Глава II. Правильный конец

Лучи раннего утреннего солнца плавными дорожками пробивались сквозь окно просторного кабинета и падали на ее лицо. Гермиона повернула голову и почувствовала, как аромат сандала и цитрусов окутывает нос и просачивается будто под самую кожу. Она закрыла глаза и уткнулась носом в мужскую шею, чувствуя, как ее нежную кожу задевает щетина на его подбородке. Да, она ее ненавидела. Но с ним… С Драко Малфоем это было простительно. Они нарушили слишком много правил, заставили сгореть до тла бесчисленному множеству собственных принципов и убеждений. Поэтому теперь это все казалось… правильным. Она по-прежнему ненавидела небритых мужчин, но ей казалось, что тот, с кем она провела сегодняшнюю ночь — определенно был исключением. Самым опасным и манящим. Но Малфой никогда не был синонимом спокойствия и размеренного морского штиля. Он был штормом, бурей, обжигающем пламенем. Тем, что с легкостью могло убить. Тем, что нельзя, но очень хочется. И она хотела. Совершенно точно, Грейнджер хотела продолжения, но… Она потянулась рукой к журнальному столику и, схватив свой мобильник, пришла в ужас. Гермиона давно должна быть на раб… Стоп. Нет. Ей некуда торопиться. Грейнджер приподняла плед, осматривая собственное обнаженное тело. Одеться все же стоило. Она постаралась как можно осторожнее встать с дивана, не задев спящего Малфоя, и принялась поднимать с пола одежду. Гермиона торопливо натягивала на себя белье, а следом и платье, пытаясь взглядом отыскать небрежно брошенные прошлой ночью каблуки. Грейнджер заметила, что они лежат у края дивана, и наклонилась, чтобы их поднять, как услышала хриплый голос над собственной головой. — Уже уходишь, Грейнджер? — протянул Драко. Гермиона подняла голову, но его взгляд, казалось, не выражал абсолютно никаких эмоций. Только легкая ухмылка на сонном лице. — Я… Нет. Да. Да, думаю, мне уже пора, — она нервно схватила обувь и начала надевать на ноги. Грейнджер все еще смотрела на него и заметила, как нечто странное и пугающее промелькнуло в его глазах. — Ясно, — в миг его голос стал совершенно пресным. Равнодушным. Пустым. Гермиона почувствовала странное напряжение, собирающееся внизу живота. Она не могла найти никакого объяснения собственным словам и его реакции. Вопрос, крутящийся на ее языке, вот-вот должен был быть озвучен, но Малфой заговорил. Все так же сухо и безэмоционально. — Надеюсь, ты понимаешь, что это ничего не значит, Грейнджер. Не строй иллюзий и ожиданий. Я никогда их не оправдываю, — он поднялся с дивана, взял одежду, беспорядочно скомканную на полу, и начал одеваться, не поднимая на Гермиону взгляд. — Ч..Что? Драко, я… — Что ты, Грейнджер, а? Что ты? Ты же вроде как собралась уходить? Надеюсь, ты выпила недостаточно много виски вчера и в состоянии вспомнить, где выход отсюда. Мой рабочий день давно начался. Вынужден тебя оставить, — грубо, повышая тон, отрезал Малфой. И она впервые смогла совершенно точно определить эмоцию, застрявшую в его голосе. Это была горечь, злость и… обида. — Драко… — она замерла, обдумывая то, что ей следует сказать, но эмоции брали верх и не давали перейти на здравомыслящую сторону собственного сознания, которая могла бы позволить ей проигнорировать его едкую реплику и приложить хоть каплю усилий для того, чтобы спокойно поговорить с ним. — Знаешь, ты был прав. Меня окружают одни идиоты. Они смотрели друг другу в глаза. Молча. Словно были одинокими скалами, добровольно сдавшимися в плен морского шторма и позволяющими ему стереть их с лица Земли. Уничтожить, не оставив следа. Также, как ветер уносит пепел, олицетворяющий все живое, что когда-то существовало и теперь стало невесомой горсткой серого порошка, просачивающегося сквозь пальцы, после сокрушительного лесного пожара. Непонимание просачивалось сквозь паутину мыслей, заставляя думать. Вспоминать. — Если утром ты будешь об этом жалеть… — Это будет утром, ведь так? Он ведь не мог подумать, что она оделась и собралась уйти, потому что жалеет? Но Грейнджер была уверена, что это не то, о чем бы ей стоило жалеть. Она никогда не спала с бывшими врагами и не знала, как следует прощаться с ними после ночи, проведенной в их кабинете. Это было слишком волнительно для нее, но она точно не жалела о том, что уже было сделано. Наверное, ей стоило его остановить, но громкий хлопок двери будто отчаянно кричал о том, что слишком поздно. В комнате стало пусто. Мимо нее проносились остатки сандалово-цитрусового шлейфа, а в ушах все еще застыл стук его туфель о деревянный пол. Руки предательски тряслись. Это точно не должно было закончиться так. Это… — Если бы моей работой были разговоры о жизни с Гермионой Грейнджер, возможно, я был бы хоть чуть-чуть счастливее. И, может быть, у меня бы даже появилась мечта. — Меня всегда удивляла твоя доброта, Грейнджер. — Нет, Грейнджер. Назови меня по имени. Еще раз. Еще один чертов раз. Точно, черт возьми, не должно было закончиться так. Рваные выдохи заполняли ее грудную клетку. Она стояла в одиночестве посреди огромного кабинета, который теперь казался ей холодным и чужим. Но в следующую секунду она вылетела оттуда, стуча каблуками, и понеслась вниз по ступенькам. Музыка больше не играла. Ярких вспышек света не было, как и людей. Только одна пара глаз так яростно просверливала ее силуэт. Казалось, она начинает чувствовать прожженную Малфоем сквозную дыру в том месте, где еще вчера вечером находилось ее сердце. Грейнджер знала, что это он. Чувствовала. Гермиона слегка повернула голову в сторону Драко и взглянула на него. Сухо. Словно от вчерашнего пожара остались лишь горы пепла, напоминающие бесконечную ледяную пустыню. Как оказалось, чтобы затушить пламя, не всегда нужен ушат воды. Иногда достаточно пустого взгляда, равнодушно выплюнутого едкого признания и осознания, что запах сандала и цитруса растворится, как только она покинет этот чертов клуб, чтобы заледенеть окончательно. Чтобы ненавидеть огонь. Наверное, это было неправильно. Хотя нет, это совершенно точно было неправильно. Но она жалела лишь об одном — о том, что правильные вещи иногда заканчиваются слишком неправильно.

***

Он сидел за столом в своем кабинете. Окна зашторены, дверь заперта. Словно Драко пытался оградить себя ото всех, но оставаться там, где растворялся аромат той, кто все еще заполняла его мысли, было не самым лучшим решением. Но ему было все равно. Малфой потянулся к стеклянному графину, наполненному коричневой жидкостью, и налил немного алкоголя в стакан, стоящий рядом. Но пить не стал. Лишь задумчиво покрутил бокал перед своим лицом и вновь поставил на стол. Драко вернулся к тому, от чего бежал — к уже привычному «Хреново», но только теперь Малфой чувствовал, что виноват сам. Ему просто не хватило смелости признаться в том, что у его холодной тьмы есть шанс на искупление и что яркий свет в лице Грейнджер способен ему помочь. Добровольно. И она это уже сделала. А он поступил слишком глупо, импульсивно, необдуманно. Струсил и решил напасть первым. Но тот взгляд, который он видел… Драко его запомнил. Малфой не хотел, чтобы она так на него смотрела. Это оказалось больнее, чем защищаться от ее удара, который она не совершила и, может быть, даже не собиралась совершать. Ему стоило спросить, прежде чем говорить то, о чем предстоит пожалеть. И он уже жалеет. Слишком сильно. Драко наклонил голову вниз, отстраненно разглядывая конверт, на котором он все это время расчерчивал пальцами невидимые витиеватые узоры. Малфой думал о том, стоило ли открывать его. Имеет ли это хоть каплю рационального смысла? Хотя теперь это было последним, что могло его волновать. Он осторожно поддел пальцем приклеенный край конверта и открыл его. Там лежало несколько колдографий. Драко торопливо достал их и начал внимательно разглядывать, неосознанно ища глазами лишь… Ее. Ту, чей аромат, напомнивший сладкую грушу и густую карамель, он не почувствовал рядом, проснувшись этим утром. Ту, кто заставила его бояться. Впервые бояться, что утром ему не удастся увидеть девушку, с которой провел ночь. А когда увидел, как торопливо она одевается, будто в волнении хочет скорее исчезнуть отсюда… оцепенел. Не мог поверить, что она все-таки пожалела. Потому что он не жалел. Драко провел пальцем по колдографии и улыбнулся, словно в ответ девчонке, изображенной на ней. Будто Гермиона Грейнджер в форме Гриффиндора сейчас всерьез улыбалась Драко Малфою. Неприятное чувство разливалось холодом по всему его телу, заставляя устало сомкнуть веки и опустить голову, подперев ее ладонями. Непонимание просачивалось даже сквозь непробиваемую броню его собственных мыслей. То, что казалось таким правильным просто не может закончиться так неправильно. Так глупо. — Меня не учили любить, Грейнджер. Меня учили уважать. Я не тот человек, с которым можно поговорить о любви. Я не умею любить. — Значит, ты не встречал любовь. И теперь, когда ему удалось ее встретить, он все еще не знал, как нужно себя вести, что говорить, что делать. Ему никогда не рассказывали об этом, не объясняли, но если о любви человечество все еще продолжает бездумно болтать, писать книги и просто в нее верить, она же не может уйти вот так? Пронестись бархатно-сладким шлейфом мимо его носа, одарить сухим взглядом и, стуча каблуками, хлопнуть дверью? Любовь ведь не может закончиться, раз о ней все еще продолжают говорить? Это казалось таким наивным и безрассудным. Малфой никогда не рассуждал о природе любви, но почему-то сейчас был уверен, что столкнулся именно с ней. Она не вползла в его сердце внезапно прошлым вечером. Это произошло так давно, что ему самому было страшно об этом думать. Непозволительно. Тревожно. Любовь к Грейнджер всегда билась, словно птица с поломанными крыльями в клетке, в его груди. Но внешние обстоятельства всегда вынуждали его выражать яростный и открытый протест, не позволяя ей вырваться и раствориться в потоке свежего воздуха. И он превратил это в состязание «Кто быстрее сломается?», чтобы ему не пришлось сопротивляться с этим в одиночку. Драко планировал выйти из этой борьбы победителем. Сломать ее. Убить ее тень в самом себе. Но не выходило. А вчера он так боялся окончательно проиграть, что наконец смог одержать победу. Ему казалось, что он уничтожил ту птицу внутри себя, но сейчас он слышал ее истошные звонкие крики от нескончаемых мучительных попыток выбраться. Она все еще боролась. Как Грейнджер. Как Грейнджер… Но почему эта победа не принесла долгожданного облегчения? Она пронеслась мимо него колючим вихрем, оставив режущие и ледяные хлопья боли, которые нельзя было просто стряхнуть рукой, как первый декабрьский снег. Они уже под кожей. Уже разрастаются, как терновые ветви, оставляющий кровавые разводы. Но это не значит, что дальше кромешный мрак и сжимающаяся пустота. Грейнджер всегда оттуда выбиралась. И он обязан попробовать. И тут Малфой осознал, что начал игру, в которой ему никогда не выиграть, потому что Гермиона выигрывала в ней всегда, даже не зная правил. Он ставил себе цель, а она выполняла ее до того, как Драко осмеливался ее озвучить в собственной голове. Она всегда была на шаг впереди. Как солнце. Оно всегда освещает дорогу до того, как появляется возможность ее коснуться. А ему уже не стать солнцем. Но он может наконец перестать от него прятаться. Повернуться лицом и, прикрыв глаза, улыбнуться. И отпустить любовь на волю: в сторону пылающей алой звезды, а не в колючие дебри высыхающего терновника. — Тэффи, — Драко хрипло произнес имя эльфа, пытаясь сложить все фотографии обратно в конверт. Услышав хлопок аппарации, он продолжил: — Передай этот конверт Гермионе Грейнджер. Если она спросит что там, ответь… Стой, — Малфой взял небольшой квадратный листок со стола и аккуратным почерком написал: «Я не оправдываю ожидания, Грейнджер. Но я всегда выполняю обещания». — Ничего не говори. Просто передай конверт и это, — он протянул эльфийке колдографии и записку. Но внезапно его рука дрогнула. Спустя столько лет Драко смог признаться самому себе, что все всегда между ними было неправильно и этим утром закончилось не так, как должно было. И теперь он может… Признаться в этом ей. Сам. Лично. Прийти на ее порог с букетом ромашек, связанных небесно-голубой лентой, как до беспамятства влюбленный придурок, и рассказать ей все. Она поймет. Всегда понимала. — Нет, Тэффи. Не нужно. Я сам передам. Достань мне ее адрес. — Конечно, Хозяин. Тэффи скоро вернется, — вновь раздался хлопок, оповещающий о том, что Малфой снова остался в одиночестве. И он вспомнил, как вчера стены этой комнаты сотрясались от звонкого смеха Грейнджер и как она на него смотрела… Так, словно была счастлива. В его голове она все еще улыбалась так же, как на той фотографии в ее мобильнике. Уголки его губ дрогнули. Звук аппарации вновь послышался под ухом. — Харли-стрит 12, Хозяин, — пискляво протянула эльфийка и после благодарности Драко исчезла в сопровождении характерного хлопка. — Харли-стрит 12, — шепотом повторил Драко, крутя в руках конверт с запиской. Малфой со скрипом отодвинул кресло, снял с него черный пиджак и, надев его, вылетел из кабинета, хлопнув дверью и так и не притронувшись к стакану с виски.

***

Гермиона сидела на краю кровати в чёрной шёлковой сорочке на едва заметных лямках, прокручивая перед собой бокал с красным вином. Комната, словно погруженная во мрак, освещалась лишь светом уличных фонарей из окна. Волосы были распущены и беспорядочно падали на оголенные плечи, а рука, держащая бокал, подрагивала. Лицо расслаблено, но мутно-черные следы под глазами все еще напоминали о цене этого странного спокойствия, которое, как и все в жизни Грейнджер, оказалось временным. Она подняла взгляд, осматривая спальню: черные стены, еле заметные очертания небольшого стеклянного журнального столика, стоящего недалеко от кресла, и огромный книжный шкаф в конце комнаты. Ей хотелось, точно острым хирургическим скальпелем, вырезать все то, что ее окружало. Эти чертовы черные стены, черные шторы, черный плед, на котором она сидела, черную сорочку, прилегающую к ее телу. Черный больше не был ее любимым цветом. Он был болезненным уроком, воспоминанием о том, кто не должен был ассоциироваться с чем-то неправильным и настолько ужасным. Грейнджер казалось, что внутри нее все стало слишком пусто и грязно. Ей не стоило так слепо верить в благонадежность Малфоя. А она поверила. Вложила свою руку в его, поднялась на острое лезвие, не взглянув на темное и густое болото внизу, а после, по его нежному касанию, полетела сквозь бешеные потоки воздуха в бездну, которая пробивалась внутрь ее тела, а теперь словно текла по сосудам вместо красно-алой жидкости. Капли дождя разбивались о стекла окон, а после плавно стекали вниз. Гермиона разглядывала их — они напоминали ей слезы, только чужие. Эти были кристально чистыми, а ее… А ее слезы были мутными, смешанными с болью, желанием умыться своей идиотской наивностью и навсегда запомнить след, что остался там, где никогда не должен был появляться. Она поднесла бокал к губам и сделала глоток, выпив весь алкоголь, который в нем находился. Терпкий вкус вина сильно отличался от обжигающего горло виски. Наверное, это было к лучшему. Грейнджер уж точно не могла представить, что оставшиеся двадцать дней отстранения ей придется провести, разлагаясь в собственной квартире и стараясь восстановить ощущение целостности, которое основательно покинуло ее тело. Она никогда не думала, что такое возможно: до неверия правильное начало и такой до безумия неправильный конец. Гермиона поставила бокал на пол и встала с кровати, подходя ближе к окну. На подоконнике лежал старый алюминиевый портсигар и маленькая красная магловская зажигалка. Она взглянула на него, невольно усмехаясь. Грейнджер знала, что там осталась всего одна сигарета. До этого их было четыре. Первые три она скурила, вернувшись домой после отстранения. Но если бы Гермиона знала, что все сложится именно так, она бы в тот день к ним не притронулась, потому что сейчас было больнее. Грейнджер аккуратно поддела пальцем крышку футляра, а после взяла последнюю оставшуюся сигарету. Тоненькая, кофейная. Гермиона поднесла ее к губам, подожгла, использовав зажигалку, и раздавила пальцами капсулу. После первой затяжки горький вкус табака, смешанного с кофе, окутал ее горло. Она потянулась к ручке окна, чтобы открыть его и почувствовать прохладу вечернего ветра и все еще льющегося сквозь него дождя, но настойчивый и грубый стук в дверь заставил ее повернуть голову в сторону коридора. Сделав еще пару вдохов, Грейнджер направилась к источнику звука. Гермиона открыла входную дверь и удивленно взглянула на того, кто прямо сейчас стоял перед ней. Ее выдохи стали рваными и, смешавшись с остатками сигаретного дыма, заставили ее прокашляться. Малфой, подпирающий плечом дверной косяк, усмехнулся. Лицо Грейнджер в момент покраснело, но она отчаянно старалась найти этому оправдание, никак не связанное с появлением того, из-за кого, она вообще взяла в руки эту несчастную сигарету. — Давно ты куришь, Грейнджер? — улыбаясь, отрезал Драко. — Проваливай, Малфой, — хрипло произнесла Гермиона, пытаясь захлопнуть дверь, но он придерживал ее рукой, вероятно, подумав о подобном развитии событий. — Я по важному вопросу, Гермиона. Может впустишь? Там дождь, — все с той же непринужденной улыбкой сказал Драко. — Психотерапевт принимает не здесь, Малфой. Убирайся. Никуда я тебя не впущу. — Судя по твоему виду, его визит тебе бы не помешал. Я серьезно, Грейнджер, мне холодно, — его голос был мягким, но серьезным. — Мне плевать, — безразлично выплюнула она. — Я знаю. Но, — он протянул ей букет, который все это время держал второй рукой за своей спиной, — цветы ни в чем не виноваты, Гермиона. Она вставила сигарету в зубы, замирая в странном удивлении. Тепло разливалось по телу, постепенно сгущаясь и завязываясь в узел внизу живота. — Ты прав. В том, что ты идиот, виноват только ты. Дай сюда, — она потянулась к букету. Ромашки, завязанные голубой лентой. Уголок ее губы дрогнул. Она могла бы ожидать от Малфоя сотню алых роз, но никак не полевые ромашки, связанные, черт бы его побрал, ленточкой. — Нравятся? — он протянул ей цветы, пока улыбка на его лице становилась все шире. — Нет, — монотонно пробубнила Гермиона. Но ей нравилось Она любила ромашки. — Снова удивляешь, Грейнджер. — На твоем месте я бы точно не удивлялась тому, что тебя здесь не хотят видеть. Спасибо за цветы, а теперь счастливого пути, Малфой, — она снова попыталась закрыть дверь. И опять безуспешно. — Я серьезно, катись к черту и убери свои лапища от моей двери. — Это еще не все, Гермиона. Постой, — он достал конверт из внутреннего кармана своего пиджака и протянул ей. — Что это? — спросила Грейнджер, забирая у него конверт, но опустила глаза, увидев записку, лежащую на конверте: «Я не оправдываю ожидания, Грейнджер. Но я всегда выполняю обещания». Легкая улыбка мимолетно отразилась на ее лице. — Фотографии. Ты просила. — Ясно. Это все? — Не совсем. Позволишь войти? — Нет, — она склонила голову вбок, улыбаясь и разглядывая промокшего до нитки Малфоя. Она не настолько безрассудна и глупа, чтобы отказываться от возможности помучить Драко, вот только холод пробирался под ее кожу, отзываясь россыпью мурашек и дрожащими коленками. Только сейчас она начала осознавать, что стоит перед Малфоем в чертовой сорочке. — Тебе не холодно? — с игривой ухмылкой поинтересовался Драко. — Вовсе нет, — как можно серьезнее попыталась произнести Гермиона, но то, что мог увидеть перед собой Малфой, показалось бы смешным даже ей: в одной руке — букет, в другой — конверт, между зубов — тлеющая сигарета, а сама она в шелковом куске ткани, с трудом прикрывающим ее бедра. — Чего ты ржешь, а? — Меня еще никогда не встречали в таком виде, Грейнджер. Я польщен. — Отвали, Малфой, серьезно, — Гермиона начинала злиться. Окинув его гневным взглядом, она развернулась и направилась обратно в теплую квартиру. — Так ты меня впустишь или нет? — Нет, — крикнула Гермиона, пытаясь отыскать вазу для букета в шкафах на кухне. — Мерлин, Малфой, закрой дверь, мне дует. — Как скажешь, — до нее донеслись обрывки его слов, и она выдохнула, обрадовавшись тому, что он наконец исчез. Гермиона поставила ромашки в вазу и принялась открывать конверт, прежде включив свет заклинанием. — Не думал, что у тебя здесь так… мрачновато. Она вздрогнула от неожиданности. Он же, черт возьми, ушел. — Я сказала закрыть дверь, а не входить сюда. — Знаю-знаю. И ты ждала, что я именно так и сделаю? Я не оправдываю ожиданий, Грейнджер, пора бы уже запомнить, — он встал напротив нее. Их разделяли лишь дюймы кухонного островка. Она заметила как он смотрит на ее губы. Точнее на сигарету между ними. — Не жди, что я предложу закурить, — вскинув брови. — Я и не собирался просить, — отрезал он, поднося пальцы к сигарете в ее зубах и резко выдергивая ее оттуда. — Эй, — воскликнула Гермиона, пытаясь дотянуться до его руки, но он уже поднес сигарету к губам и сделал затяжку. — Придурок. — Кофейные? — Нет, — зло крикнула на него Гермиона, направляясь с конвертом в руках в спальню. Злость закипала в ней, словно вода в кастрюле, и вот-вот должна была начать выливаться за ее пределы. Она почувствовала, что Драко идет за ней. — Не плетись за мной, Малфой. Проваливай. Из. Моего. Дома. Сейчас же. — она пропитала каждое слово смесью гнева и нарастающего напряжения, но спокойствие, не исчезающее с его лица, становилось источником пламени, который прямо сейчас рисковал поджечь взрывчатку в виде выдержки Грейнджер, что стремительно двигалась к нулю. — Даже не подумаю, Гермиона. Не смей о таком просить. — Что? Ты в своем ум… — Грейнджер не успела договорить, как почувствовала его ледяные руки на своей талии, что пропитывали ее холодом сквозь тонкую шелковую ткань. — Отпуст… Его губы, сухие и пахнущие табаком, с жадностью сомкнулись на её нижней губе — он потянул её чуть вниз, будто не хотел отпускать. — Нет-нет. Нет. Малфой. Прекрати, — она оттолкнула его, но его глаза, так пристально смотрящие на нее, продолжали отражать надежду. Но Грейнджер знала, что не имеет права ее давать. Не после того, что он сказал ей утром. — Куда ты дел окурок? — удивилась она, заметив, что сигареты не было в его руках. — Выкинул. — И где ты нашел мусорку? — Под раковиной. Как и у всех маглов, — он безразлично пожал плечами, усаживаясь на кровать. — И в скольких магловских квартирах ты уже побывал? — Не ревнуй, дорогая. Моя квартира тоже магловская и, не поверишь, мусорка у меня тоже под раковиной. — Идиот, — произнесла Гермиона, наблюдая за тем, как нагло он усаживается на ее кровать и мнет плед. — Малфой, — сделав выдох и закатив глаза, рявкнула она. — Что? — Разденься. Сейчас же. — Уже? — Мерлин, встань с кровати и сними свой пиджак. Он весь мокрый. — Мои штаны тоже мокрые, Гермиона. Их снимать? — Возьми свою гребаную палочку и высуши их. Он усмехнулся, мотнув головой, и последовал ее указаниям. Грейнджер все это время наблюдала за ним, заметив, что он, вероятно, все еще во вчерашней рубашке, хотя она выглядит свежей и идеально выглаженной. Наверное, все дело в очищающем заклинании. Драко начал подниматься на ноги и медленно подходить к ней. — Сядь обратно, Малфой. Не смей. — Бесполезно, Гермиона. Даже не пытайся, — он вновь положил свои руки на ее талию, только теперь они были гораздо теплее, и притянул ее ближе. — Отвянь, Малфой. Хватит, — она била его ладонями по плечам, желая ослабить хватку, но его взгляд говорил лишь о том, что ни одна из ее попыток не сможет оказаться успешной. Поняв, что так ей от него не отделаться, Грейнджер решила ударить иначе. Словами. Прямо в лоб. И получить ответы на все свои вопросы. — Ты сам сказал, что все, что между нами было, ничего для тебя не значит. Какого Годрика тогда ты здесь? Он замер, все еще держа ладони на ее талии. — Я соврал. Салазар, Гермиона, я соврал. Это все была ложь, — Драко уткнулся носом в ее шею, откидывая волосы с плеч. — Это стало значить слишком много, и я… Просто струсил. Грейнджер. Я соврал, слышишь? Она чувствовала, как он дрожит, и неохотно положила свои руки на его спину. Осторожно. Не спеша. — И чего ты испугался? — прошептала Гермиона. — Что ты уйдешь. Что пожалеешь. — Я растерялась. Я не собиралась уходить. И жалеть тоже. Но… — Сейчас, — воскликнул он, поднимая голову, и положил свои ладони на ее щеки. — Сейчас ты жалеешь? — Разве должна? Они смотрели друг на друга неотрывно. Казалось, будто два безрассудно бушующих океана столкнулись и неторопливо сливались в один, усмиряя нестихающий поток ледяных волн. Но она не чувствовала, что все становится правильно. — Пойдем, — Грейнджер сжала руку Малфоя, хватая с кровати его пиджак. — Куда? Она не стала отвечать. Гермиона и самой себе не могла ответить, зачем это делает. Драко забрал свой пиджак и свободной рукой накинул его на ее плечи, когда они подходили к входной двери. Она быстро натянула черные туфли, стоявшие в коридоре и дернула ручку. Когда они оказались на улице, Грейнджер огляделась по сторонам. — Холодно, — прошептала она. — Как точно подмечено, — улыбаясь протянул Малфой. — Заткнись, — она снова схватила его за руку и быстро зашагала по тротуару, стуча каблуками. Дождь крупными каплями падал на их лица, но, взглянув друг на друга, они засмеялись. — Это какое-то безумие, Грейнджер, честно, — усмехнулся Драко. — Знаю, — она улыбнулась ему, поднимая бровь, будто что-то задумала. Теперь была ее очередь начинать игру, не сообщая ему правила. — Может скажешь, куда мы все-таки идем? — Мы уже близко, — отрезала Гермиона. Когда справа от них показалась яркая золотая надпись «HOTEL», она дернула его за руку, забегая в здание. Грейнджер отпустила его и, стуча каблуками по белой мраморной плитке с серыми разводами, направилась к стойке регистрации. — Приветствуем вас в нашем отеле. Какой номер хотите забронировать? — произнесла администратор. Гермиона обернулась и, увидев, подошедшего Драко, кивнула ему головой в сторону девушки напротив них. Он удивленно посмотрел на Грейнджер, а потом, словно опомнившись, произнес: — Нам нужен номер. Люкс. На одну ночь. — Два спальных места? — спросила сотрудница отеля. — Одно, — резко проговорила Грейнджер. — И снова удивляешь, Гермиона, — прошептал Малфой, наклонившись к ее уху. — Двадцать один галлеон, — послышался голос администратора. Драко потянулся к карману пиджака, накинутого на плечи Грейнджер, достал оттуда алый мешочек с монетами и положил перед администратором. — Ваш номер — четыреста пятьдесят шестой, — проговорила девушка. Гермиона, усмехаясь, посмотрела на Малфоя, и направилась к лифту. Они вошли внутрь. — Какой этаж? — спросил Драко. — Четвертый, — отрезала Гермиона, трясясь от волнения. Она оперлась спиной на стенку лифта и прикрыла глаза, откидывая голову назад. Она почувствовала нежное прикосновение к своей шее и подняла голову, чтобы убедиться, что двери лифта уже закрылись. Малфой разглядывал ее лицо, опуская вторую руку на бедро Грейнджер. Он оставил невесомый поцелуй возле ее нижней губы, а после опустился ниже, жадно целуя ее шею и оттягивая нежную кожу. — Мы скоро приедем. Потерпи, — она резко оттолкнула его и взглянула ему в глаза: там уже пылали языки пламени с примесью отчаянного желания, словно перед ней был до ужаса голодный хищник, готовый разорвать в клочья свою добычу, чтобы насытиться. Но это была ее игра. Она должна разорвать его в клочья за то, что он с ней сделал. Но почему она тогда сейчас здесь? Еще не поздно сбеж… Двери лифта открылись. Они пулей вылетели оттуда и понеслись по длинному коридору в поисках нужного числа на двери. — Вот. Четыреста пятьдесят шесть, — проговорил Малфой, остановившись у одной из дверей. Торопливо отперев дверь полученным на стойке регистрации ключом, они зашли в номер. Включив свет, Грейнджер стала рассматривать помещение: белая плитка, такие же белые обои, украшенные золотыми линиями, и огромная кожаная кровать прямо в центре просторной комнаты. Она подняла взгляд на Драко, который проворачивал замки, запирая дверь, и прошла вглубь. — Гермиона? — Малфой окликнул ее. — М? — Я не понимаю, чт… — она не станет объяснять. Не сейчас. Грейнджер повернулась к нему и положила руки на его плечи. А после поцеловала. Он запустил свои пальцы в ее распущенные волосы, грубо сжимая их и углубляя поцелуй. Гермиона опустила руки к воротнику его рубашки, а после к пуговицам, стараясь как можно быстрее их расстегнуть. Пиджак упал с ее плеч на пол. Они, не отрывая губы друг от друга, двигались ближе к кровати. Драко повалил ее и навис над ней, оставшись в одних брюках. Грейнджер внимательно наблюдала за ним, проводя пальцами по его груди, повторяя линии шрамов. — Гермиона? — прошептал он, стягивая лямки ее сорочки вниз. Она подняла на него взгляд, не сопротивляясь его попыткам снять этот чертов кусок ткани. — Помнишь, ты сказала мне, что я могу попросить у тебя все, что хочу? — он поцеловал ее ключицу и начал опускаться ниже. — Поэтому, я прошу тебя, Грейнджер, назови меня по имени. Пожалуйста. Просто назови меня по имени. Я не буду просить твоего прощения, потому что я его не заслуживаю, как и тебя, Гермиона, но, пожалуйста, просто назови мое имя. Как в тот раз. Умоляю, Грейнджер. Останься со мной, даже если я тебе не нужен, и просто повтори мое имя. Она подняла голову и взглянула ему прямо в глаза, поднося руку к его левой брови и нежно проводя по ней пальцем. — Разденься и закрой глаза, — промурчала Гермиона, улыбаясь и выскальзывая из-под его тела. Он удивленно взглянул на нее. А после начал расстегивать ремень и снимать штаны вместе с боксерами. Она наблюдала, как он ложится на кровать и медленно опускает веки. Гермиона Грейнджер не прощает. И тоже не оправдывает ожиданий. Малфой был прав. Он не заслуживает прощения. И поэтому она не позволит ему вновь взять верх над ее эмоциями. Она не даст ему снова выйти победителем. И не будет ждать. Гермиона Грейнджер должна закончить все правильно. — Прощай, — она подняла с пола пиджак, накинула его на голое тело, застегивая пуговицу, и направилась к выходу, но, дотронувшись до дверной ручки, обернулась и столкнулась с непонимающим, удивленным и все еще умоляющим взглядом обнаженного Драко, а после, улыбнувшись, выключила свет, — Малфой.