Глава I. Правильное начало

Разноцветные огни ночного клуба мигали слишком быстро и ярко. Грейнджер сидела за барной стойкой, подперев предплечьем голову и крутя из стороны в сторону бокал, наполненный голубой жидкостью. Громкая музыка словно проносилась мимо нее, будучи не в состоянии заглушить ее собственные мысли, от которых не удавалось отвлечься даже здесь. Хаос, внезапно настигший Гермиону несколько дней назад, превратил ее существование в настоящую пытку. Те стены, которые она годами выстраивала в попытке наконец почувствовать себя счастливой, с треском разрушались, и этот звук, как ей казалось, все еще не покинул ее сознание. Все произошло слишком быстро. И совсем не так, как она планировала. А это раздражало ее больше всего — когда что-то идет не по идеально продуманному ею плану. Воспоминания о событиях трехдневной давности врезались в мысли, заставляя веки устало смыкаться. В конце концов, за столько лет упорного труда она могла себе позволить положиться на кого-то. И Гермиона решилась. А теперь была вынуждена делать все возможное, чтобы не потерять то, ради чего жертвовала собственным сном и возможностью сохранить хоть пару здоровых нервных клеток. Например заливать в себя уже четвертый бокал алкогольного коктейля, чтобы не сойти с ума окончательно. Она все еще не могла поверить, как абсурдно закончилось то утро: позорное и совершенно несправедливое отстранение на двадцать один день из-за ошибки её стажера, по неосторожности взорвавшего архив Магического правопорядка и благополучно слинявшего с места преступления, оставив ее в одиночестве отдуваться за эту выходку. Гермиона потерла пальцами переносицу и, сделав глубокий вдох, устремила свой взгляд в толпу, беспорядочно окружающую ее. Вдруг глаза зацепились за знакомый силуэт. Широкие плечи, идеально выглаженная черная рубашка, платиновые волосы. Грейнджер лишь усмехнулась, посчитав, что это больная игра ее собственного воображения. Видимо мозг решил, что самое время подкинуть еще парочку неприятных воспоминаний. Но это был он. Это определенно был он. Мужчина лишь слегка повернул голову в бок, но этого было достаточно, чтобы Гермиона убедилась в реальности увиденного. Это был Драко Малфой. Сложно было не заметить очевидные изменения. До того, как она узнала в нем бывшего однокурсника, он показался ей симпатичным. Даже слишком. Оставалось надеяться, что Малфою удалось избавиться от образа заносчивого подонка, который шел вразрез с первоначальным впечатлением о человеке, которого она секундами ранее увидела в толпе. Хотя какое ей дело. Лишь спустя несколько мгновений, Грейнджер удалось осознать, что все это время ее взгляд был бесцеремонно устремлен именно на него. Но уже было поздно. К несчастью, он заметил. И теперь Гермиона отчаянно пыталась убедить себя в том, что Малфой по-прежнему стоит в паре метров от нее, а не движется ей навстречу, в то время как самодовольная ухмылка Драко становилась все отчетливее и ближе, пока взгляд Грейнджер не уперся прямо ему грудь. — Вы теперь в Министерстве патрулируете ночные клубы? — раздался хриплый голос сбоку. — Здравствуй, Малфой, — Грейнджер говорила уверенно, даже не подняв на него взгляд. Мужчина присел на табурет рядом с ней, положив руки на мраморную столешницу, а после скрепил их в замок и вновь вернул свой взгляд к Гермионе. — Ну так что? Каков твой вердикт? Мне кажется здесь слишком шумно. — Я здесь не по работе. Перестань меня доставать. Ты только пришел, а мне уже хочется на свежий воздух, — раздраженно выпалила Грейнджер. — Просто неожиданно было увидеть тебя… здесь. Все-таки это место не для… — Драко все еще смотрел на нее. Его голос стал тише, когда он заметил знакомую ненависть в глазах напротив, напоминающую языки пламени. — Не для таких как я? В такие места не пускают гря…— казалось, еще несколько минут в его присутствии и Гермиона вспыхнет так, что этого воображаемого пламени хватит, чтобы сжечь к чертям все это помещение. Вместе с Малфоем. Но он даже не дал ей договорить. — Нет. Я имел в виду, что не ожидал увидеть Золотую девочку с бокалом у бара. Не более, Грейнджер, — Драко отвел взгляд и подозвал бармена. — Один бокал виски. Подошедший парень резво кивнул и через несколько секунд стакан с алкоголем уже стоял перед Малфоем. Гермиона все же осмелилась наконец рассмотреть Драко вблизи. Она обратила внимание на то, как было расслаблено его лицо. И это вызывало неподдельный шок, хотя ничто не могло этого выдать. Ее поразило то, как просто он с ней заговорил: не было въевшегося под кожу холодного презрительного взгляда, кричащих оскорблений и мерзких усмешек. Было странно так просто сидеть и разговаривать с тем, кто знатно подпортил несколько лет жизни в школе, замечая, что все, что она о нем знала, будто утратило свою актуальность. Нельзя было утверждать, что перед ней сидит другой человек, но Малфой определенно изменился, и почему-то хотелось верить, что в лучшую сторону. Хотя, О Мерлин, какая ей вообще разница. Нужно убираться отсюда, пока не поздно. В конце концов, это Малфой. А ждать от него доброжелательности к собственной персоне — равносильно потянуться к раскаленным углям, надеясь не обжечься. Нарастающий гул громких басов и звонких голосов, казалось, только добавлял уверенность в том, что она провела здесь уже достаточно времени и пора сваливать. Грейнджер увидела, как Драко одним движением осушил бокал и вновь повернулся к ней, поднимая бровь вверх, пока она пыталась краем туфель дотянуться до пола, чтобы благополучно слезть со стула. — Трусливо сбегаешь, Грейнджер? — усмехнулся Малфой. — А что? Хочешь, чтобы я осталась? — она осеклась всего на секунду, прежде чем до нее дошло, что она, черт возьми, только что ляпнула. — Сколько ты выпила? — он, будто намеренно, проигнорировал ее фразу, но отчего-то спокойнее ей не становилось. — Какое тебе дело? — грубо рявкнула Гермиона, но решила временно прекратить попытки сползти со стула. — Мне начинает казаться, будто ты только что пыталась со мной флиртовать. Если это так, то тебе явно стоит завязывать с алкоголем. Ты не в себе. — О чем ты, Малфой? Не неси чушь, — ее голос дрогнул, но Грейнджер старалась изо всех сил сохранить непринужденное выражение лица. — И вообще, какого Мерлина ты так спокойно со мной болтаешь, будто не презирал меня все эти годы? Может это ты не в себе, и твои рецепторы настолько притуплены, что ты не понимаешь, что перед тобой та самая гр… — Драко вновь ее прервал, не позволив произнести это слово уже второй раз за вечер. — Хватит, Грейнджер, — он ударил рукой по столу, чем заставил Гермиону вздрогнуть от неожиданности. — Это… В прошлом. Я… Не стоит произносить это снова. — Все еще панически боишься слова «грязнокровка»? В этом весь ты, конечно, как же я сразу не догадалась. — Салазар, Грейнджер, дело не в этом. — А в чем? — Просто пойми, что наша вражда давно в прошлом. Я не испытываю к тебе былой ненависти и отвращения,— она заметила, как он окинул ее оценивающим взглядом от кончиков туфель до самых ключиц. — Думаешь, если бы для меня это все еще имело значение, я бы сидел сейчас здесь с тобой? — Я не могу залезть тебе в голову, Малфой, увы. Тогда позволь задать тебе личный вопрос. Почему ты здесь? — Это мой клуб, — совершенно безразлично выплюнул Драко, будто владел не заведением в центре Лондона, а теплицей с мандрагорами у себя на даче. Он усмехнулся, заметив как приоткрылись губы Гермионы в немом удивлении. — Я… Я не совсем это имела ввиду. В смысле, почему тогда ты заговорил со мной? В чем причина? — ее поразил не столько сам факт того, что Малфой — хозяин этого клуба, а сколько осознание того, что, вероятно, он так расслаблен лишь из-за того, что находится на своей территории. Ее присутствие здесь не при чем. — Меня больше интересует то, почему ты заговорила со мной? Хотела уйти, но осталась? Ты же, вроде как, должна меня ненавидеть, а не я тебя? — Я не ненавижу тебя, Малфой. Но возможно, ты был прав, все дело в алкоголе, ведь в противном случае… — она остановилась на мгновение, но выдохнув, устремила взгляд вниз и продолжила, — я бы все равно с тобой заговорила, наверное. Может, все-таки я и вправду не держу на тебя зла. — На твоем месте, я бы себя ненавидел. — Ты себя ненавидишь? — За то, что вел себя как идиот? Только если самую малость. — И все же, я не понимаю, почему ты делаешь вид, будто между нами всегда все было… нормально? — Ты ведь не отстанешь? — он взглянул ей в глаза, издав негромкий смешок. — Ты защитила меня в суде. После этого я уже не мог относиться к тебе как раньше. Вот и все. Считай, что я говорю спасибо. И впору было бы извиниться. Так что извини, Грейнджер. — Принято, — Гермиона улыбнулась, встретившись с ним взглядом. Она заметила, как дрогнул уголок его губы. — Ричард, повтори, пожалуйста,— крикнул Драко, рукой подзывая бармена. — И мне тоже, — прошептала Грейнджер. — Виски? — он удивленно вскинул бровь. — Да. — Организуй два бокала тогда,— отрезал Малфой, обращаясь к официанту. Гермиона заметила, как постепенно сползает со стула из-за неудачной попытки с него слезть и, опершись носком туфли на ножку барного табурета, слегка подпрыгнула вверх, чтобы сесть поудобнее. И поувереннее. Потому что та безоговорочная уверенность, сочащаяся из Малфоя, начинала медленно сводить ее с ума. Она посмотрела на бармена, кидающего несколько кубиков льда в бокал с алкоголем, а после перевела взгляд на Драко. Только сейчас ей удалось разглядеть редкую щетину на его подбородке, которую она так ненавидела в мужчинах. Грейнджер всматривалась в его лицо, подмечая то, что могло измениться в нем за столько лет: на лбу — ярко-выраженные морщины, темные впадины под глазами и совсем не уложенные волосы. Гермиона поджала губы, заметив, что теперь Малфой смотрел на нее. Уже второй раз ей не удалось остаться незамеченной. Но она не отвернулась, а лишь слегка наклонила голову вбок, подмечая еще одну деталь. Взгляд… Он был другим. Теперь ей не удавалось найти в нем следы былой напыщенности, желания задеть или начать игру, после которой они оба определенно бы захотели друг друга убить, крича о жгучей ненависти, заставляющей смыкать зубы от злости и сжимать руки в кулаки до тех пор, пока на ладони не останется кроваво-красный след. Неужели он не солгал, и их вражда изжила себя? Она не могла поверить в это до этого момента. Пока сама не осознала, что ей больше не хочется зарядить ему кулаком в нос или приставить острие волшебной палочки прямо к его горлу. Малфой все еще смотрел на нее. Гермиона не видела, куда именно был устремлен его взгляд. Ей было интереснее узнать, что в нем спрятано. Раньше в этом не было необходимости: для того, чтобы понять, какую эмоцию он испытывает, глядя на нее, можно было даже не смотреть ему в глаза, ведь там она бы смогла найти лишь одну единственную ненависть. Возможно презрение. Может быть отвращение. Но сейчас… Это оказалось тяжелее, чем она предполагала. В ее голове крутилось множество догадок, пока она, словно пытаясь окунуться в его серые омуты, неосознанно наклонялась ближе к нему. Там было нечто похожее на обычную усталость, уже знакомое ей спокойствие и… Интерес? Грейнджер мотнула головой, словно бесцеремонно вторглась на чужую территорию и увидела то, что не должна была. Нет. Это алкоголь. Несомненно, это из-за него его взгляд был… таким. — Ты уже закончила? — он по-прежнему смотрел на нее. Но теперь в его руках были два стакана виски. И как она могла не заметить? Она услышала звук, похожий на смешок. — О чем ты? — Забудь, Грейнджер, — он протянул ей бокал. — Твой виски. — Да, спасибо, — ее голос слегка дрогнул. Она почувствовала приятное покалывание внизу живота, и это заставило ее на секунду прикрыть глаза. Он ведь видел. По-любому. Это могла быть отличная возможность поиздеваться. Почему он не стал… Будто не хотел ставить ее в неловкое положение. Малфой приподнял руку со стаканом вверх и, вскинув бровь, вновь посмотрел на нее, точно ожидая от нее того же. — Грейнджер, ты здесь? — Да-да,— она поднесла свой стакан ближе, создавая характерный звонкий звук сталкивающегося стекла. Гермиона бегло вернула руку обратно и сделала глоток, осушив емкость разом и почувствовав жжение в горле, которое плавно растекалось теплом по ее телу. — Интересно, когда тебя брали на руководящую должность в Министерство, знали о твоей тяге к спиртному? — усмехнулся Драко, делая небольшой глоток из своего стакана. — Я обычно не пью. Это только… Сегодня. Я даже в клубах никогда не была до этого дня. — И что же заставило тебя тогда прийти сюда? Не стесняйся, Грейнджер, мы здесь приветствуем алкоголизм. — Какое тебе дело? — раздраженно выпалила Гермиона. — Ты права. В целом-то никакого. Просто знаешь, что забавно,— Драко покрутил в руке стакан, наблюдая как коричневая жидкость разливается по его стенкам,— первый клуб, который ты посетила в своей жизни оказался моим. Меня это смешит, правда. А тебя? Она отрешенно взглянула на него, будто чувствуя опасность в той фразе, что только что была произнесена Малфоем. Ее пугала… искренность? Грейнджер заметила, как он сделал еще один глоток, осушив стакан до дна и поставив его на мраморную поверхность барной стойки. Малфой больше не смотрел на нее, но от ее взгляда не укрылась его еле заметная усмешка. И она не была похожа на предыдущие. В этой была некая безысходность, словно ему казалось, что именно в этот момент стало понятно , что из них двоих перестал ненавидеть только он. Но это ведь была… ложь? — Меня тоже, — прошептала Гермиона, увидев, как Драко медленно поворачивается к ней лицом. — Может быть утром я об этом пожалею, но не думаю, что мы еще увидимся, потому что сюда я больше приходить не планирую. Но… Честно, мне кажется, ты будешь смеяться, если я тебе расскажу. — Если попросишь, то не буду,— уголок его губы дрогнул. Он поставил локоть на поверхность барной стойки и подпер голову предплечьем, продолжая смотреть на Грейнджер. — В общем… Меня отстранили. На двадцать один чертов день из-за одного идиота. А другой идиот решил, что того идиота уволить нельзя, так как он всего лишь стажер, и заставил меня выслушивать все это дерьмо про взорванный архив и прочую чепуху. И… вот. Я здесь. — Честно, я знал, что тебя окружают одни идиоты, но чтоб настолько, — посмеялся Малфой, чем вызвал ответный смех у Гермионы. — До этого момента, одна мысль об этом инциденте выводила из себя, но сейчас… Это правда настолько смешно? — удивилась Грейнджер, заметив, что улыбка с лица Драко никуда не исчезла. — Ты просила меня не смеяться, но да. — Я не просила. — Значит, это я себя попросил не смеяться, потому что подумал, что тебе будет неловко. Но как я вижу, — он не успел договорить, как Гермиона бесцеремонно его прервала. — Это правда смешно. Такая ерунда на самом деле, оказывается, — она прикрыла глаза и слегка мотнула головой, будто принимала безоговорочную капитуляцию мыслей о том, что вся эта история с отстранением была отвратительной и позорной. — Считай, что у тебя отпуск, Грейнджер. За двадцать один день столько можно сделать. — Например? — Попробовать множество алкогольных коктейлей. Просто представь: каждый день по паре бокальчиков и вот в твоей коллекции уже сорок два вида. Любой алкоголик бы позавидовал такому. — Не могу себе представить, чтобы сам Драко Малфой мне завидовал. Думаешь план сработает? — Поверь, за последние месяцы я выпил столько, что иногда сам удивляюсь, почему еще жив,— в его голосе проскользнула необъяснимая горечь. — Так что, меня, Грейнджер, уже ничем не удивишь. — Но я ведь удивила? — ей показалось совсем неуместным спрашивать его о смысле сказанных ранее слов, будто это было слишком личное. — Ты меня всегда удивляла, Грейнджер. Поэтому сложно сказать, удивился ли я на этот раз. Хотя, спустя столько лет… Признаю, это было неожиданно. Она взглянула на него, пытаясь убедить себя, что… Ты всегда меня удивляла, Грейнджер. Нет, она обязана спросить. — О чем ты, Малфой? — Забудь, я… — Нет уж, теперь мне правда интересно. Чем я тебя могла постоянно… удивлять? — Своей упрямостью. — Этим невозможно удивлять постоянно, — Гермиона в непонимании подняла бровь и наклонилась ближе. — Салазар, Грейнджер, — Драко сделал глубокий вдох. — Вот о чем я и говорю. Ты упрямая. Слишком. Ты теперь не отстанешь? — Именно. — Я могу просто встать и уйти. Меня ничего не останавливает. — Я хочу услышать ответ, Малфой. — строго произнесла Гермиона, проигнорировав его предыдущую реплику, будто догадывалась, что он этого не сделает. Но с каких пор она так уверена, в том что Малфой может сделать, а что нет? — Знаешь… — он остановился, но после уголок его губы вновь дрогнул. И это Грейнджер совсем не нравилось. Это напомнило ей о том, что перед ней все еще Малфой. И он опять, Мерлин его дери, что-то придумал. Неужели ему снова захотелось сыграть с ней в игру? Но теперь Гермиона однозначно была в проигрыше, ведь правила этой игры ей были неизвестны. — Я начал ходить к психотерапевту. Такая дрянь на самом деле. Первое время я думал, что в кресле напротив меня сидит министерская шавка и ее главная цель меня убить. Или довести до самоубийства. Мне назначили сраную психотерапию. Таким тупым я себя еще никогда не чувствовал. Я ожидал, что меня заставят глотать какие-то таблетки, но… не поверишь. Со мной общались, будто я умственно-отсталый: показывали какие-то странные рисунки и просили описать, что я на них вижу. Из разряда: «На этом рисунке изображен дом с сиреневой крышей, но если вы видите здесь дом с лиловой, то нам вас очень жаль. Но не беспокойтесь, мы вас обязательно вылечим.», — последнюю фразу Драко произнес приторно-писклявым голосом, вместив в это всю свою ненависть и отвращение. Грейнджер наклонилась еще ближе, чтобы слышать каждое его слово в надежде, что громкая музыка и крики присутствующих не помешают их разговору. Внезапно, Гермиона поймала себя на странной мысли. Так удивительно видеть, что теперь в его жизни появились вещи, которые он способен ненавидеть больше, чем Гермиону Грейнджер. Но еще более поразительным был тот факт, что теперь она не была главным объектом отвращения Малфоя. Она не была им вовсе. Гермиона была вынуждена отвлечься от собственных размышлений, когда услышала, что Малфой продолжил посвящать ее в тонкости послевоенной психотерапии. — Несложно догадаться, что я увидел лиловую крышу. Мне искренне казалось, что я пришел туда гораздо более здоровым, чем рискую оттуда выйти. Но… Со временем все изменилось, — он развернулся, поставив оба локтя на барную стойку, и обхватил пальцами голову, опуская взгляд. — Они заставили меня… Пережить это вновь. Но не как участник Войны, а как наблюдатель. Словно это никогда не было моей историей. Мне предложили понаблюдать за тем, кого все так хотели вылечить. За собой. И я… Я видел некоторые болезненные фрагменты памяти снова. Но мне больше не было больно. Пока они не показали тот день. Где тебя пытали на холодном полу поместья. И вот тогда стало больно. Но я почувствовал, что в отличие от того Драко, который вынужден был покорно молчать, теперь я могу что-то сделать. Со своей собственной жизнью. Я понял, что мне больше не нужно это терпеть. Мне дали возможность осознать, что моя жизнь наконец принадлежит мне. И я начал чувствовать, что мне становится легче. Но этого недостаточно, чтобы на вопрос «Как ты себя чувствуешь?» я смог ответить что-то кроме «Хреново». — А твои друзья? Они поддерживали тебя? — Гермиона старалась говорить как можно тише, словно Малфой был диким зверем, который впервые вышел на водопой, и ей не хотелось его спугнуть. Она боялась, что он замолчит. Грейнджер боялась, что он просто вспомнит, кто она такая. Кем всегда была и почему-то этим вечером перестала быть. — До какого-то момента — да. Но время идет и люди меняются, Грейнджер, — он вновь повернулся к ней, и на секунду ей показалось, будто этим взглядом Драко искал… одобрения? Словно в этой фразе был некий подтекст, понять который она сейчас не могла. — У всех были мечты, и каждый из нас был намерен их осуществить. И я рад, что им это удалось. Блейз в Италии, Пэнси и Тео недавно прислали мне совиной почтой колдо из Парижа. Они все счастливы. — А ты? — прошептала Гермиона, заметив, как Малфой не спеша повернул голову и вопросительно на нее взглянул. — Ты счастлив? Ты осуществил свои мечты? — Грейнджер, я… — он усмехнулся. Снова с той же странной горечью. — Нет. Я… Я не знаю. Гермиона наклонилась, чтобы быть как можно ближе к нему. Она также опустила ладони на холодную поверхность барной стойки. Их пальцы находились в паре дюймов друг от друга. Через пару мгновений его руки скользнули вдоль мраморной поверхности, и теперь Грейнджер неотрывно наблюдала за тем, как он расстегивает пуговицы на рукавах своей рубашки и закатывает их до локтя, а после резким движением также расправляется с тремя самыми верхними пуговицами у воротника. Внезапно его рука взмывает вверх, вероятно, чтобы подозвать бармена. — Еще стакан виски, Ричард. Пожалуйста, — он направил взгляд на Гермиону, а после вновь отвернулся. — Два стакана. Бармен кивнул и удалился, оказавшись вне зоны их видимости. — А какая у тебя мечта? — осторожно произнесла Грейнджер, как будто прощупывала почву. Отчего-то ей хотелось забраться как можно глубже в голову Драко Малфоя, но страх быть бесцеремонно отвергнутой не давал ей совершать эти попытки с несмываемой уверенностью. — Что? — удивился Драко, слегка поворачивая туловище в ее сторону и смотря ей прямо в глаза. — Ты слышал, что я спросила. — Грейнджер… — Малфой закатил глаза, заправляя руку в свои волосы и делая их еще более растрепанными. — Тебе правда интересно, какая мечта у бывшего Пожирателя Смерти? — Я спросила, потому что, да, мне интересно, Малфой. И… Я не говорю сейчас с бывшим Пожирателем. Я говорю с Драко Малфоем. Мне интересно, какая мечта у него. — Не стоит разделять неотделимое, Грейнджер. — Может именно поэтому тебе и не становится легче? Ты добровольно выбираешь жить с этим клеймом, но, Мерлин, Малфой, люди вокруг уже давно перестали об этом думать, смотря на тебя. Неужели ты не понял? Перед тобой я, Гермиона Грейнджер, героиня войны и та, с которой у тебя была взаимная и едкая ненависть, и я всерьез интересуюсь, какая у тебя мечта. Это в прошлом, Малфой, ты ведь сам сказал,— она накрыла своей ладонью его пальцы, ожидая, что он выдернет руку, но, к ее удивлению, Драко лишь опустил голову, покачав ею. — Мечта… — протяжно проговорил Драко. — У меня нет мечты, Грейнджер. — Ложь,— воскликнула Гермиона, убирая свою руку. — Ты ведь хочешь, чтобы…— она хотела прочитать минутную лекцию о том, что главная мечта Малфоя — почувствовать, что он искренне для кого-то важен, потому что он Драко. Не наследник древнего рода, не сильный маг или приспешник Темного Лорда. Просто потому, что он тоже человек. Человек, совершивший ошибку, но оттого достойный любви не меньше, чем остальные. Но Драко прервал ее. Как будто ему не хотелось, чтобы эта правда растворялась в воздухе заполненного людьми клуба, а осталось только между ними. Неозвученной, но понятой. — Нет, не говори. Я знаю, что ты хочешь сказать. И… — он откинул голову назад, закрывая глаза. Грейнджер могла бы сравнить эти движения с безоговорочным принятием поражения. Она раскусила Малфоя. Ей удалось. Но один и тот же вопрос неустанно скользил вдоль ее мыслей. Он моментально перевел тему, и вместо того, чтобы поговорить о том, чем она могла его постоянно удивлять, Драко предпочел… открыться ей. Словно говорить о Гермионе Грейнджер для него было более личным, нежели, чем разговоры о самом себе. — Это правда,— уверенно проговорила Гермиона. Почему-то именно в этом она могла быть беспрекословно убеждена. — Это правда,— он повторил ее слова, только тише. Слишком тихо. Будто был готов признать собственное поражение только перед ней. Уголок его губы дрогнул и он вновь стал разглядывать Гермиону. — А какая мечта у тебя, мисс Я-Превосходно-Разбираюсь-В-Людях? Они одновременно повернулись, услышав стук стаканов о мрамор, и взяв сосуды с коричневой жидкостью в руки, поднесли их так близко друг другу, что звонкий звук стекла, казалось, был громче, чем вся окружающая их музыка. Музыка… Грейнджер поймала себя на мысли о том, что за все время их разговора, она не слышала музыку. Гермиона даже не могла подумать, что болтать с Малфоем может быть настолько… увлекательно. — Моя мечта? — она осушила стакан. — Моя мечта, чтобы у всех все было хорошо. У эльфов, у детей, у больных в Мунго, у мистера Я-Ни-За-Что-Не-Признаю-Что-Я-Умею-Чувствовать. — Странная у тебя мечта, Грейнджер, — он усмехнулся. Хотя даже не так. Драко Малфой посмеялся. И отчего-то на ее лице появилась ответная улыбка. — И я признаю, что я умею чувствовать. Я же тебя ненавидел. Ненависть — тоже чувство, — он поднес стакан к губам и в следующую секунду выпил все его содержимое, звонко поставив его на барную стойку. — А любовь? — Что? — Ты когда-нибудь чувствовал любовь? — Я не читаю сопливые романы. Это совершенно бесполезный вопрос. — Любовь бывает не только в книжках, Малфой. Чувствовал ли ты любовь в своей жизни? — Меня не учили любить, Грейнджер. Меня учили уважать. Я не тот человек, с которым можно поговорить о любви. Я не умею любить. — Значит, ты не встречал любовь,— с ноткой тоски проговорила Гермиона. Постепенно все начинало вставать на свои места. Она стала понимать Малфоя. Почему он был таким… и почему сейчас говорит с ней здесь. И почему у него не было мечты. Громкий звонок мобильного телефона отвлек их. — Прости, это по работе, наверное, — пробормотала Грейнджер, пытаясь найти гаджет в своей черной замшевой сумочке. — Нет, это мой,— произнес Драко, доставая из кармана штанов небольшой черный мобильник. — По работе. Как ты и сказала. Он провел пальцами по экрану, вероятно, сбрасывая звонок. — Но разве ты уже не на работе? — удивилась Гермиона. — Если бы моей работой были разговоры о жизни с Гермионой Грейнджер, возможно, я был бы хоть чуть-чуть счастливее. И, может быть, у меня бы даже появилась мечта. — Какая? — Ходить на работу. Их взгляды столкнулись. Она почувствовала странное тепло, разливающееся по телу, но оно не было похоже на то, которое Гермиона ощущала после бокала спиртного. Грейнджер неосознанно поняла, что ей было… приятно это слышать. Пусть даже и от Малфоя, который, как и она, был не самым трезвым собеседником. — Никогда бы не подумала, что ты станешь пользоваться магловскими гаджетами, — пробормотала Гермиона, опуская взгляд на носки собственных туфель. — Никогда бы не подумал, что скажу это, но эта вещь, — Драко прокрутил телефон в своих пальцах, а после потряс его перед своим лицом, — самое полезное из всего, что только можно представить. Гермиона усмехнулась. Малфой и магловские гаджеты. Малфой и откровения с Гермионой Грейнджер и бокалом виски. Это ощущалось так странно… — У меня есть предложение, — неожиданно произнес Драко. — Только не включай ту свою часть мозга, которая моментально заставит тебя кричать о том, что это неправильно. — После этого вечера мне трудно утверждать, что правильно, а что нет. Я слушаю тебя, — в ее глазах промелькнул огонь. Она приняла правила его игры. Гермиона Грейнджер сдалась. — Я предлагаю уйти отсюда. Как я говорил ранее, здесь слишком шумно, — на секунду он остановился, словно обдумывал то, что следует сказать. Но его взгляд, поднятый на нее в этот момент, показался ей слишком знакомым. Драко Малфой тоже сдался? — Слишком шумно для того, что я… хочу тебе показать. — Я на каблуках, Малфой. И пьяна. Не думаю, что я в состоянии хотя бы встать с этой чертовой табуретки. Но я польщена тем, что ты хочешь сбежать отсюда со мной, — она икнула, чувствуя тихо подкрадывающиеся последствия от выпитого алкоголя. Гермиона увидела его удивленный взгляд, а после дрогнувший уголок его губы. Драко Малфой опять смеялся. И теперь ей не хотелось оправдываться за сказанное. Она просто играет по его правилам. — Тебе не придется даже выходить за пределы этого здания. Если попросишь — могу помочь с преодолением дюжины ступенек лестницы, ведущей наверх, — он кивнул головой в сторону. Гермиона повернулась, рассматривая черную винтовую лестницу и оценивая собственные возможности. — Я не собираюсь просить помощи. Но если начну падать, то была бы благодарна, если ты не позволишь мне провести остаток вечера в объятиях холодной плитки. Кстати, — она попыталась сползти стула, ищя носком туфли твердую поверхность. — Почему здесь все черное? — Черный — мой любимый цвет, — пожав плечами, произнес Драко. Уголок ее губы дрогнул, когда она посмотрела на свой сегодняшний наряд. Невысокие лаковые шпильки. Черные. Маленький замшевый клатч. Черный. Бархатное, средней длины, обтягивающее платье с круглым вырезом и длинными кружевными рукавами. Черное. — Выходит, я не промахнулась даже с цветом платья, — улыбнулась Грейнджер, все еще пытаясь слезть с барного табурета, как Малфой протянул ей ладонь. — Выходит, так, — он снова улыбнулся. Гермиона вложила свои теплые пальцы в его горячую ладонь, размышляя о том, что улыбка Малфоя выглядит… привлекательно. Да, черт возьми, его улыбка выглядит привлекательно. И теперь она произнесла это в своих мыслях, поражаясь тому, как быстро ей удалось перескочить от стадии отрицания неизбежного к стадии принятия. Чертов алкоголь. Или все-таки чертов Малфой? Она отпустила его руку, когда поняла, что наконец устойчиво стоит на полу и последовала за ним сквозь танцующую толпу и громкие басы. К ее удивлению, лестницу ей удалось преодолеть довольно легко, удерживаясь за перила и периодически ловя на себе взгляд Драко. — Вот видишь, Грейнджер. Ты отлично справилась. Десять очков Гриффиндору, — усмехаясь произнес Малфой, когда они уже оказались на втором этаже клуба. — Минус пять очков Слизерину за то, что здесь нет лифта, — пробормотала Гермиона, чувствуя, как усталость все же начала скапливаться в ее ногах. — Куда ты меня привел? — В свой кабинет, — Драко прошел в глубь слабо освещенного коридора и, открыв массивную дверь из темного дуба, протянул ладонь вперед, приглашая ее пройти внутрь.

***

Он включил свет, позволяя ей увидеть просторную комнату. Драко оперся спиной на дверной косяк, наблюдая за тем, как Грейнджер вертит головой из стороны в сторону, рассматривая интерьер кабинета. Вероятно, она удивилась, поняв, что он не черный. Нижняя половина стен была обита деревом, а верхняя — окрашена структурной бежевой краской. У большого окна стоит письменный стол, забитый бумагами, а напротив него — огромный стеклянный шкаф во всю стену. Между ними — мягкий кожаный диван, а в центре комнаты — ковер, похожий на шкуру медведя. — Миленько. Ты хотел похвастаться своим логовом? — Гермиона повернулась к нему, сжимая в руках свою сумочку. — Не совсем. Но послушать, как ты восхищаешься моим гениальным дизайнерским решением, Грейнджер, могу, — он прошел вперед, усаживаясь на диван и запрокидывая руки на его спинку. — Я не собираюсь восхищаться шкурой медведя, лежащей здесь как предмет интерьера. Это ужасно, Малфой, ты в курсе? — она последовала за ним, присаживаясь рядом. — А что ты мне предлагаешь сделать со своим трофеем? Могу повесить на стену, если хочешь, — Драко начал разглядывать ее лицо, отражающее смесь ужаса и удивления. Ему почему-то это нравилось. — Прости, что? Ты хочешь сказать, что ты убил несчастного медведя? — Нет, Грейнджер, сыграл с ним в прятки. Как видишь, он проиграл. — Ты придурок, Малфой, ты это понимаешь? Убить животное, снять с него шкуру и положить на пол собственного кабинета, — воскликнула Гермиона. — Хотела бы я с тобой в такие прятки сыграть. И будь уверен, тебя бы ждала такая же участь, как и этого медведя, — она вытянула руку, пальцем указывая на ковер. — Ты слишком жестока, Грейнджер, — смеясь произнес Драко. Его поза по-прежнему была расслабленной. — Он ненастоящий, если что. — Честно? — уже тише пробормотала она. — Естественно. Я никогда не видел настоящего медведя. — Тогда… Тогда ладно. Но ты все равно придурок, — с ноткой облегчения произнесла Гермиона. — И все же. Зачем ты меня сюда привел? Но Драко не стал ей отвечать. Он задумчиво уткнулся в свой мобильник, пытаясь отыскать ответ на ее вопрос. — Нашел, Грейнджер. Смотри, — он подвинулся ближе к ней, чувствуя своим бедром тепло ее тела сквозь тонкую ткань ее платья. Того платья, которое Малфой втайне от нее самой рассматривал весь вечер. Он бы никогда даже и подумать не мог о том, что Грейнджер может выглядеть… настолько завораживающе. Драко протянул руку с телефоном так, чтобы она смогла увидеть то, что было в нем изображено. — Это я нашел в фотоальбоме матери. Я даже не знал о существовании этих колдо. Правда здесь они не двигаются. — Не может быть, — охнула, Грейнджер, забирая телефон из его рук, вероятно, для того. чтобы рассмотреть фото поближе. — Ты только глянь, — она звонко рассмеялась. — Годрик, что с моими волосами? — А Лонгботтом, говорящий с фикусом, тебя совсем не смущает? Или дерущиеся за малиновый батончик Крэбб и Гойл? — усмехнулся Малфой, показывая пальцем на однокурсников. — Я даже не помнила, что у нас было такое общее фото. Какой это курс? — Возможно, пятый. Я точно не знаю. — Но откуда это у твоей матери? — В конце обучения фотографии, хранившиеся в школьном архиве, совиной почтой посылали всем родителям. Я не знал об этом, пока мама не рассказала. — Теперь ясно, почему я, — она осеклась. Будто задумалась о чем-то. И улыбка стала медленно сползать с лица, — их никогда не видела. Моим родителям эти колдографии не смогли бы прислать. Мне пришлось стереть им память о себе на время Войны, но на полное восстановление потребовались годы. Да и адрес они давно сменили. — Грейнджер, я… Мне жа… Если хочешь, я могу тебе их прислать. Сделать копии и отправить, — Малфой не знал, что было бы правильнее сказать ей сейчас. Но в жалости она, наверняка, не нуждалась. Драко ненавидел, когда его жалеют и, вероятно, ей бы это тоже не понравилось. Но почему он был так в этом уверен? — Было бы неплохо, — она подняла взгляд на него, и уголок ее губы слегка дрогнул. Малфой еле заметно кивнул. — Что еще там есть? — Гермиона подняла, брови, как бы указывая на мобильный телефон. — Сейчас. Секунду, — его голос прозвучал гораздо живее. — Вот, — Драко показал ей следующее колдо, на котором был изображен Большой Зал, заполненный учениками. По комнате пронесся звонкий хохот Гермионы. — Годрик, Малфой, — она пыталась отдышаться от нахлынувшего смеха, мешающего собрать мысли воедино. — Взгляни на Рональда. Почему именно в этот момент я отвернула голову. Мерлин, я верила, что его привычка заталкивать полстола в рот не доведет до добра, но чтобы подавиться куриным крылом вот так, — она все еще смеялась, — будто ему напихали за щеки слизней, так еще и попасть в объектив фотоаппарата, Малфой, это правда смешно. Самое забавное, что теперь это колдо есть у всего выпуска. — Я думаю, это самое удачное его фото, — усмехнулся Драко, перелистывая кадры в телефоне в поисках другого интересного изображения. — Или вот. Глянь. Первокурсник из Когтеврана чуть не свалился в фонтан. — Я даже не догадывалась, что нас все это время фотографировали. Это так… круто на самом деле. Есть, что вспомнить, — смеясь, прошептала Гермиона. — Давай следующее. Драко провел пальцем по экрану, открывая следующее изображение. — Салазар, это точно не то, что я хотел показать. Я думал, я удалил это, — он сразу же закрыл фотографию, стараясь убедить Грейнджер в том, что это не то, что она должна была увидеть, но огонь в ее глазах, будто кричал ему о том, что уже поздно. И теперь она не отстанет. — О Боже, Драко, умоляю включи еще раз.Что это было? — ее хохот вновь охватил все помещение. Бедром он чувствовал, как она трясется от смеха. Но его мысли были заполнены другим. Драко, вылетевшее из ее рта. Это звучало слишком непривычно и слишком… приятно. Он не мог вспомнить ни одного случая, когда его имя было произнесено ее голосом. А этот… Сейчас это ощущалось так по-странному правильно. Но Малфой прокашлялся, стараясь сделать свой голос строже и скрывая искреннее удивление. — Нет, Грейнджер. Это случайное фото. И прямо сейчас оно окажется в корзине, — отрезал он, стараясь притянуть телефон как можно ближе к себе и удалить неудачное изображение. — Нет, прошу, Малфой, — сквозь смех пыталась выдавить Гермиона. — Драко стой. Проси, что хочешь, только, умоляю, покаже мне это еще раз. — Я бы посмотрел на тебя, окажись ты в подобной ситуации, Грейнджер. Ничего я не покажу. — Обещаю, что после этого мы посмотрим мои фото, только покажи мне это снова. Пожалуйста. Драко, — умоляюще протянула Гермиона, подвигаюсь ближе к нему. И снова это чертово Драко… И он оттаял. Моментально. — Ладно, Грейнджер. Я даю тебе секунду и после это фото ты никогда не увидишь, тебе ясно? — сквозь зубы проговорил он. — Ясно-ясно. Показывай давай. Он только поднес экран к ее лицу, как в следующую секунду раздался ее звонкий смех, который, казалось, мог бы оглушить и его самого, и тех, кто находился внизу, развлекаясь под громкие басы. — Мерлин, Малфой, это был твой первый день пользования телефоном? — Грейнджер взглянула на него, пока слезы от смеха скапливались в уголках глаз. — Если бы существовал конкурс на самое неудачное селфи, клянусь, ты бы выиграл. Ты похож здесь на какое-то инопланетное существо, серьезно. Драко, как это вообще получилось? — Я осваивал технологии, Грейнджер, отвали. Я не думал, что та большая круглая кнопка сможет предательски зафиксировать мой позор, пока я буду кривляться, — он подождал пару секунд прежде, чем продолжить. — Теперь твоя очередь, мисс Я-Хохочу-Без-Остановки. — Как скажете, мистер Самое-Удачное-Селфи-Года, — ухмыляясь, произнесла Гермиона, доставая свой мобильник из клатча. Пока она копалась в своей сумке, Драко позволил себя вновь рассмотреть ее. Веснушки, разбросанные по всему лицу, вздернутый нос и пушистые волосы, собранные в аккуратный пучок, которые, наверное, были невероятно мягк… Пора притормозить. Но его рука, лежащая на спинке дивана была слишком близко к ее спине. К вырезу, открывающему часть ее тела. Он перевел взгляд туда, рассматривая, как красиво выпирают косточки позвоночника под ее светлой, словно молочной, кожей. Грейнджер резко поворачивается, держа в руках свой мобильник в странном розовом чехле с наклейками. Это заставляет Драко усмехнуться и, слава Салазру, отвлечься от мыслей, которые заставляют его думать о том, о чем не следует. — Смотри. Это я в Норвегии. А это я гостила у родителей в Австралии, и мы отправились в поход по национальному парку рядом с каньоном, — Малфой внимательно рассматривал фотографию в ее телефоне: Грейнджер стоит у края горы с огромным красным рюкзаком за спиной, который, казалось, был больше ее самой, и держит в руках ярко-зеленый флажок. Но еще… она улыбается. И Драко думает о том, что, вероятно, здесь Грейнджер и вправду счастлива. По крайне мере она выглядит очень счастливой. — Это меня всегда и удивляло в тебе, Гермиона, — Малфой взглянул на нее и столкнулся с ответным взглядом медовых глаз. Он неосознанно подумал о том, что сейчас она слишком похожа на милого щенка, но Драко моментально прогнал это странное сравнение прочь из своей головы. Вот только теперь он осознал, что основательно загнал себя в тупик, от которого сумел отмахнуться в баре, пусть ему и пришлось выложить ей всю подноготную о себе. А сейчас… Малфой понял, что убежать от Гермионы Грейнджер не удастся. Тем более, что они сидят слишком близко. Слишком близко для бывших врагов и даже слишком близко для давних знакомых. Но отчего-то ему совершенно не хотелось это исправлять, будто то, что сейчас происходит, было самым правильным, что только могло быть в его жизни. Обратного пути нет. И прямо в эту минуту Драко Малфой должен признаться, что никогда не испытывал настоящей ненависти к Гермионе Грейнджер. Прямо сейчас она поймет, что он всегда наблюдал за ней. Следил, искал глазами в толпе. Он думал о Гермионе Грейнджер. Тогда, после этого, сейчас. Драко Малфой всегда думал о Гермионе Грейнджер. И именно это казалось самым правильным в данный момент. — Ты всегда оказывалась там, куда обычные люди ни за что бы не засунули свой нос, но ты каждый раз находила способ выбраться оттуда с улыбкой на лице. Что бы с тобой не происходило, ты всегда выглядела так, будто искренне любишь эту жизнь. Ты… Так верила в этот мир, что иногда я думал, что так просто невозможно. В конце концов, ты даже поверила в меня, Гермиона. Когда никто не верил. Даже после того, что я говорил тебе в школе. Даже после того, как тебя пытали на полу моего дома. И прямо сейчас ты сидишь рядом со мной. А до этого всерьез интересовалась, какая у меня мечта. Меня всегда удивляла твоя доброта, Грейнджер. И твоя стойкость. Я не верил, что бывают такие люди, как ты. И я испытывал тебя на прочность в ожидании, что ты сломаешься. Что я окажусь прав. Что я найду оправдание тому, почему Гермиона Грейнджер — свет, а Драко Малфой — мрачная пустота. Но у меня не вышло. Ты выдержала. Ты всегда все выдерживала. И всегда удивляла меня, улыбаясь каждому, кто причинял тебе боль. Улыбаясь мне. Грейнджер, я… В следующую секунду произошло то, о чем никто из них даже не решался подумать. Не мог себе позволить вообразить это, представить. А теперь… Они оба знали, что это по-прежнему самое правильное, что они могут сделать. Что они уже делают. И то, после чего выйти из этой комнаты со спокойно бьющимся в груди сердцем им уже не удастся. Губы Гермионы накрыли его. Слишком быстро. Резко. Но нежно. Мягко. Так, как он никогда никого не целовал. Так, как никто никогда не целовал его. Драко Малфой и Гермиона Грейнджер. Сковывающая тьма и ослепляющий свет. Колючий стебель цветка и его распускающийся бутон. Непробиваемый слой льда и разрастающийся лесной пожар. Но она не дала ему окончательно замерзнуть. Только не сейчас, когда он всерьез был готов растаять. Ее губы были похожи на смесь виски с чем-то… клубничным. Он углублял поцелуй, желая почувствовать еще больше. Доказать самому себе, что это реальность и что прямо сейчас его пальцы коснулись тех самых выпирающих косточек на ее спине. Но сердце, удары которого, казалось, способны с треском сломать его ребра, напоминало о том, что это происходит по-настоящему. И теперь Малфой не намерен останавливаться. Даже если кто-то из них завтра об этом пожалеет. Драко чувствовал тепло ее тела и прижимал ближе к себе, проводя пальцем полоску вдоль ее позвоночника. И он видел, как Гермиона, прикрыв веки, старается быть ближе, обвивая своими руками его шею. Словно, она точно не из тех, кто будет об этом жалеть. Или это то, в чем ему просто хочется быть уверенным? — Гермиона, — Малфой окликнул ее. — М? — она приоткрыла глаза, когда Драко разорвал поцелуй. — Ты хочешь этого? — Настолько сильно, что даже моя гордость не позволит ответить нет, Малфой, — ее голос был мягким, словно бархатным. Но слишком уверенным, для той, кто могла бы обмануть. Но он знает. Она бы не стала. — Если утром ты будешь об этом жалеть, — Драко не успевает договорить, как вновь чувствует ее губы. — Это будет утром, ведь так? — она слегка отстранилась, проговорив это так близко, прямо ему в губы. Он чувствовал ее горячее и прерывистое дыхание и все еще дурманящий запах алкоголя. — Сейчас я точно ни о чем жалею, Малфой. Чека выдернута. А дальше… Она двигается еще ближе, забираясь на диван и усаживаясь ему на колени. Следом он слышит стук каблуков о деревянный пол и поднимает глаза. Грейнджер так близко. Слишком… К черту. Это уже неважно. Прямо сейчас он собирается трахнуть Гермиону Грейнджер. И самое страшное, что она желает этого с той же силой, что и он. Малфой перемещает руку, запуская в ее волосы и медленно, по одной, достает шпильки из ее пучка, откидывая их в сторону. Ее кудри плавно окутывают ее плечи. И он не может оторвать взгляд. Но Гермиона вновь целует его. Этот поцелуй был глубже всех предыдущих. Они оба чувствуют накаляющиеся угли страсти между ними. Чувствуют и наступают на них босиком, зная, что после этого придется корчиться от боли и окончательно лишиться возможности вновь коснуться земли ногами также уверенно. Вторую руку он неторопливо спускает ей на бедра, грубо сжимая. Ее ладони упираются в мягкую спинку дивана и начинают соскальзывать и она перемещает их на его шею, все еще углубляя поцелуй. Внезапно Грейнджер останавливается. Смотрит на него, будто обдумывает то, что собирается сделать. И… На одну чертову секунду он перестает верить собственным глазам. Гермиона опускает руки вниз, цепляясь за край платья и начинает тянуть его наверх, открывая вид на бесподобное черное кружевное белье. Она откидывает волосы назад и вновь приближается к нему, целуя его шею. А дальше… Взрыв. Он рычит, когда Грейнджер начинает оттягивать его кожу зубами, чувствуя как наполняется кровью след от ее зубов. Малфой вновь чертит пальцами дорожку вдоль ее позвоночника, задевая край бюстгальтера. Драко задерживается там на пару секунд, прежде чем начинает его осторожно расстегивать. Гермиона выставляет руки вперед, разрывая поцелуй и жадно облизывая губы, и позволяет ему снять его. И он покорно и медленно спускает кружевную ткань вниз по ее рукам, а после откидывает вещь на пол. Она все еще смотрит на него. А потом начинает грубо срывать каждую пуговицу его рубашки. И теперь она смотрит на его грудь. На шрамы, соединенные в паутину по всему ее периметру. Он не знает, о чем она думает в этот момент, но ему кажется, что ей нравится. Драко ухмыляется и, грубо хватая ее в районе ребер, переворачивает так, что теперь она лежит спиной на диване. Прямо под ним. Голая Грейнджер. Почти голая. Он вновь ухмыляется, нависая над ней всем телом. Его руки вытянуты, а взгляд блуждает по ее телу. Малфой смотрит на нее так, словно она — самое красивое, что ему только доводилось видеть в своей жизни. Будто Гермиона — музейный экспонат, который по счастливой случайности оказался в его руках, и теперь он готов исследовать каждый дюйм ее тела, рассматривать, не отрывая взгляд, точно он никогда даже подумать не мог о том, чтобы желать кого-то больше, чем Гермиону Грейнджер. Ту добрую и искреннюю Грейнджер, которая сейчас притягивает его ближе к себе, ногтями впиваясь в шею. Его Грейнджер. Пусть и, вероятно, всего на одну ночь. На самую лучшую ночь в его жизни. Но эта ночь будет глотком свежего воздуха. Простой, кристально чистой надеждой на то, что она обожжется об эти угли вместе с ним. Она освобождает хватку и Малфой чувствует, как ее рука тянется к бляшке ремня на его брюках. Он позволяет ей расстегнуть его. Позволяет начать. И это правильное начало. Определенно. Он встает с дивана, снимая штаны вместе с боксерами и вновь возвращается к Гермионе. Опускает голову и начинает оставлять влажные поцелуи вокруг ее груди, постепенно спускаясь ниже. Малфой расправляется с оставшейся частью белья и застывает. В странном, несвойственном ему оцепенении. Драко смотрит на нее и ждет, пока она скажет, что граната была использована не зря. Что тонны предрассудков и убеждений горят позади не просто так. — Малфой, давай же, — она жадно протягивает каждую букву. — Нет, Грейнджер. Назови меня по имени. Еще раз. Еще один чертов раз, — он дышит рвано, но не отводит взгляд. По-прежнему ждет. — Драко, — шепчет Гермиона. — Пожалуйста. И теперь он точно уверен, что это правильно. Так и должно быть. Малфой входит. Медленно. Сдерживая поток подступающего желания. И когда он оказывается внутри, осознает, что в этом больше нет необходимости. Сдерживаться бессмысленно. Она ждет другого. Гермиона Грейнджер уже обожглась. И на секунду столкнувшись с ней взглядом, Драко впивается ей в губы. Рьяно. Грубо. Его толчки становятся уверенными, но не резкими. Он снова наблюдает. За тем, как она изгибается под ним, стараясь быть ближе. За тем, как прикрывает глаза от удовольствия и вновь шепчет его имя. Малфой двигается быстрее и ее крики растворяются в тишине комнаты, прерывающейся его рычаниями и вздохами. Драко опускает голову ниже, тянется к ее шее, будто голодный зверь, и вдыхает аромат, плавно окутывающий его лицо. Терпкая груша и карамель. Он прикрывает глаза, но продолжает двигаться, не сбавляя темп. Малфой чувствует, что они оба на пределе. Он вновь смотрит в ее глаза. И видит там свет, пробивающийся сквозь медовую радужку. Уголок ее губы подрагивает. Драко делает последний, завершающий толчок и выдыхает, ощущая разливающуюся по телу волну удовольствия. Он устало тянется за волшебной палочкой и через пару мгновений в его руках появляется мягкий темно-зеленый плед. Малфой смотрит на Гермиону. Она улыбается, все еще притягивая его к себе, и нежно целует в губы. Также мягко, как и в первый раз. Драко прижимает ее как можно ближе и накрывает пледом, не дающим исчезнуть теплу, исходящему от их тел. Грейнджер упирается в его грудь, продолжая обнимать также крепко. Он целует ее в макушку. Так паряще и невесомо. И улыбается. Драко Малфой и Гермиона Грейнджер сгорели. И это было правильно.