Дома...

— О, наконец-то… — Елена Александровна подняла голову от плиты, где без цели грела чайник уже третий раз. Катя застыла в дверях, сняв туфли и аккуратно поставив сумку на стул. — Простите! Мы задержались. Я… не заметила времени. Из гостиной донёсся голос, Валерия Сергеевича: — Это ещё надо уметь — не заметить почти полночь. Кто ж так работает? Он вошел в коридор. Остановился, как только увидел дочь — и, будто в первый раз, всмотрелся. Катя стояла у стены, свет от лампы мягко ложился на её лицо. Лёгкий макияж, уложенные волосы, изящный силуэт в новом платье. Не та Катя, что с раннего утра торопилась на работу, спрятавшись за серыми свитерами и большими очками. — Ты часом, не с бала вернулась? — пробормотал он. Катя растерянно улыбнулась, опустив глаза: — Просто… решила немного изменить образ. Мы сегодня с Андреем Палычем… ну, поехали, кое-что примерить. Эксперимент. — С Андреем Палычем, — медленно повторил отец, глядя на жену. — Вот проездили по магазинам, а потом сидите до ночи работаете! — Пап, ну что ты… — начала Катя, но он уже махал рукой: — Я ничего не говорю. Мы за тебя волнуемся. Особенно когда ты в таком виде домой приезжаешь ночью, с помолвленным начальником. — Не утрируй, Валера, — тихо сказала Елена Александровна, присаживаясь за стол. — Но... и правда, Кать. Ты так изменилась. Это ведь хорошо. Но неожиданно. Катя пожала плечами: Отец молчал, затем тяжело опустился на табурет. — Ты только не забывай: чужие языки остры. А начальство… даже если добрый, может не понять. И его невеста вряд ли оценит, что ты с ним теперь едешь на работу, с работы, и в салонах вместе гуляете. Катя подняла взгляд, спокойно, но твёрдо: — Я ничего не делаю дурного. Он мне помог. Я благодарна. Но остальное — моя жизнь. Я взрослый человек. Мать мягко вздохнула: — Мы не спорим. Просто… пусть твои перемены будут к счастью. А не к боли. Катя подошла и обняла её за плечи. — Спасибо, мама. Я всё понимаю. Вы — у меня самые лучшие. Отец встал, подошёл сзади и тоже обнял дочь. Молча. Просто так, как умеют отцы, которые любят, но не всегда знают, как говорить об этом вслух. Как странно — день длился целую вечность и пролетел, как один вдох. Когда утром я увидела его машину у подъезда, сердце почему-то сжалось — и не от страха. От... надежды? Я хотела сама сделать ему сюрприз. А он — оказался на шаг впереди. И, кажется, даже смущался, предлагая поехать со мной. Он… боялся задеть мои чувства. Он думал, как мне будет комфортно. Мы были вместе весь день. Салон, магазины, примерки, зеркало за зеркалом — и в каждом отражении я искала себя заново. Но что поразило больше всего — не моё отражение. А его глаза. Как он смотрел. Сначала с удивлением. Потом с восхищением. И… с чем-то, что я боюсь называть. Он выбирал мне вещи, подбирал оттенки, смеялся, если я неловко стояла перед витриной. Ни разу не отстранился. Там, за пределами офиса, мы были просто — влюбленной парой. Я впервые за долгое время чувствовала себя женщиной. Настоящей. Красивой. Замеченной. Желанной! Потом… квартира. Мы не думали о часах. О Кире. О правилах. О мире. И всё же… я боюсь. Я не могу забыть, что он — помолвлен. Что у него другая жизнь, выстроенная по правилам. И я не часть этой жизни. Не должна быть. Я не могу не думать, что всё это станет скандалом. Что начнутся слухи, пересуды, обвинения. Что я стану «любовницей». Или хуже — «разлучницей». Но всё это — завтра. А сегодня… Сегодня он был со мной. Тёплый, живой, настоящий. И если даже завтра всё кончится — этот день я сохраню навсегда. Он называл меня красивой. А я почти ему поверила. Почти.» Запись из дневника перед сном.