И шрамы исчезают

— Какого хуя? Рори остановилась на пороге кухни, будто врезалась в невидимую стену. Мокрые чёрные волосы налипли на её скулы, дыхание было тяжёлым от бешеной езды. За столом сидел Саша. А рядом , на расстоянии вытянутой руки от него, медленными глотками пил чай Дима. Рори чувствовала, как по внутренностям растекается ледяная волна паники. Дима поднялся мгновенно. — Рори, прошу. Дай мне объяснить… — Какого ебаного хуя ты здесь делаешь, Матвеев?! — выкрикнула она, голос сорвался на хрип. — Что ты вообще делаешь в МОЁМ доме?! Саша растерялся, словно его поставили между двух огненных стен. — Рори, … он просто пришёл поговорить, — Он сказал, что ему важно… Она резко повернулась к мужу, глаза блестели от злости. — И всё ты ему рассказал? — спросила она холодно. — Что? — Глаза Димы ошарашенно округлились. — Надеюсь, всё, потому что я ненавижу вас обоих! Саша побледнел. Дима шагнул вперёд. — Рори, не надо… Я не враг тебе. Я пришёл.. — Мне плевать, зачем ты пришёл! — она рванула голос, будто порвала воздух. — Я не хочу больше тут находиться и видеть этот абсурд! — Рори, — Саша сделал осторожный шаг к ней, — Рори, сядь, пожалуйста. — Не закрывай мне рот, ебаный контролёр ситуации! — она дернулась назад, как от удара. Саша попытался говорить мягче: — Рори, ты не в себе. Он протянул к ней руку — спокойно, аккуратно. И в ту же секунду она резко оттолкнула его, вложив в движение всю накопившуюся злость. — Не трогай меня! — крикнула она. — Я сказала — НЕ ТРОГАЙ! Саша отшатнулся, потрясённый. — Рори… я просто хотел помочь… — Хватит это делать! — выдохнула она. — Ты… ты такой же, как и он! — она ткнула пальцем в сторону Матвеева. Дима опустил голову, губы плотно сжались. — Вы все одинаковые! — её голос дрожал, но не слабел. — Все пытаетесь сделать из меня ручного зверька. Дима открыл рот, будто хотел что-то сказать, но не смог. Тишина между ними натянулась, как струна. Рори сделала резкий вдох, будто вытаскивая себя из комнаты силой воли. — Хватит. Она развернулась так резко, что волосы взлетели чёрной дугой, и ушла, не оглядываясь. Входная дверь хлопнула, расколов квартиру, будто выстрел. Саша остался стоять посреди кухни — белый как мел. Дима — неподвижный, будто вбитый в пол. Оба молчали. Оба не понимали, что сейчас произошло. — Я говорил, что с ней творится полный бред, — наконец выдохнул Саша, обращаясь к самому себе и одновременно к тишине комнаты. — Я не знаю, что делать, Дмитрий. Ни ответа. Только эхо его слов. Саша попытался продолжить, почти шепотом: — Я не помню, когда это началось… всего пару недель прошло с нашей свадьбы, и я… Он замолчал, не зная как продолжить. В кухне повисла тяжёлая пауза, словно воздух сам пытался осмыслить произошедшее. Саша перевёл взгляд на Диму, который ещё стоял у стены, собирая остатки спокойствия. — Серьёзно не понимаете? — сказал Дима, голос его был тихий, но пронзительный. Саша моргнул, озадаченный, пытаясь уловить тонкую грань его слов. Дима резко вдохнул, громко втянув воздух, и быстрым шагом направился к выходу. — И вы уйдете так, ничего не сказав мне? — возмутился Саша, делая шаг к двери. — Да ты серьёзно? — ответил Дима, развернувшись в пол-оборота . — Я не её мозгоправ, критин… И с этим слова его оборвались, когда дверь захлопнулась.

***

Мост скрипел под холодным ветром, металлические перекладины казались скользкими и хрупкими. Рори стояла на одной из них, едва удерживая равновесие, мелко дрожала от холода, но в её глазах можно было прочитать нотки безвыходности, будто весь мир за пределами моста перестал существовать. Сигарета медленно догорала между пальцами, а дыхание превращалось в густые облака пара. — Сигаретки не найдется? — послышался тихий, знакомый голос сзади. Рори замерла, узнав его. Молча протянула одну. Они молча курили, стоя на мосту. Ночное небо отражалось в черной воде, и едва заметные огни города казались далекими, чужими. Холод обжигал кожу, и Рори мелко дрожала, но не только от него. — Сбегать от проблем легко, — сказал Дима тихо, почти так, чтобы он говорил сам с собой. Рори молчала, глядя вдаль, не поворачивая головы. — Ты всегда так делаешь, — продолжил он, чуть приближаясь, но не нарушая её пространства. — Сколько я тебя знаю. Она терпела, сжимая сигарету, и молчала. Дима видел её дрожь, и понимал: это не просто холод. — Я видел, как ты боролась, Рори. Вся эта стена, что ты построила вокруг себя… Она не про равнодушие. Это страх. Страх потерять контроль, страх довериться, страх оказаться там, где ты коснёшься дна. Рори сжала сигарету сильнее, но всё ещё не обернулась. — И да, я знаю, что насильно запереть тебя было ужасно… — голос Димы стал мягче, почти шепотом. — Я не оправдываю себя. Я думал, что защищаю. Я думал, что спасаю. А теперь вижу, что всё стало только хуже. Он сделал паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе, как густой дым между ними. — Ты невероятно сильная, Рори. Но твоё молчание… это не защита. Это способ забыться на время. Рано или поздно ты сожрёшь саму себя. Она делала медленные затяжки, не отводя взгляда от темного неба. — И всё же… я скучаю по тебе, — сказал Дима тихо. — Не по образу, который ты показываешь людям, а по тебе настоящей. Рори слегка сжала губы, но всё ещё не оглядывалась. — Не знаю, сможешь ли когда-нибудь простить меня… — добавил он почти шепотом. Сигарета догорала, а тишина на мосту стала почти осязаемой, словно невидимая лоза, она проросла между ними и своими шипами впилась в каждого. — Слезь, — сказал Дима, шагнув ближе, голос тревожно дрожал, — ты перевернёшься. — Я не собираюсь кончать с собой ,если ты об этом ..— тихо сказала Рори, и всё же, как бы ни сопротивлялась, соскользнула с перекладины на мостовую. Дима вздохнул, он опустил взгляд на её черные волосы, на сжатые в руках пальцы, которые она перебирала из раза в раз. — Знаешь, — начал он тихо, стараясь не звучать назойливо, — я всё время думал о тебе. Думал, как тебя уберечь. Он сделал шаг ближе, но не вторгался в её личное пространство. — И вот что я понял… — Дима глубоко вдохнул, с трудом подбирая слова, — твоя сила не в том, что ты бегаешь, что молчишь, что стараешься быть «нормальной» для всех. Она в том, что ты можешь с этим справляться, даже не подозревая этого. – Я правда хочу всё исправить, Ро. – Посмотри на меня. Рори медленно повернулась. Чёрные пряди, ещё не совсем просохшие, падают на её скулы, скрывая пол лица. Только глаза — холодные, пустые — цепляют Диму, словно проверяют, имеет ли он вообще право стоять рядом. Он вздыхает, будто замерзает под её взглядом, хотя ночь не такая уж и холодная. — Ты другая.., — шепчет он, но тут же чувствует, насколько тупо это звучит. Рори молча затягивается, чуть прищуривается. Дым вырывается из её легких, как вздох, который она бы не позволила себе сделать. Дима делает шаг ближе. — Ро… я тогда… я думал, что спасаю тебя. Что делаю правильно. Что… — он сбивается, сжимает пальцы, как будто ищет что-то, за что можно ухватиться. Она не отвечает. Только смотрит. И в этом взгляде — не ненависть. Хуже. Отсутствие всего. — Ты не понимаешь, — продолжает он, уже тише. — Ты умирала. С каждым днём. Я боялся проснуться и узнать, что… что тебя больше нет. Рори моргает медленно, будто пропуская слова сквозь фильтр безразличия. И всё же где-то глубоко внутри вспыхивает крошечная искра — не эмоция, а воспоминание. — Ты замужем, — произносит Дима почти хрипло, будто вообще не уверен, стоит ли говорить о Саше. — Я знаю. Он хороший. Правда хороший. Просто… мне нужно было поговорить с тобой до того, как всё окончательно изменится. Он осторожно тянет руку — не к ней, но к перилам рядом, словно обещает неприкосновенность. — Скажи хоть что-нибудь, Ро. Пожалуйста. Она гасит сигарету о металлический поручень. Пальцы её совсем не дрожат. И наконец, после долгой паузы, её губы чуть приоткрываются. Голос тихий, почти срывающийся с губ, будто она давно им не пользовалась: — Дим… —Я простила тебя… Я простила тебя еще тогда, когда ты пьяный звонил на рабочий телефон в больнице. Дима нахмурился, пытаясь собрать обрывки воспоминаний. —Когда я звонил? – пробормотал он растерянно… Рори усмехнулась, и этот звук был похож на скрип старой, ржавой двери. —Это не важно, - отмахнулась она, словно от назойливой мухи. – Неважно, что ты говорил, я не хочу расковыривать прошлое. —Но… – Дима подался вперед, пытаясь уловить ее взгляд. Рори отвернулась, глядя на темную гладь реки. Ветер усилился, и ее черные волосы заметались вокруг лица, создавая всё новые колтуны. —Потому что простить – не значит забыть, Дима. И не значит поверить. Я простила тебя, потому что иначе я просто не смогла бы жить дальше. Потому что я не хотела, чтобы ненависть отравляла каждый мой день. В ее голосе прозвучала такая глубокая боль, что Диме стало физически плохо. Он почувствовал себя мелким и ничтожным, не достойным даже находиться рядом с ней. — И Саша… – она вздохнула. – Саша просто оказался рядом. Он просто был, понимаешь? —Но ты его не любишь, – сипло повторил Дима. Рори молчала. Он видел, как напряглись ее плечи, как сжались кулаки. Она явно боролась с собой, пытаясь найти правильные слова. —Любовь… – наконец произнесла она. – Что ты вообще знаешь о любви, Дима? Ты думаешь, любовь – это драма, это страсть, это безумие? Нет, Дима. Любовь – это спокойствие. Это уверенность. Это ощущение безопасности. И с Сашей я чувствовала себя в безопасности. Эти слова прозвучали для Димы, как смертный приговор. Он понял, что она права. Он никогда не давал ей спокойствия, никогда не давал ей ощущения безопасности. Тогда, он был рядом с ней, словно пожар, разжигая в ней то страсть, то страх. Питерский воздух неприятно щипал щёки, но они продолжали стоять, словно приросшие к мосту. Холод пробирал до костей, но ни один из них не решается двинуться с места. —Знаешь, я не жалею о нашей встрече, —протараторила Рори, нарушая тишину. Она зажгла вторую сигарету и медленно поднесла ее к губам. – Даже не знаю, почему решила выйти за Сашу… Это случилось так быстро… Дима смотрит на нее, пытаясь разгадать смысл ее слов. В её голосе сквозит растерянность, будто она сама не понимает, как оказалась в этой ситуации. —Дай мне последний шанс, - говорит он, не отрывая взгляда от ее темных глаз. Рори смотрит на него, и в ее взгляде мелькает что-то безумное. Она медленно забирает сигарету из его рук. Пауза тянется невыносимо долго. Дима замирает. Она переворачивает сигарету горящим концом к нему, внезапно стягивает с Димы рукав кожаной куртки, обнажая бледную кожу предплечья, и прижигает сигарету об нее. Тот вздрагивает, от неожиданности и боли, но не издает ни звука. Он смотрит в глаза Рори и видит в них целый мир – их мир. —Это твой последний шанс, – шепотом говорит она, указывая на шрам. Не говоря ни слова, она проделывает тоже самое со своей рукой. Так же молча, так же быстро. В воздух поднимаются клубы дыма и отвратительный запах жжёной кожи. Рори не моргая смотрит Диме в глаза, а он в её. Она отбрасывает остатки сигарет куда то в воду и поднимает взгляд на Диму. На её губах дрожит не то улыбка, не то оскал. Она обхватывает его плечи своими тонкими руками. —Поехали домой..