Глава 8. Это они меня такой сделали!

Обнаружив последствия взрыва в кухне, превратившейся после оного в кромешный ад, Света Барышникова была не просто в шоке. Её пронзил ледяной, парализующий ужас, сковывающий каждую мышцу её тела. Запах гари, едкий и удушливый, бил в нос, смешиваясь с приторным сладким запахом дешёвого парфюма, который теперь казался неуместным и тошнотворным, насмешливым, словно издевательство над её прежней, распутной жизнью. Стены кухни были покрыты плотной копотью, кухонная утварь разлетелась по углам, будто после мощнейшего урагана, а газовая плита Electrolux, эпицентр этой катастрофы, была искорёжена до неузнаваемости, превратившись в груду обгоревшего, дымящегося металла. Из-под обугленных остатков когда-то уютной кухни доносился тонкий, тревожный писк — писк нарушенного покоя и потерянной безопасности, словно сама смерть танцевала на обломках мира Светы, а сердце её оглушительно стучало, отбивая панический ритм, который, казалось, вот-вот разорвёт её грудную клетку. «Это... это не может быть. Это не несчастный случай. Кто? За что? Папа? Нет, он бы не стал... Кирилл? Он же тряпка!» — мысли лихорадочно метались в мозгу Барышниковой. Внезапно, сквозь пелену паники, всплыли слова, сказанные Слеповым вчера: «Уйди на хер отсюда, пока я тебе либо не въебал, либо не пустил пулю в голову! Поняла, шлюха малолетняя?!». — Ваня. Это он. Он же обещал... Но зачем? Он психопат? Или он... знает? Он знает про папу, про Кирилла, про деньги? — спросила себя Света, хватаясь за голову. Это была не просто угроза, это было исполнение приговора, который он вынес ей с ледяным спокойствием. В этот момент она осознала, что Слепов не просто странный, он — опасный и абсолютно непредсказуемый судья. В панике она дрожащими руками набрала номер Ивана Слепова. Её мозг лихорадочно искал спасения, и почему-то, как ни странно, именно он, этот странный, отчуждённый, почти безразличный человек, показался ей единственным, кто мог хоть что-то ей объяснить, проливая свет на всё, что произошло, или хотя бы попытаться это сделать. Его спокойствие, его невозмутимость, хладнокровие и неприступность теперь воспринимались ей как признак невероятной силы, абсолютного контроля над ситуацией, словно он был единственным твёрдым камнем посреди бушующего моря её страха и отчаяния. Паника поглотила Свету настолько, что она напрочь забыла о недавних угрозах Слепова, о его леденящей холодности и презрении. Ей нужен был кто-то, кто мог бы взять ситуацию под контроль, кто смог бы чётко сказать, что ей делать, чтобы выбраться из этого кошмара, из этой липкой, удушающей трясины, которая, казалось, вот-вот поглотит её целиком, как болото затягивает жертву. — Слушаю, — раздался в трубке спокойный, почти безразличный голос Слепова, словно звонок перепуганной взрывом в кухне школьницы был чем-то обыденным и совершенно неудивительным. Он не выразил ни тени удивления, ни малейшего намёка на сочувствие. — Вань... Ваня... — Света всхлипнула. Её голос дрожал от слёз и ужаса, она едва могла говорить. Слова с трудом прорывались сквозь спазмы в горле. — У меня... у меня в квартире... Взрыв... В кухне... Я... я не знаю, что делать... Это пиздец, Вань! — Взрыв? — в голосе Слепова не было и тени удивления, лишь лёгкая, едва уловимая нотка заинтересованности, словно он услышал о какой-то незначительной поломке, о пустяке, который не стоил и выеденного яйца. — И ты решила позвонить мне? После того, как я попросил тебя больше не беспокоить меня? — Вань, послушай... Я бы хотела с тобой немного поговорить... Мне страшно и грустно... Давай встретимся? — умоляюще проговорила Света полным отчаяния голосом, который растворялся в её собственных всхлипах. На том конце провода повисла пауза, которая показалась Свете вечностью. Секунды тянулись, как часы. Затем Слепов с неожиданной, почти неправдоподобной теплотой в голосе, которую Света не могла объяснить, произнёс: — Хорошо, Света. Давай встретимся. Парк «Солнечный», у старого дуба. Через полчаса. И не опаздывай. Света, услышав его слова, почувствовала, как к ней возвращается частичка надежды, тонкая, как паутинка, но такая желанная. Она была готова на всё, лишь бы выбраться из этого кошмара, этой липкой паутины страха, которая оплетала её с каждой минутой всё сильнее, угрожая окончательно затянуть на дно.

***

Уже через полчаса, едва отдышавшись после быстрой ходьбы, Света увидела Ивана у большого, старого, могучего дуба. Он расслабленно опёрся на ствол и читал сборник стихов Азамата Шыктынбесова, известнейшего поэта республики Безбашмак. Увидев Барышникову, он медленно прикрыл книгу, вставив палец между страницами, и, не отрывая от неё взгляда, начал своим глубоким бархатным голосом декламировать наизусть стихотворные строки, словно это был не диалог, а заранее срежиссированный спектакль: — «В мире, где тени длинней, чем свет, Где правда горька, а ложь сладка, Душа, как птица, ищет ответ В клубке обмана, судьбы клубках...». — Это из какого стихотворения? — удивлённо спросила Света, глядя Слепову в глаза. Её страх на мгновение уступил место любопытству, словно магия поэзии смогла пробиться сквозь пелену леденящего душу ужаса. — Это из стихотворения «Душа». Написано в тысяча девятьсот шестьдесят третьем году. Дослушай. Это очень красивые стихи, — загадочно, почти нечитаемо улыбнулся школьнице Слепов, после чего продолжил декламацию, во время которой его голос звучал как музыка, наполняя воздух таинственной меланхолией: — «Сквозь боль и страх, сквозь пепел и дым, Она летит, не зная преград, Ища тот луч, что станет святым, И смоет с сердца горечь утрат. Но мир жесток, и сети плетёт Из лжи и фальши, из тёмных уз, И только тот, кто веру несёт, Найдёт свой путь, свой священный груз...» Отложив книгу на траву, Слепов приподнял голову. Его глаза, скрытые за тёмными очками, изучали Свету с ног до головы, словно он сканировал её, проникая в самую суть её души, видя её слабости и тайные раны, пытаясь понять каждый нерв и каждый страх. — Рад тебя видеть, Света. Расскажи, что видела, — кивнул Иван. — Прихожу я домой... У подруги, Кати Власовой, была. Может, ты её знаешь, барменша, сменщица Лёши Богатырёва в «Большой кружке», — стала рассказывать всё ещё дрожащим от слёз голосом Света. В её голосе появилась нотка доверия. — Она день рождения отмечала. Я в свою комнату пошла, села книжку читать. Хуяк, чё-то рвануло, мощно так, как фугас или ракета. Я в кухню побежала. Взрыв-то оттуда раздался. Вижу, плита покорёжена, а рядом будильник начала нулевых валяется. А на подоконнике коробочка с проводами обгоревшими какая-то. Прямо как в кино. Ваня, можешь сказать, что это? Ты же наверняка в этих штуках разбираешься! — Стандартное шпионское устройство, на котором нет детонатора, — произнёс Слепов спокойным и деловитым тоном, словно вёл прогноз погоды после выпуска вечерних новостей на БТВ. Его голос был лишён всяких эмоций, что ещё больше пугало Свету. — Я такое в армии много раз видел. И в кино. И я догадываюсь, чей это почерк. Знаешь тех двух придурков, которые, говорят, сейф твоего хахаля обчистили, пока он спал, будучи бухим в сиську? Мои источники мне сообщают, что те деньги, которые Малышев с Крючковым спёрли, в сумме сто шестьдесят пять тысяч безбашмакских рублей, вовсе не принадлежат Кириллу. Они принадлежат твоему отцу, Света. Ты наверняка не знаешь, какой грязью твой долбанутый папаша занимается и чем он прикрывает её. Он мошенник. А чтобы не быть голословным... Я думаю, я должен показать тебе это. Иван достал телефон, открыл какое-то фото в переписке с Павло Впопчански в Telegram и продемонстрировал Свете. На фото Алексей Барышников принимал четыре буханки свежего, ещё тёплого хлеба у грузчика. Лицо Барышникова было полно алчности, искажено предвкушением быстрой и лёгкой наживы. — И вот этот хлеб этот мудак вкладывает в коробки вместо игровых приставок. Обманывает людей. Твой отец, Света, самый настоящий вор и мошенник, — продолжил разглагольствовать Слепов холодным и безжалостным тоном. Каждое слово Ивана било, как молот, по и без того хрупкому самосознанию Светы, разрушая её иллюзии. — А твоя мать закрывает на его незаконную деятельность глаза, покрывает его, как покрывают преступников. А это статья. Вывод какой, как ты думаешь? Света, глядя на фотографию, почувствовала, как её мир рушится, разлетается на мелкие осколки. Её глаза расширились от ужаса и отвращения. Она решилась ответить буквально сразу, не давая себе ни секунды на размышление. Её голос был полон ярости и нестерпимой боли, граничащей с истерикой, с хриплым надрывом. — А вывод тут вот какой. Я шлюха, нахлебница и манипуляторша в основном по вине этих поганых, грязных, как этот мир, мразей, которые себя ошибочно называют моими родителями! Это они меня такой сделали! — крикнула она срывающимся голосом, вкладывая в каждое слово всю свою накопившуюся боль и обиду. — Масла в огонь подливал школьный буллинг! Они никогда не видели во мне человека, а только куклу, которую можно наряжать и которой можно хвастаться, которую можно гнуть, как угодно, издеваться над ней! Они сами меня научили врать, изворачиваться, использовать людей! Это их вина! Их, блядь! Неожиданно Слепов обнял Свету. Его объятия были крепкими, но не утешающими, а скорее контролирующими, словно он заключал её в ловушку, из которой ей уже не было суждено выбраться. — Светик, успокойся. Не нужно покрывать свои щёки солью. Мне кажется, я знаю, что нужно сделать. Мы напишем в органы опеки либо в районный суд заявление, и твоих ублюдков лишат родительских прав. А Ковалёва и двух воров недоделанных прижмут к ногтю. Это будет твой первый шаг к настоящей жизни, — голос Ивана был мягким, но в нём слышалась стальная нотка, которая, казалось, могла сокрушить всё на своём пути. Света, уткнувшись ему в плечо, продолжала рыдать, но в её слезах уже не было прежнего отчаяния. В них появилась искра надежды, тонкая, как ниточка, смешанная с непонятным страхом перед неизвестностью, перед новой, неведомой жизнью. Она чувствовала, что этот странный, загадочный человек, который казался ей таким холодным и опасным, почему-то хочет ей помочь. И, возможно, именно он мог стать тем, кто вытащит её из этого болота, из этой липкой паутины лжи, манипуляций и обмана, в которой она погрязла. — Почему ты вдруг мне помогаешь после всего, что я натворила и наговорила, Вань? Я же сука, шлюха, манипуляторша... — едва слышно спросила Барышникова полным недоверия и недоумения голосом, пытаясь найти скрытый подвох. — Тем, кто раскаивается, надо помогать, — ровным голосом ответил Слепов, устремив взгляд куда-то вдаль, за пределы парка. — К тому же… Я знаю, каково это, когда тебя считают ошибкой и когда ты сам начинаешь в это верить. Но я могу тебе сказать вот что: у тебя ещё есть шанс всё изменить, Света, хоть и призрачный. Это в том случае, если ты сама действительно этого захочешь. А ценить настоящих людей и жизнь тебя научит человек, который сейчас здесь, но скоро уедет домой вместе со своим отрядом. Он покажет тебе на своём примере и примерах его многочисленных друзей, что значит быть настоящим, не играя роли. Просто пообщайся с ним, попереписывайся, и тебе станет легче. Света наконец перестала плакать. Она подняла голову. Её глаза были красными от слёз, но в них читалась какая-то новая решимость, которой Слепов доселе не видел, но которой был приятно удивлён. — Ты про того паренька-командира? Ну, который добровольцами командует? — на лице Барышниковой появилась улыбка, тонкая и неуверенная. — Ютубер какой-то вроде, да? Игорь Радаев? — Да. Он сегодня спас по меньшей мере двух людей, — кивнул Слепов, и в его голосе прозвучала нотка, которую Света не смогла расшифровать — то ли уважение, то ли что-то ещё, более сложное и тёмное — собственническое. — Благородный человек. И тебе стоит у него поучиться. Света кивнула, вытирая слёзы. Она чувствовала себя опустошенной, но в то же время странно облегченной. Слова Ивана пронзили её до глубины души, словно острые лезвия ножей, разрезая паутину лжи, в которой она жила. — А что будет с ними? — Света подняла на Слепова полные ещё не до конца утихшего гнева глаза. — С моими… так называемыми родителями? И с Кириллом? Иван медленно отстранился. Его взгляд снова стал непроницаемым. Он опустил глаза на сборник стихов, лежащий на траве, и неторопливо поднял его. — С твоими родителями судьба поступит так, как велит закон. Лишение родительских прав, а возможно, и уголовное преследование твоего псевдо-папаши за мошенничество. А что касается Кирилла... — Слепов сделал паузу. Его губы растянулись в тонкой, почти незаметной, но от этого не менее зловещей улыбке. — Ему придётся понести ответственность за свои поступки. Возможно, он даже будет рад, что отделался лишь тем, что сейчас произошло. Он ведь тоже не без греха, ты это знаешь. А Малышев с Крючковым... Ну, их тоже ждёт свой «урок». Никто не останется безнаказанным, Света. Я это гарантирую. За Слеповым не заржавеет. В голосе Слепова не было никакой злобы, лишь холодная, расчётливая уверенность. Света почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Она понимала, что Иван не просто говорит, он планирует, он действует. И его обещания были страшнее любой угрозы. — А я? Что я буду делать? Куда мне идти? — Света обхватила себя руками, чувствуя себя потерянной и одинокой. Вся её прежняя жизнь рухнула в одночасье. Слепов закрыл книгу, провел по обложке пальцем и посмотрел на Свету. В его глазах что-то мелькнуло – что-то, похожее на сочувствие, но тут же исчезло, словно мимолётная тень. — Ты пойдёшь туда, куда захочешь. Ты свободна, Света. Абсолютно свободна, — произнёс Иван. — Я могу помочь тебе устроиться на время у моих знакомых в Нижнекамске, а потом, когда сможешь, переедешь в Казань. Тебе надо валить из Безбашмака, иначе тебя здесь втопчут в говно. Свалить подальше отсюда, подальше от всего этого дерьма. Там ты сможешь начать новую жизнь. Без лжи, без манипуляций, без чужих ожиданий. Просто будь собой. Учись, работай. И не забывай, что за все свои поступки нужно отвечать. Как я уже говорил, Игорь Радаев тебе в этом поможет. Он покажет, что такое настоящая жизнь. Если, конечно, тебе это нужно. — Мне нужно, Вань! Очень нужно! — Света подняла на Ивана полные решимости глаза. — Я больше не хочу быть той, кем была. Я хочу быть... нормальной. Я хочу научиться жить по-настоящему. Слепов кивнул. Его улыбка стала чуть менее загадочной. — Вот и отлично. Я пришлю тебе адрес и все инструкции в сообщении. После семи часов вечера тебя там будут ждать. Собирайся, но не бери много вещей. Только самое необходимое. Твоя прошлая жизнь останется здесь, в твоей старой квартире. Вместе с запахом гари и дешёвого парфюма. Света вздрогнула от этих слов, но кивнула. Она понимала, что Иван прав. Всё, что произошло, было не просто взрывом в кухне – это был взрыв в её собственной жизни. И она была готова к переменам, даже если они были такими пугающими и неизвестными. — Спасибо, Вань… — прошептала Света, чувствуя, как на её глаза снова наворачиваются слёзы, но на этот раз это были слёзы облегчения. — Не благодари, — ответил Слепов, отворачиваясь. — Просто живи. И помни, что это только начало. Он снова взял в руки сборник стихов, и Света поняла, что их разговор окончен. Она медленно побрела прочь от старого дуба, чувствуя, как в её душе, несмотря на разрушения, рождается что-то новое, хрупкое, но невероятно сильное. Она была готова начать всё с чистого листа, и, возможно, этот «урок» был именно тем, что ей было нужно.