Ночь

Катя молчала. Андрей вёл машину, не глядя на неё, но чувствовал — каждую её эмоцию, каждый вздох. День, полный взглядами, прикосновениями и недосказанностью, завершался, и мысль о том, что сейчас всё закончится… казалась невыносимой. Он медленно сбавил скорость, в последний момент резко свернул, как будто убегая от чего-то. Катя удивлённо подняла глаза: — Мы едем не туда. — Я знаю. Она ничего не сказала. Не спросила куда. Только смотрела на него — долго, молча, с каким-то неуловимым принятием. Андрей не мог объяснить, что делает. Он сам себе не мог объяснить. Но знал одно: её нельзя просто так отпустить. Не сейчас. Через двадцать минут машина остановилась. Андрей вышел первым, не дожидаясь вопросов, обошёл, открыл ей дверь. Она вышла. Молча. Как будто всё было уже решено за них обоих. Подъезд. Лифт. Несколько секунд, когда их плечи случайно соприкасаются — и ток пробегает по коже. Оба делают вид, что ничего не произошло. Но произошло всё. Дверь в квартиру. Андрей замер, прежде чем открыть. Пусто. Тихо. Кира не пришла. Или ушла. Сейчас — неважно. Катя вошла первой. Робко огляделась, будто ступила в чужой мир. Андрей закрыл за ней дверь. Повисла пауза. В ней было слишком много. Он шагнул ближе. Слишком близко. Она не отступила. — Катя, — выдохнул он. — Спасибо, что ты здесь. Она не ответила. Только подняла глаза — и всё встало на свои места. Между ними не было больше «начальник и подчинённая», «жених и секретарша», не было слов. Только ощущение: они — пара. Они уже вместе. Просто ещё не решились дышать в унисон. Полумрак. Тишина, нарушаемая только их дыханием. Катя стоит у окна, слегка прижимая руки к груди. Андрей — у входа, как будто боится подойти ближе. Но и отойти не может. Он делает шаг. Потом ещё. Останавливается за её спиной. — Я должен остановиться… — говорит он почти шёпотом. — Но я не могу. Она разворачивается. Смотрит на него. Не удивлённо, не испуганно — а как будто давно ждала этого. Он касается её руки. Осторожно, почти благоговейно. Она не отстраняется. Они стоят так, словно боятся спугнуть этот момент — тёплый, дрожащий, как лепесток на ладони. И только когда их губы касаются, всё остальное исчезает. — Катя… — выдыхает он в её волосы. Она отвечает не словами, а движением. Прикосновением. Доверчивостью, в которой больше любви, чем в тысячах признаний. Катя лежит на боку, прижавшись щекой к его плечу. Андрей смотрит в темноту, как будто пытается там что-то разглядеть — ответы, выход, будущее. Он проводит пальцами по её волосам, легко, рассеянно, будто боится, что она исчезнет, если прекратит. Он молчит. Потом поворачивается к ней лицом, смотрит в глаза. — Ты понимаешь, что будет дальше? Вопросы. Шепотки. Скандалы. Кира. Родители. Это будет... катастрофа. — Знаю, — спокойно отвечает Катя. — Я думаю об этом каждую секунду. Но если ты сейчас скажешь, что хочешь всё закончить — я пойму. Правда. Он резко обнимает её. — Не говори так. Не смей. Я с ума схожу от одной мысли, что тебя может не быть рядом. Она чуть прижимается к нему. Снова тишина. Тёплая, глубокая. — Мне страшно, Андрей, — признаётся она шёпотом. — Но я не хочу прятаться. Я устала быть тенью. Устала делать вид, что не чувствую. Что не смотрю на тебя. Что не люблю. Он прикрывает глаза, как от удара. — Господи, Катя... Он гладит её лицо, замирает, целует мягко — в висок, в скулу, в губы. Потом снова смотрит в глаза: — Я не знаю, как всё будет. Я не идеален. Но если ты со мной — я разорву всё, что держит. — Тогда будем идти. Шаг за шагом, — отвечает она. — Только вместе. — Обещаю, — шепчет он. — Только вместе.

***

В квартире — полумрак, уют. На кухонном столе — две недопитые чашки чая, плед со спинки дивана съехал на пол. На фоне играет едва слышная музыка. Катя, растрёпанная, с тёплым румянцем на щеках, её ладонь в руке Андрея. Он смотрит на неё, не скрывая улыбки. В глазах — почти детская нежность, вперемешку с чем-то глубоким и искреним. — Хочешь остаться? — тихо спрашивает он. Она улыбается, но прежде чем ответить — звонит телефон. Экран мигает: «ПАПА». Катя резко выдыхает: — О, Боже… Она берет трубку, делает голос ровным: — Алло, пап… (короткая пауза, Катя напрягается) — Да, я ещё в офисе… У нас тут аврал, Андрей Палыч остался, я помогаю ему с отчетом. Всё нормально. На другом конце — гневно-взволнованный голос Валерия Сергеевича, который перебивает: — В офисе?! Катя, на часах половина одиннадцатого! Тебе вообще никто не объяснил, что ты девушка и что у тебя есть отец, который тебя ждёт?! Что значит «с Андреем»? Катя зажмуривает глаза, кидает молящий взгляд на Андрея. Тот, чуть усмехаясь, протягивает руку: — Дай-ка мне. Катя неуверенно вручает трубку. Андрей берёт, говорит уверенно, спокойно: — Валерий Сергеевич, добрый вечер. Не волнуйтесь, Катя действительно со мной. Работы очень много. (короткая пауза) — Всё хорошо. Уже заканчиваем, и я сейчас её подвезу. Обещаю, будет дома в целости и сохранности. (слегка улыбается) — Конечно, понимаю. До свидания. Он возвращает трубку Кате. Она смотрит на него с лёгким ужасом. Оба немедлено начинают собираться. В лифте — тишина, а потом Андрей вдруг, чуть склонившись к ней, шепчет: — Интересно, что бы сказал твой отец, если бы узнал, чем мы на самом деле занимались в «офисе». Катя вспыхивает, даёт ему легкий подзатыльник: — Ты с ума сошёл! Он смеётся: — Ну извини. Не каждый день мне так везёт — с отчётами. И с тобой. Они едут в полной тишине. Катя украдкой смотрит на него, будто хочет что-то сказать, но слова не формируются. Он резко останавливает у её подъезда. Смотрит вперёд, не в её сторону. — Спасибо за волшебный день, — говорит она. Он поворачивается к ней. Глубоко смотрит в глаза. В голосе — тише, чем шёпот: — Я почти не отпустил тебя. Почти. Она улыбается. Грустно, тепло. — Ты всё равно рядом. Она выходит. Он смотрит ей вслед, пока она не исчезает в подъезде. И только тогда откидывается на сиденье, прикрывает глаза и выдыхает: — Как же я по-настоящему влип…

***

На следующий день в офисе, Малиновский немедленно утаскивает друга в свой кабинет где наливает им виски. — Так это правда, да? — спросил он, глядя через край бокала. — Ты катался с ней весь день, потом вместе приехали в офис… А потом снова уехали. Все только об этом и говорят. Андрей не ответил сразу. Он встал у окна, скрестив руки. — Ром… я сам не понимаю, как это вышло. Я просто хотел… помочь. Поддержать. А потом… Он повернулся. Глаза были серьёзными, почти усталыми. — Потом я понял, что уже не играю. Малиновский удивлённо вскинул брови: — Не играешь? — Всё было по-настоящему. Эти взгляды. Её доверие. Тепло. Вся эта нежность, которая просачивалась сквозь рабочие разговоры и случайные прикосновения. Я раньше думал, что это просто… симпатия. Привязанность. А теперь… Он развёл руками, не находя слов. Роман медленно сел ровнее, серьёзнея: — Ты влюбился в неё. Андрей кивнул. Негромко, почти болезненно: — Похоже, да. — А Кира? Андрей опустил взгляд: — Не знаю, как ей сказать. Не знаю, как сказать всем. Маме… Это будет скандал. Но продолжать — тоже невозможно. Всё трещит. Роман смотрел на него в молчании. А потом, совсем без усмешки, сказал: — Ну что ж. Золушка, говоришь. Интересно, чем всё закончится.