности не было.              — Это меня и пугает, Люциус.              — Знаю.              Нарцисса опустила голову. Ее пальцы скользнули по складкам юбки, машинально приглаживая их, чтобы привести в порядок не столько одежду, сколько вернуть ясность собственным мыслям.              — Хватило лишь нескольких случайных слов домовика, чтобы в моем сердце поселилась надежда, — ее губы беззвучно дрогнули. — Боюсь, если позволю себе поверить в нее достаточно зримо…              — Последует наказание за эту дерзость, — тихо закончил Люциус.              Нарцисса медленно прикрыла глаза и кивнула.              — Что же такого поведала бедная Тинки, любовь моя, что несколько случайных слов сумели поколебать твое спокойствие?              — В том и заключается моя глупость, Люциус, что мне почти ничего не известно. — горькая улыбка вновь окрасила ее лицо. — Если бы Тинки рассказала мне хоть что-нибудь определенное, думаю, мне было бы гораздо легче: я бы знала, чему радоваться или о чем тревожиться. Но эта несчастная девочка принесла мне не ответы, а вопросы, и теперь они кружат в моей голове с самого утра, не давая покоя. Знаю лишь то, что наш сын оказался где-то, где его не должно было быть и рядом каким-то образом оказалась девушка.              Брови Люциуса приподнялись вверх.              — Вот как, — ответил он, не найдя нужных слов. — Девушка.              — Именно так я и ответила себе, жизнь моя.              Люцис притих на несколько мгновений, пальцы его медленно скользнули по трости в привычной задумчивости, как делали всякий раз, когда решение требовало размышлений.              — Ты не знаешь, кто эта девушка, кем она приходится Драко и имеет ли все это хоть какое-то значение, но уже сейчас готова проститься с надеждой лишь потому, что боишься ее лишиться?              — Потому что цена всегда находилась.              Он чуть подался вперед, не отрывая от жены взгляда.              — Верно, — не стал спорить Люциус. — Я не обещаю, что надежда себя оправдает, нисколько. Возможно, однажды судьба вновь потребует свою цену. Однако держись за нее, Цисси. Ты заслужила право, пусть и ненадолго, пожить в душе с легкостью.              — Какая же здесь легкость, очередной груз на сердце, — неопределенно взмахнув в воздухе рукой, ответила Нарцисса.              — Ранимая моя душа, — его тон звучал легкой укоризной и мягкой супружеской усталостью. — Если эта неопределенность причиняет тебе столько мучений, существует способ куда более надежный, чем бесконечно гадать о том, чего ты не знаешь…       

***

      Идея Люциуса показалась Нарциссе абсурдной и бестактной. Какая воспитанная женщина, потомственная аристократка, станет вмешиваться в личную жизнь взрослого сына лишь потому, что услышала несколько случайно оброненных слов? Какая мать позволит себе явиться без приглашения туда, куда ее не то, что не звали — запрещали приходить? И какое право она имеет требовать объяснений от человека, который давно перестал быть мальчиком, а сам уже являлся отцом? Разум, образованный в строгих догмах светских ценностей, находил десятки доводов против, но материнское сердце — ни одного.              Драко позволял себе исчезать и прежде: запирался в собственных покоях, пропадал на несколько дней, не отвечая на письма и прогоняя домовиков, которые мягко пытались уговорить его, утонувшего в янтарных парах, вернуться домой. Но все же никогда со времен битвы за Хогвартс Нарцисса не чувствовала себя настолько беспомощной перед неизвестностью, его не было так долго... Слишком отчетливо память возвращала ее в тот день, когда весь мир сузился до одного-единственного вопроса: жив ее сын или уже нет. Что может быть страшнее для матери, чем не знать, что происходит с ее ребенком? Нарцисса прожила достаточно долгую и тяжелую жизнь, чтобы понимать: ни одно слово не способно вместить в себя тот ужас, который рождается где-то под сердцем и медленно расползается по всему телу, когда на каждый вопрос отвечает лишь тишина, а воображение, лишенное всякой правды, принимается выдумывать одну беду страшнее другой. Пусть Драко давно перешагнул порог юности, пусть сам стал отцом и мужчиной, который потерял дорогу к свету, для Нарциссы он навсегда оставался мальчиком, за которого она по-прежнему была готова вступить в схватку даже перед ликом смерти.               Годы шли, менялись времена, рос Скорпиус, седина все увереннее вплеталась в ее волосы, но некоторые страхи, как выяснилось, не старели вовсе. Она подозревала что угодно: случайную прохожую, которой впечатлительная Тинки по ошибке придала слишком большое значение, сотрудницу какого-нибудь отеля или курорта, куда Драко мог сбежать в поисках одиночества, даже женщину, о которой в приличном обществе предпочитали не говорить вслух, ведь ее благосклонность измерялась вовсе не глубиной чувств, а галлеонами. Нарцисса понимала, что ко всему, что бы ее ни ждало, она отнесется с достоинством и пониманием. Но она совершенно не была готова увидеть рядом с собственным сыном Гермиону Грейнджер.              Девочку, которую он когда-то дразнил в школьных коридорах, презирая за происхождение. Девушку, которая годы спустя, вопреки всему пережитому, нашла в себе достаточно великодушия, чтобы вступиться за них во время суда. И женщину, которая сейчас что-то оживленно рассказывала, удерживая его под локоть с легкостью, какую невозможно сыграть. Драко закатывал глаза, вероятно, язвил и, кажется, даже спорил, но улыбался!              Ноги Нарциссы едва не подкосились. Сердце сжалось в болезненном спазме, а затем вдруг начало медленно таять…       Ей стало совершенно неважно, кем была эта женщина, какая у нее кровь, что связывало ее с Драко и как долго длилась их история. Дружба ли это была, случайная привязанность, мимолетное увлечение или нечто большее — Нарцисса не знала и знать не хотела, она одобряет. Все, что было и все, чего не было — безоговорочно одобряет. Имело значение лишь то, что рядом с Гермионой Грейнджер ее сын больше не выглядел мертвецом среди живых. Если судьбе понадобилось привести в его жизнь именно ее, то Нарцисса готова была принять этот дар с благодарностью, не задавая лишних вопросов, только бы эта улыбка не исчезла с его лица.       — Ты сегодня какая-то другая, бабушка, — заметил Скорпиус, вытаскивая ее из плена собственных мыслей.              — Правда?              — Угу, — очень серьезно подтвердил он, не отрываясь от игры с парой игрушечных гиппогрифов. — Ты всегда улыбаешься, но обычно так, — ему потребовалось остановиться, чтобы додумать свою мысль, — будто думаешь о чем-то важном. А сегодня… просто улыбаешься.              Нарцисса удивленно коснулась пальцами собственных губ. И как она сама не заметила? Впрочем, дети всегда более тонко чувствовали вещи, которые ускользают даже от самых внимательных взрослых, потому что попросту еще не научились отворачиваться от правды, прикрываясь условностями и хорошими манерами.              Нарцисса и правда улыбалась, как совершенно не подобает улыбаться леди Малфой, статной женщине и представительнице одного из древнейших родов магической Британии. Так когда-то улыбалась Цисси. Юная девушка, которая могла позволить себе смеяться чуть громче, чем подобало наследнице Блэков, которая еще не знала, как тяжело бывает любить, как дорого приходится платить за счастье и как много мужества потребуется, чтобы однажды научиться жить рядом с горем, не позволяя ему себя уничтожить.       Долгие годы Нарциссе казалось, что та девушка осталась где-то далеко позади. Чтобы встретиться с ней вновь, приходилось искать убежища в их общей спальне, устраиваться напротив портрета Люциуса и ненадолго сбрасывать с плеч груз прожитых лет, но сегодня все изменилось. Цисси больше не пряталась в прошлом, а может быть, и не исчезала никогда. Просто не было повода вернуться…