Вспышка

После того, как Дима исчез, Рори думала, что провалится. Что ляжет, и больше не встанет. Но этого не случилось. Наоборот, спустя несколько дней внутри неё будто щелкнуло. Сначала это казалось облегчением. В голове стало неожиданно светло. Все краски — ярче. Всё, что было болью, стало казаться глупым недоразумением. "Это просто конец. Ну и что? Я же не умерла. Значит, дальше — только вверх". Она не спала. Вернее, спала по два часа, но чувствовала себя великолепно. Будто больше не нуждалась во сне вообще. Её тело стало лёгким, движения — быстрыми. Голова работала на такой скорости, что она перебивала сама себя в мыслях. Всё вокруг вдохновляло. Идеи сыпались, как из неисправной розетки: "сделаю татуировку", "перееду", "открою бар", "напишу книгу". Она смеялась, много и громко, и казалось, что жизнь наконец-то приобрела вкус. Острый, как дым и мята. — Я в норме, — говорила она знакомым. — Даже лучше, чем была с ним. Я теперь… свободна. Они кивали, не спорили. Но в глазах — тревога. Она этого не замечала. Или делала вид, что не замечает. Внезапно в её жизни появился Саша. Простой, весёлый парень. Он смеялся над её шутками, знал, где купить самые крепкие сигареты, и ничего не спрашивал. И она прилипла к нему. Не как к человеку — как к подтверждению: "всё хорошо, я двигаюсь дальше". Она водила его в те же места, где раньше была с Димой. Сменила плейлист. Перекрасила кончики волос в синий. Купила себе кожаную куртку за последние деньги. Сказала: "Это я. Настоящая. Наконец-то." Но внутри уже начинало гудеть. Иногда она вдруг чувствовала, как глаза бегают слишком быстро. Руки дрожат, как после кофе на голодный желудок. Мысли становились слишком громкими, перекрывая всё. Она говорила, говорила, говорила — и не могла остановиться. Ловила взгляды прохожих и чувствовала: "Я — магнит. Я — центр. Я — сила." Она могла стоять посреди улицы и смеяться, глядя в небо. Или начинать разговоры с незнакомцами, рассказывая о своих идеях, планах, мечтах, как будто они — единственный шанс человечества на спасение. — Я собираюсь поехать в Тбилиси. Завтра. Или в Ялту. Или вообще в Париж, — говорила она Саше, листая билеты на телефоне. — Почему бы и нет? Всё это — просто код. Город, язык, люди. Я их читаю. Видишь? Саша смотрел с тревогой. Он не знал её раньше. Не знал, какая она в норме. Поэтому не понимал, что это — уже не Рори. Вернее, не вся она. Только часть. Самая острая. Самая опасная. — Может, тебе стоит поспать хоть раз за эти дни? — осторожно предложил он. — Зачем? Спать — это трата времени. Пока люди спят, я живу. — Она засмеялась, а в её глазах был блеск, от которого становилось не по себе. В голове она уже строила план: открыть галерею. Потом снять короткометражку. Потом сделать подкаст о психике и поэзии. Она отправила десятки сообщений старым знакомым. Некоторым — просто набор слов. Некоторым — признания. И в какой-то момент всё это стало мешать дышать. Однажды, среди ночи, она сидела в ванне, одетая, с телефоном в руке. Сердце билось слишком быстро. Мысли начали падать. Словно кто-то резко повернул переключатель, и эйфория сменилась не страхом, а чем-то хуже — паранойей. — Они знают, — прошептала она. — Все знают. Я слишком открылась. Меня читают.. Она схватила полотенце, накрыла экран телефона. Закрыла глаза. Но мысли продолжали шептать. Громче, громче. Она подумала о Диме. Впервые — по-настоящему. И это была не злость, не вина. Это было "почему ты не рядом, когда я разваливаюсь?" И в этот момент она поняла: что бы она ни говорила про «свободу» — она не справляется. Она мчалась вниз, только пока ещё не ударилась о дно.

***

Дом, где он жил сейчас, стоял на краю соснового леса. Маленький, деревянный, пахнущий смолой и старым кофе. Здесь практически никто не жил. И это было намеренно. Дима выбрал это место, чтобы быть вне зоны досягаемости. Не для других — для неё. Он просыпался рано, почти всегда без будильника. Чёрный кофе с горечью, крепкий, как привычка выживать. На теле — толстовка, выцветшие джинсы, рукава задёрнуты, татуировки открыты. Он не смотрелся в зеркало. Слишком много в нём было отражений, которых он не звал. Он читал на крыльце и курил редко — только когда особенно сильно думал о ней. Рори. Он произносил её имя про себя, как заклинание. Или приговор. Всё, что она говорила в последнюю ссору, он помнил дословно: «Зачем ты вообще пришёл в мою жизнь» Он никогда не пытался спасти её. Он просто хотел, чтобы она жила. Но теперь она где-то там — среди неоновых улиц, чужих рук, бесконечных идей и истеричного смеха, который он знал как сигнал бедствия. Он чувствовал её даже отсюда. Его дар был не только даром — это была боль. Он знал, что с ней что-то не так. Интуиция, или остаточный след её энергетики, впившейся в него, как шрам. Ночами он не спал. Он слышал в голове её голос: «Ты просто боишься смотреть вверх.» Может, и правда. Может, он боялся. Но то, что она называла небом, для него было падением. Он пытался забыться: резал дрова, собирал мох, варил борщ, читал старые книги по психиатрии, не найдя в них ни одного слова, которое объясняло бы, как спасти человека, если он не хочет спасаться. Он не звонил ей. Хотя палец тянулся к телефону каждую ночь. Однажды он нашёл старое голосовое от неё. Она смеялась. Безумно. «Я вижу всё! Я знаю, что дальше!» Он слушал его снова и снова. И знал: она идёт к краю. И если она упадёт — он будет винить себя. Потому что он ушёл.