Серый дым

Рори стояла у окна старой квартиры в центре Петербурга, затянувшись сигаретой. За стеклом шёл дождь — вяло, будто даже не старался. С её губ стекал табачный дым, смешиваясь с запахом сырости и тонкими следами ладана, что когда-то впитались в стены. — Ты всё равно придёшь, — прошептала она, не отрывая взгляда от улицы. Она знала это — не потому что верила, а потому что каждый раз он появлялся в тот момент, когда всё рушилось. Дима Матвеев проснулся резко. Как от удара. Пот, словно тонкий слой льда, покрыл его спину. Он сел, облокотившись на колени, пытаясь выровнять дыхание. Сон. Опять она. Рори. Свет от тёплой лампы отбрасывал на его лицо глубокие тени, подчеркивая черты — резкие, как вырубленные на скале. Татуировки на его руках, чёрные линии, казались живыми в этом свете. Одна из них — тонкий змей, ползущий вверх от запястья, — будто бы дёрнулся. Он знал, что пора идти. Они встретились в третий раз — случайно, если верить случайностям. Кафе на Васильевском острове. Место, куда приходят, когда некуда идти. Она сидела за столиком в углу, курила — несмотря на запрет. На её пальцах дрожала зажигалка. Волосы пепельного цвета были небрежно убраны под шапку, но её глаза — стеклянно-холодные, серо-синие — цепляли сильнее любого пламени. — Ты выглядишь хуже, чем в прошлый раз, — сказал он, просто подойдя и сев напротив. Она не удивилась. Не испугалась. Даже не разозлилась. — А ты — всё так же , — ответила Рори, потушив сигарету в чашке с недопитым кофе. Рори не доверяла людям. Слишком много — обмана, лжи, предательства, криков, пустых объятий. Дима — был другой. Не потому что добрый. А потому что молчал. И когда он говорил, каждое его слово резало по-настоящему. — Я видел твоего отца, — сказал он как-то, когда они сидели на крыше и делили тишину. — Он мёртв, — коротко ответила она. — Да. Но он всё ещё говорит. Слишком громко. Он оставил тебя в темноте. — А ты кто? Свет? — Нет, — он усмехнулся. — Я тень. Такая же, как ты. Он чувствовал чужую боль. Физически. Проклятие или дар — он уже не знал. Рори жила на грани: день — как на игле, ночь — в бездне. Болезнь разрывала её в стороны. В одну секунду она могла смеяться, в другую — стоять на подоконнике, глядя вниз. Но он всегда знал, когда нужно прийти. — Почему ты не уходишь? — спросила она однажды, вцепившись в его рубашку, как утопающая. — Потому что если я уйду, ты останешься одна. А одиночество — хуже смерти.

***

В её комнате пахло табаком, пеплом и чем-то сладким, похожим на ванильные капли из старой аптечки. Это было странное место — как и сама Рори. На стенах — вырезки из журналов, потускневшие фотографии, гвозди, вбитые туда, где раньше, казалось, висели зеркала. На одном из гвоздей — цепочка, порванная. На полу — пачки сигарет, пустые банки из-под энергетиков и блокнот с надписью "Не читай это". — У тебя тут будто приют для сломанных вещей, — произнёс Дима, оглядываясь. — А ты ожидал увидеть здесь розовых пони и палочки от мороженого , — съязвила она, открывая окно и бросая бычок прямо в ночь. Он сел рядом. Не на диван, не на стул — прямо на пол. Рори тоже опустилась туда же, уронив спину к стене. Она смотрела в одну точку, не моргая. — Иногда мне кажется, что я — не я, — проговорила она, почти шёпотом. — Будто я просто набор текста. Настроение, память, боли, страхи. А за ними — пусто. Понимаешь? — Понимаю, — ответил Дима. — Я вижу это. — Ты всё видишь? — Не всё. Только то, что люди скрывают. У тебя внутри много голосов. Но они не ты. Это боль. Её можно вынести. — Не надо спасать меня, — сказала она резко. — Я ненавижу, когда ко мне относятся как к больной. — Я тебя не спасаю. Я делаю выводы.. Позже, когда за окном уже загорался новый день, они лежали, не касаясь друг друга, но как будто связаны одной ниткой. Дима смотрел на потолок, различая в пятнах плесени странные символы. Рори спала, но её дыхание сбивалось — возможно, снился кошмар. Он не прикоснулся. Просто закрыл глаза. И нырнул в сон за ней. Сны Рори были как лабиринты. Сначала — дом. Длинный коридор, стены в крови. Она идёт, босая, по стеклу. Комната с зеркалом — но в отражении не она. Маленькая девочка с повязкой на глазах. Она плачет, а на заднем плане мужской голос шепчет что-то неразборчиво. — Он говорил, что я дьявол. Что во мне что-то не так, — прошептала Рори, когда он «встретил» её там. — Это не правда. — Я не могу отличить, где правда. — Я с тобой. Здесь. Внутри. Сон начал рушиться. Стены трескались, зеркала взрывались, а девочка с повязкой смеялась — страшно, на весь лабиринт. Рори закричала. И проснулась. — Ты был там, — прошептала она, глядя в его глаза. — Прямо в моём сне. Как? — Я умею входить в сны. Только если ты впустишь. — Я не пускала. — Но ты хотела, чтобы кто-то нашёл тебя. Хоть кто-то. Она закрыла глаза. — Ты пугаешь меня, Матвеев.