Кровь в твоих волосах

Той ночью лес был особенно тих. Даже ветер не шевелил сосны. Дима лёг, не зажигая свет — глаза давно привыкли к темноте. Но тишина не спасала. Она только усиливала голос внутри. Голос, в котором звучало её имя. Он заснул не сразу, вымотанный бессонницей, тревогой, и той пустотой, что вытекала из груди каждую ночь. И почти сразу провалился в сон. Он стоял в её квартире. Свет мигает. В воздухе — запах железа, сильный и сладковатый. Капля падает. Ещё одна. Звук — как ритм сломанного сердца. Он идёт по коридору, босиком. Пол холодный, липкий. Дверь в ванную приоткрыта. — Рори? — зовёт он. Голос глухой, как под водой. Тишина. Он толкает дверь. Она там. В ванне. В белой майке, прилипшей к телу. Пепельные волосы мокрые, рассыпаны по плечам, по краю. На запястьях — резкие, прямые линии. Из них струится красное. Очень много красного. — Нет, нет, нет… — Дима бросается к ней, поднимает её голову. Лицо бледное, губы посинели. Глаза полуоткрыты. Она будто что-то говорит, но звука нет. —Рори, ты слышишь меня? Чёрт! Ты не можешь вот так… Он ищет пульс. Давит на грудь. Кричит. — Дыши, Ро. Пожалуйста. Дыши. Он давит сильнее. Дыхание в рот. Компрессия. Слёзы текут по его лицу. — Очнись, ну пожалуйста! Это только фаза, ты же говорила, что сильная! Ро, Ро, не делай так... И в этот момент она шепчет, наконец: — А я просто устала, Дима... И всё. Голова падает на его плечо. Тело обмякает. Он кричит. Кровь на его руках. На рубашке. На полу. На нём. Он держит её — как будто если прижать крепче, можно склеить.

***

Он сидел в кровати, сжав руками лицо. Тело дрожало, словно он и правда держал её мёртвой в своих руках. Крови не было. Но чувство, что она умирает прямо сейчас, не уходило. Оно било глухо, точно второе сердце, где-то под рёбрами. Дыхание сбивалось, грудь сжимало. Он знал: это был сон. Но он тоже знал — это было не просто сновидение. Он видел смерть. Так же, как в детстве видел похороны деда ещё до того, как тот умер. Как чувствовал чужую боль, будто это его собственная. Дар. Проклятие. Привязка. — Рори… — прошептал он, как будто её имя может вернуть её обратно. Он встал, пошёл на кухню, включил холодную воду и долго держал руки под струёй. Вода текла по пальцам, но в голове всё ещё был запах её кожи, вкус металла, треск её шепота: «Я просто устала…» Он посмотрел в окно. Луна висела низко, точно следила. Сосны застыли в безмолвной скорби. Он знал одно: она уходит. Может, не физически — ещё нет. Но душа её распадается, как дым. И если он не пойдёт за ней сейчас — больше не будет кому звать её назад. Он сел за стол, включил телефон. 27 пропущенных. Несколько странных сторис. Видео, где она смеётся, танцуя в каком-то подвале, с глазами, как у человека на грани. Он не мог смотреть — но и не мог выключить. Он знал: Это была граница. И он больше не мог быть зрителем. Он встал. Оделся. Взял рюкзак. В лесной тишине прозвучал звук мотора .Сигарета загорелась дрожащим пламенем. Он вдохнул глубоко, как будто воздух сам был решением. — Жди меня, … хоть что-нибудь в тебе ещё помнит, как я держал тебя в первый раз. Он закрыл дверь. И поехал в ночь .