Одиночество на двоих

Это было в начале сентября. Город ещё не успел осознать, что лето закончилось. Воздух был тёплый, но не знойный, листья уже медленно теряли зелень. Дима шёл через парк, просто чтобы проветрить голову — после очередной консультации, где клиентка пыталась узнать причину смерти дочери. Он устал. От эмоций. От чужой боли. От себя. И вдруг — тишина. Не в ушах, а в ауре пространства. Будто кто-то выключил шум мира. Она лежала на траве. Вся в белом: свободная рубашка, длинная юбка, тонкие босые ноги. Белизна одежды почти сливалась с кожей, только пепельные волосы контрастно рассыпались по зелени. В руке — книга. Он успел прочитать название: «Процесс». Кафка. Конечно. Девушка казалась не здесь. Как будто не принадлежала этому городу. Этой земле. Даже себе. Она не заметила его — или сделала вид, что не заметила. Дима остановился, как вкопанный. Он впервые не увидел цвета эмоций. Вообще никаких. Вокруг неё была пустота — тихая, завораживающая. Он чувствовал: она как окно в бездну. И в то же время — как кто-то, кто может исчезнуть в любой момент, если сделать шаг не туда. Он хотел уйти. Но не смог. — Ты не боишься лежать вот так? — спросил он, неуверенно, чувствуя, как странно звучит. Она медленно перевернула страницу, даже не подняв глаз. — Бояться — это глупо, — произнесла она спокойно. Голос был хрипловатый, будто прокуренный, но удивительно мягкий. — Всё уже давно происходит без нас. Он опустился напротив. Просто сидел, наблюдая. Ни один клиент, ни один человек до неё не заставлял его молчать так долго. Он просто не хотел разрушить этот хрупкий момент. Она вдруг закрыла книгу и посмотрела на него. Прямо, без стеснения. — Ты видишь слишком много. Это утомляет, да? Он чуть вздрогнул. — Откуда ты…? — Просто знаю, — сказала она и снова легла, подложив книгу под голову. — Не спрашивай как. Время будто остановилось. Ветер тихо трепал её волосы, играя с прядями, словно природа сама не решалась потревожить тишину между ними. Он чувствовал её — не глазами, не ушами, а кожей. Пространство вокруг вибрировало слабым, чуждым для остальных напряжением. Он смотрел, как она дышит. Медленно. Размеренно. Словно ничего не имеет значения. И в этом — была угроза. Он видел людей, которые не чувствовали страх — чаще всего это были те, кто давно с ним сжился и устал от борьбы. — У тебя сигарета есть? — вдруг бросила она, всё ещё не глядя в его сторону. Он чуть удивился. Протянул пачку. В тот день он сам не курил — носил с собой по привычке. Для себя. Или для таких, как она. Она не села. Просто вытянула руку, взяла сигарету, вставила её в губы. Поднялась немного на локтях. — Прикуришь? Он пересел ближе. Руки немного дрожали. Он всегда знал, когда рядом кто-то опасный — не для тела, для души. Она была именно такой. Огонёк вспыхнул, и на мгновение она посмотрела ему прямо в глаза. В этих глазах была тоска — не о прошлом, а о чём-то, чего не существовало. Ни у неё, ни у других. — Спасибо, — выдохнула она с дымом. — А ты экстрасенс, да? Он едва заметно вздрогнул. — С чего ты взяла? — У тебя глаза такие, как у собак, которых выбросили. Смотришь сразу в душу. Люди так не смотрят. Только те, кто слишком много видел. Она снова легла, будто ничего не произошло. — Как тебя зовут? — спросил он, уже не надеясь на ответ. — Рори. Просто Рори. — Я Дима. — Так и знала.

***

Они молчали. Дима сидел рядом, чувствуя, как мир вокруг будто приподнимается над землёй. Так бывает только в редких моментах: когда два одиночества внезапно пересекаются, не разрушая друг друга. Рори выдохнула дым вверх, в небо. Затем задержала дыхание и вдруг тихо, почти лениво сказала: — А ты можешь узнать дату моей смерти? Он сразу не ответил. Повернулся к ней, подумал, что ослышался. Но она не смотрела на него. Лежала, как прежде, глядя в небо, будто спрашивала что-то у облаков. — Ты ведь можешь. Или хотя бы почувствовать. Когда. Как. Где. Ты ведь один из «тех», — проговорила она ровным голосом, без драматизма. — Угадать судьбу. Прочесть финиш. Он сглотнул. Медленно. Это было не просто странной просьбой. Это было обнажение. Резкое, как нож. Она только что отдала в его руки самое хрупкое. — Я не играю с такими вещами, — выдохнул он. — Даже если бы мог… Я бы не стал. Она улыбнулась уголками губ, не весело, скорее устало. — Потому что боишься? Или потому что совесть? — Потому что это не подарок. Это приговор. Даже если я скажу, ты всё равно не поверишь — а если поверишь, всё, что будет дальше, станет пыткой. Ты каждый день будешь считать. Рори затянулась. Задержала дым. Выпустила вбок, прямо в траву. — Я и так считаю. Просто вслепую. Мне хочется знать хотя бы — скоро или нет. — Зачем тебе это? Она повернула голову и впервые посмотрела ему в глаза по-настоящему. — Чтобы не тратить силы. Если всё скоро — зачем держаться? А если нет… может, всё-таки стоит хотя бы не исчезать совсем. Дима долго молчал. Он чувствовал, как в груди глухо гудит. Не эмоции, а как будто глубокий, пустой колокол. Он не знал, как ответить. Он не знал, может ли.. — Знаешь, — сказал он наконец, — ты меня спросила о дате. А я вот думаю… Что, если всё зависит от того, сколько раз тебя кто-то поймает за руку? Она фыркнула и ухмыльнулась. — Поэтично. — Может быть. А может, единственный способ не умереть — это знать, что ты кому-то нужна прямо сейчас. Тишина. Она опустила взгляд.Сигарета догорела. Рори стёрла пепел о подошву и, неожиданно для себя, села. Спина прямая, волосы упали на лицо. — Тогда… просто останься. Пока не закончится этот день. — Останусь, — сказал он. И это стало началом. Ни касаний, ни планов, ни обещаний. Только одиночество на двоих, выложенное в траве, сигаретах и странном, слишком живом молчании.