Глава 5 «Разрыв»

      Камилла осталась ночевать у Лены — не потому, что очень хотела, а потому, что возвращаться в хостел или студию было невыносимо. Гостевая кровать казалась жесткой, простыни пахли чужим порошком, а за окном шуршали листья. Она ворочалась, пытаясь найти удобное положение, но тревога сжимала виски тугим обручем. Краткие провалы в забытьё приносили не отдых, а обрывки тревожных снов, где всё время приходилось куда-то бежать, но ноги не слушались.              Утро не принесло облегчения. Пока Камилла, помятая и невыспавшаяся, собирала растрёпанные мысли, Лена уже рылась в шкафу.              — Надень это, — протянула она узкие чёрные джинсы и свободную кофту с глубоким вырезом.              Одежда сидела идеально, но Камилла морщилась: деним обтягивал бёдра непривычно плотно, а вырез открывал ключицы — слишком откровенно для неё. В зеркале отражалась незнакомая версия себя — будто она примеряла чужую жизнь.              — Спасибо, — пробормотала она, сглатывая ком в горле.              Почти все её вещи остались в квартире Никиты. Даже мысль о том, чтобы вернуться за ними, вызывала у Камиллы неприятный холодок по спине — тело будто на мгновение цепенело, а пальцы непроизвольно сжимались в кулаки.              Сидя в такси, уносящем их на репетицию, Камилла пристально смотрела в окно, но вместо мелькающих улиц перед глазами вновь возникали обрывки того вечера. Телефон в её ладонях дрожал от напряжения — она лихорадочно пыталась восстановить хронологию событий, но память упрямо возвращала лишь хаотичные кадры.              VIP-зал, наполненный густым смешением ароматов духов и алкоголя. Столик, уставленный бокалами с коктейлями, в которых играли блики разноцветных огней. Грохочущая музыка, пробивающаяся сквозь стены, ритм которой отдавался вибрацией в груди. Танцпол, залитый неоновым сиянием, где тела сливались в едином движении. Смех, громкий, чуть хрипловатый от выпитого, смешивающийся с общим гулом вечеринки.              А потом — пустота. Резкий, беспощадный обрыв, будто плёнку в старом кинопроекторе перерезали ножницами.              Очнулась она в номере хостела: липкий от пота свитер, смазанная тушь, прилипшая к ресницам, и тяжёлая, пульсирующая боль в висках. Но что было между этими двумя точками — оставалось зияющей дырой, от которой становилось не по себе.              — Камилла, ты меня вообще слышишь? — Лена, сидящая рядом, легонько толкнула её в бок, прерывая болезненный поток мыслей. — Я тебя уже в десятый раз зову.              Камилла, вздрогнув, виновато кивнула, стараясь выдавить из себя подобие улыбки.              — Прости, Лен, — девушка опустила голову и помассировала пальцами переносицу, — голова раскалывается.              Лена, мгновенно став серьезной, сочувственно положила руку ей на плечо.              — Слушай, я не хочу, чтобы ты ютилась в этих сомнительных хостелах, — мягко произнесла она. — Перебирайся ко мне. Квартира просторная, места много, и мне будет спокойнее, если ты не будешь одна в таком положении.              — Но я не хочу создавать тебе неудобства… — попыталась возразить Камилла, однако Лена резко прервала её, не позволив договорить:              — Хватит! К тому же, зачем переплачивать за временное жильё, если можно откладывать на что-то нужное? Сегодня после смены сразу едем за твоими вещами. И да, я не принимаю возражений.              Камилла попыталась найти оправдание, но во взгляде подруги было столько твёрдости, что она лишь покорно опустила плечи и кивнула.              — Никита будет там? — спросила Лена, пристально глядя на подругу.              — Скорее всего, да.              — Тогда я зайду с тобой. Пусть только попробует что-то сказать.              Тем временем машина плавно затормозила у знакомого здания. Двигатель заглох, и на секунду воцарилась тишина, нарушаемая только лёгким потрескиванием остывающего мотора. Девушки быстро попрощались с водителем и вышли из такси.              В репетиционной студии царила привычная рабочая суета. Парни уже настраивали инструменты, перебрасываясь шутками, а Лена, едва переступив порог, продолжила начатый в такси разговор:              — Если он хоть пальцем к тебе прикоснётся, я его стулом по голове огрею, обещаю!              Юра, стоявший неподалёку и до этого момента наблюдавший за происходящим, удивлённо вскинул бровь.              — Ого, — протянул он, медленно приближаясь, — воинственный настрой.              Его взгляд скользнул по лицам девушек, и, заметив, как Камилла стиснула зубы, а её пальцы нервно переплелись, он осёкся.              — Извините, — поспешно добавил он, слегка отстраняясь, — наверное, я сейчас совсем не в тему, да?              Камилла опустила глаза, смущённо поджав губы, и лишь слабо улыбнулась в ответ. Лена же фыркнула, бросив на Юру предостерегающий взгляд.              — Юр, лучше без комментариев, — проворчала она, раздражённо махнув рукой. — Ладно, хватит болтать, пора работать.              Она резко развернулась и направилась к столу, ясно давая понять, что разговор окончен. Юра замялся на секунду, но, поняв, что лучше не продолжать, лишь развёл руками и с лёгкой усмешкой последовал за ней.              Репетиция шла полным ходом. Стены зала дрожали от мощных гитарных риффов, а записанные барабаны отбивали чёткий, почти гипнотический ритм. Камилла, сжимая в руках записную книжку, изо всех сил старалась сосредоточиться на музыке, но её мысли путались, будто оборванные струны. Она закрыла глаза, пытаясь вжиться в мелодию, но стоило ей открыть их снова, как взгляд невольно скользил в сторону Алексея.              Тот стоял чуть поодаль, склонившись над своей гитарой. Его пальцы механически перебирали струны, но игра лилась без обычной энергии: он просто отрабатывал упражнение, а не участвовал в общей динамике. Его взгляд был устремлён куда-то в пол, и даже когда он поднимал голову, чтобы что-то сказать, его слова звучали сухо, словно заученные фразы.              — Гитару в третьем куплете приглушить, — бросил он в сторону Лены.              Голос прозвучал ровно, но в нём не было привычной уверенности — только натянутая отстранённость.              Лена, увлечённо крутя ручки на микшерном пульте, наклонилась к Камилле и тихо прошептала, едва перекрывая шум музыки:              — Что-то наш лидер сегодня явно не в духе.              Камилла лишь кивнула, сжав губы. Её пальцы нервно теребили рукав.              — Я тоже заметила, — пробормотала она в ответ, но тут же резко отвлеклась на ноутбук с текстом песни, будто обнаружила там невероятно важные правки.              Лена бросила на неё оценивающий взгляд, но ничего не сказала. Вместо этого она громко хлопнула в ладоши, обращаясь ко всем:              — Так, народ, давайте с начала, и на этот раз повнимательнее!              Алексей лишь молча кивнул, снова уткнувшись в гриф гитары. Казалось, он был где-то далеко, не в этой комнате, не в этой музыке.              В очередной раз взглянув в сторону мужчины, Камилла замерла, будто её ударили током. Воспоминание всплыло внезапно, ярко, не оставляя возможности отмахнуться — оно было осязаемым. Тёплым. Стыдным.              Сначала — растерянность.              «Это правда произошло? Или у меня просто пьяный бред?» — пронеслось в голове.              Но тело помнило все слишком хорошо: губы вспоминали лёгкое жжение от его поцелуя, смешанного с терпким привкусом текилы, кожа — его пальцы, скользнувшие по её талии, грудь — предательское учащённое дыхание, которое она тогда пыталась скрыть.              Потом — волна жара. Лицо вспыхнуло, будто её поймали на чём-то постыдном. Она машинально прикусила губу, словно пытаясь стереть это ощущение, но оно лишь стало ярче.              Затем — страх. Ледяной, пронизывающий. Сердце забилось так сильно, что она почувствовала пульсацию в висках. В горле пересохло, ладони стали влажными. Она сжала кулаки, ногти впились в кожу — боль должна была вернуть её в реальность.              Камилла украдкой провела рукой по лицу, пытаясь успокоиться, но тут же поежилась от острого, неприятного чувства вины.              Предательница.              Всего один поцелуй. Пьяный, неловкий, случайный — но он уже перечеркнул все её оправдания. Она ведь уходила от мужа не для этого. Не для того, чтобы в туманном угаре огней бара искать утешения в чужих губах.              Камилла глубоко вдохнула, теребя кольцо на пальце.              Она хотела свободы. Но свобода, оказалось, пахнет не свежим ветром, а дешёвым вином и стыдом.              «Всё кончено. Это было один раз. Больше никогда не повторится»              Но где-то в глубине души уже поселилось сомнение — а точно ли она в состоянии всё контролировать?              — Всё, парни, на сегодня хватит! — резко хлопнула в ладоши Лена, перебивая её мучительные размышления.              Камилла вздрогнула, словно её выдернули из глубины кошмара. Лена уже подхватила свою кожаную сумочку, небрежно перекинула её через плечо и направилась к подруге, шлёпая балетками по линолеуму.              — Камилла, ты чего застыла как статуя? Опять в облаках витаешь?              Девушка слегка улыбнулась, стараясь, чтобы голос не дрогнул:              — Да так, устала просто.              — Тогда поехали за твоими вещами и потом отдыхать. Давай быстро со всем разберёмся — я уже готова съесть слона, — Лена нетерпеливо потянулась, одной рукой массируя впалый от голода живот, другой ловко застёгивая пряжку на ремне сумки.              В её голосе звучала усталая решимость — будто она мысленно уже перебирала варианты ужина, оценивая, сколько времени займёт каждый этап этого внепланового переезда.              Юра, до этого момента сосредоточенно копошившийся с проводами, медленно выпрямился, разминая затекшую шею. Его широкий зевок прозвучал почти театрально — челюсть хрустнула, а глаза на мгновение зажмурились от напряжения.              — Может, помочь? — пробормотал он, лениво обводя взглядом комнату. — У нас машина есть, да и тяжелое, если что, перенесем.              Прежде чем девушки успели ответить, он толкнул Алексея в бок. Тот вздрогнул — пальцы, только что перебирающие гитарные струны, замерли в воздухе, оборвав тихий перезвон меди.              — Что? — Алексей моргнул, будто возвращаясь из далёких мыслей. В его взгляде мелькнуло что-то неуловимое — может, досада, может, усталость, но уже через секунду он лишь коротко кивнул, избегая встречи взглядами. — Да, конечно.              Его ответ прозвучал ровно, но в этой неестественной сглаженности чувствовалось напряжение — будто он проглотил что-то горькое.              Камилла ощутила, как сердце пропустило удар. Мысль о возвращении в ту квартиру даже на десять минут сдавила горло тугой петлёй. А принять при этом помощь Алексея… Она резко отвернулась, делая вид, что собирает оставшиеся вещи со стола.              Лена скрестила руки, но уголки её губ дрогнули — в глазах читалось облегчение.              — А мы разве просили о помощи?              Юра ухмыльнулся, растягивая слова:              — Ну, вдруг там целый склад нотных книг? Или, — Юра приподнял брови, театрально прикрыв рот ладонью, — коллекция плюшевых зайцев?              Пока ребята перебрасывались шутками, Камилла стиснула пальцы в замок. Отказаться — вот что разумно. Меньше любопытных взглядов. Меньше этого давящего чувства, будто она балансирует над бездной. Но войти туда одной…              — Спасибо, — голос предательски дрогнул, и она поспешно выровняла интонацию. — Только если вам действительно по пути. Я буквально на пять минут.              Она намеренно не называла это место «домом».              — Просто возьму документы и пару вещей. Вам даже выходить из машины не придётся.              Алексей молча поднялся. Ключи в его руке звякнули. Однако он всё ещё избегал её взгляда — то ли давая передумать, то ли просто не желая подливать масла в огонь.              Лена уже подталкивала всех к выходу, энергично жестикулируя:              — Тогда все складывается вообще отлично! Чем быстрее разберёмся, тем быстрее я поем. А то мне уже мерещатся гигантские бургеры с картошкой фри.              Камилла шла последней, глотая ком в горле. Присутствие других делало поездку в то место… чуть менее невыносимой.              Ночной город, словно размытая акварель, проплывал за окном автомобиля. Огни уличных фонарей, хаотично мелькая, казались далёкими звёздами, наблюдающими за её судьбой. Камилла, немного поежившись, ощущала, как с каждой минутой внутри неё нарастает паника. Девушке казалось, что она едет не к мужу, а прямо в лапы к кровожадному зверю, готовому растерзать все ее мечты и стремления, выбить всякую опору из-под ног.              Когда машина, наконец, остановилась возле старого, обшарпанного пятиэтажного дома, расположенного в явно неблагополучном районе, Камилле стало невыносимо стыдно перед мужчинами. Она прекрасно видела их удивлённые взгляды, скользившие по облупившимся стенам, разбитым уличным фонарям и кучам мусора, небрежно разбросанным у подъезда. Это место, словно грязное клеймо, говорило о её прошлой жизни, от которой она так отчаянно пыталась сбежать.              Алексей, заметив её внутреннее напряжение, участливо повернулся. В его глазах читалось искреннее беспокойство.              — Может быть, мне все же стоит пойти с тобой? — предложил он, стараясь говорить как можно спокойнее. — Просто на всякий случай, вдруг сумки будут слишком тяжелыми.              Камилла, с трудом выдавив из себя натянутую улыбку, отрицательно покачав головой.              — Всё в порядке. Я справлюсь, это ненадолго. Я быстро вернусь.              Она вышла из машины, и порыв холодного, пронизывающего ветра тут же ударил ей в лицо, словно ледяной плетью. Сердце бешено колотилось в груди, готовое вырваться наружу.              Каждый шаг, отдававшийся эхом по бетонной лестнице, оглушительно бил в висках. Каждая ступенька, ведущая вверх, казалась последней перед неминуемым падением в бездонную пропасть.              Но Камилла понимала, что самое страшное испытание ждёт её впереди.              Девушка тихо повернула ключ в замке, стараясь не издать ни единого лишнего звука, словно боялась потревожить спящего в глубине квартиры монстра, обитающего в её кошмарах. Дверь со скрипом поддалась, открывая перед ней мрачное, душное пространство, которое за время её отсутствия превратилось в ещё более жалкое зрелище, чем она могла себе представить.              Квартира, которую она когда-то так отчаянно пыталась сделать уютной и обжитой, теперь выглядела, как заброшенный притон. Пол был усеян осколками разбитых бутылок, переполненные пепельницы источали резкий запах табачного дыма, а в воздухе витал тяжёлый, удушливый аромат алкоголя и немытой посуды. Никита никогда не убирался, эта обязанность всегда лежала на её плечах.              Она сделала шаг внутрь, прислушиваясь к скрипу паркета под тонкой подошвой ботинок. Ещё шаг. Тело напряглось, будто готовое в любой момент рвануть назад, на лестничную клетку, к свободе.              «Тише. Только бы не разбудить»              Но едва Камилла поравнялась с приоткрытой дверью спальни, из кухни донеслись шаркающие шаги.              Никита вывалился в коридор, едва не зацепив плечом косяк. Рука с полупустой бутылкой безвольно болталась вдоль тела, и при каждом его движении внутри плескалась мутная жидкость.              — Ну вот, — голос его был хриплым, будто пропущенным через груду битого стекла. Губы растянулись в ухмылке, обнажая зубы. — Говорил же… что приползёшь.              Он попытался выпрямиться, но тело не слушалось: качнулся вперёд, поймал равновесие и застыл, тяжело дыша. Глаза, налитые кровью, с трудом фокусировались на ней.              В горле пересохло. Она знала этот взгляд — мутный, но цепкий, как щупальца.              Он еще не столько пьян, сколько притворяется.              — Я пришла только за своими вещами, — уверенно произнесла девушка. — Я съезжаю.              Его лицо дрогнуло. Сначала — недоумение, потом щёки дёрнулись, будто под кожей копошились черви, и наконец всё сложилось в маску бешенства.              — Что?! — хохот вырвался резко, фальшиво, и тут же прекратился.       Он швырнул бутылку в стену. Стекло разбилось, брызги пива оставили на обоях тёмные потёки.              — Думаешь, можешь вот так взять и уйти?!              Он сделал шаг к ней, и Камила инстинктивно отпрянула.              «Не сейчас. Не смей сдаваться»              Она резко развернулась и шагнула в спальню. Комната была в том же состоянии, что и до её ухода — смятая простыня, брошенная на спинку кровати кофта, осколки на тумбочке.              — Ты никому, кроме меня, не нужна! — его ладонь врезала в дверной косяк, и дерево треснуло. — Куда ты собираешься?!              Камилла стиснула зубы, пробираясь сквозь град его криков. Она брала только самое необходимое, стараясь не тратить ни единой лишней секунды. Когда сумка была почти готова, Камилла уверенно направилась к выходу, решив не вступать в бессмысленные пререкания.              Но Никита рывком перекрыл ей путь, раскинув руки в дверном проёме.              — Никуда ты не уйдёшь, — прошипел он, и в голосе его явственно прозвучала угроза.              Сердце колотилось так сильно, что звон стоял в ушах. Камилла вжала ладони в его грудь и резко толкнула изо всех сил. Тело Никиты качнулось, словно маятник — он сделал шаг назад, споткнулся о собственные расставленные ноги, но не упал, лишь беспомощно замахал руками, пытаясь поймать равновесие.              Она не стала дожидаться, пока он опомнится. Побежала в прихожую, по пути зацепив пальцами висевшую на вешалке куртку. Дверная ручка врезалась в ладонь, когда она с силой распахнула створку — и вот уже холодный воздух подъезда обжёг разгорячённые щёки.              Бетонные ступени мелькали под ногами. Она прыгала через пролёты, не чувствуя ударов о жёсткие поверхности, только свинцовую тяжесть в ногах. Где-то сзади гремел его голос, топот, потом — глухой удар: споткнулся, упал?              «Не оглядывайся. Беги»              Но едва она вылетела на улицу, следом навалилась тень.              Грубая хватка впилась в её запястье, швырнув назад с такой силой, что плечо пронзила острая боль. Камилла вскрикнула — и тут же почувствовала на лице горячее, липкое дыхание. Запах перегара, смешанный с потом и чем-то прогорклым, ударил в ноздри.              — Я ещё не всё сказал! — он рычал, почти не выговаривая слова, и брызги слюны попадали ей на кожу.              Его пальцы сжимались всё сильнее, перекрывая кровь. Где-то вдали залаяла собака — будто смеялась над её надеждами.              Голос прозвучал из темноты подъезда — низкий, ровный, с той опасной мягкостью, за которой всегда скрывается готовность к удару.              — Руки убрал. Сейчас же.              Мурашки побежали по спине Камиллы — не от страха, а от внезапного облегчения. Он здесь.              Никита резко обернулся, и на его лице сначала мелькнуло непонимание — будто перед ним внезапно материализовался призрак. Алексей стоял неподвижно, лишь скулы слегка напряглись под кожей, а пальцы медленно сжались в кулаки.              Но пьяная бравада быстро перекрыла инстинкт самосохранения.              — Пошел к чёрту! — Никита выпрямился, стараясь казаться выше, но его голос дрогнул. — Я со своей женой разговариваю!              — Уже бывшей, — холодно отрезала Камилла, глядя ему прямо в глаза. — Я подам на развод.              Кровь прилила к лицу Никиты, превращая кожу в багровую маску. Жилы на шее набухли, когда он дернулся вперёд:              — Ты… Ты серьёзно?! — его пальцы впились в плечи девушки, яростно тряся так, что волосы хлестнули по лицу, а голова начала кружиться. — Да я тебя…              Алексей двинулся стремительно.              Он не пошел — сорвался с места, всей массой тела врезаясь в Никиту. Тот отлетел к стене, ударившись лопатками о бетон с глухим стуком. Пальцы Алексея сдавили воротник его рубашки, пригвоздив к холодной поверхности.              — Попробуй так поговорить с тем, кто тебе действительно ответит.              Камилла замерла, наблюдая, как Юра и Лена выскакивают из машины и стремительно направляются к ним. Подруга, не сдерживая эмоций, сразу же начала кричать на Никиту, размахивая руками, а Юра едва успевая её удерживать, обхватив за плечи, чтобы та не бросилась в драку.              — Всё, хватит! — резко крикнула Камилла, шагнув вперёд и мягко, но твёрдо положив руку на плечо Алексея, стараясь его успокоить. — Прошу тебя, не надо…              Он будто очнулся от какого-то оцепенения, резко дёрнулся и оттолкнул Никиту. Тот, пошатываясь и едва удерживая равновесие, всё равно не собирался отступать.              — Я так и знал, что у тебя уже кто-то есть! — прошипел он, сплёвывая на землю перед ними с таким выражением, будто хотел отравить воздух вокруг. — Ну и вали! Всё равно вернёшься!              Алексей шагнул вперед, сжимая кулаки, но Камилла взяла его за руку, умоляюще глядя в глаза.              — Не стоит. Просто не стоит…              Он на мгновение застыл, стиснув зубы так, что на скулах выступили резкие тени, но затем коротко кивнул. Поднял её сумки и, не удостоив Никиту даже взглядом, развернулся к машине.              Камилла почувствовала, как волна тошноты подкатывает к горлу. Не страх — омерзение.              Он что-то хрипло кричал, размахивая руками, но слова расплывались в нечленораздельное рычание. Его рубашка была расстёгнута, открывая красные пятна на шее — то ли от пьяного жара, то ли от ярости.              Такой знакомый, но такой чужой.              Она вспомнила, как эти же руки когда-то бережно поправляли ей шарф, а теперь они судорожно сжимались в кулаки, будто искали, во что врезать.              Груда мышц и обид. Пьяный, злобный ребёнок, застрявший в теле мужчины.       Она резко отвернулась — не от Никиты, а от самой этой сцены, от всей этой грязи, что липла к ним годами. Шаг к машине. Ещё шаг. Уже не бегство, а стойкое решение уйти.              Всю дорогу в салоне автомобиля висело тяжёлое, давящее молчание, прерываемое только голосом Лены. Она сидела на заднем сиденье, сжимая кулаки, и продолжала выкрикивать проклятия в адрес Никиты, украшая их язвительными комментариями. Юра, нервно ёрзая на пассажирском сидении, пытался разрядить обстановку шутками, но каждая его попытка только подливала масла в огонь.              — Да что он себе вообще позволяет?! — Лена почти вскрикнула, резко жестикулируя. — Как он мог так с тобой поступить?! Да я бы ему…              — Эй, остынь, — перебил её Юра, нарочито улыбаясь. — Может, включим музыку? Или споём что-нибудь бодрящее?              — Не до песен сейчас! — отрезала Лена, сжимая зубы. — Я просто не понимаю, как можно быть таким…              Но Камилла не слушала ни её гневных тирад, ни неуклюжих попыток Юры успокоить подругу. Её внимание целиком принадлежало Алексею.              Он сидел за рулём, напряжённый и молчаливый. Его пальцы впились в кожу руля, заставляя ее изредка скрипеть, а скорость, с которой он вёл машину, выдавала желание поскорее оставить всё позади. Резкие повороты, резкие торможения — будто Алексей пытался сбежать не только от места, но и от эмоций, витавших в салоне.              И, как бы парадоксально это не казалось, сквозь жгучую волну стыда и отголоски пережитого ужаса Камилла ощутила тихую, почти необъяснимую легкость. Причина была в нём — в его присутствии.              Не потому, что он пришёл на помощь — хотя, возможно, и это сыграло роль.              Не потому, что вмешался, переписав сценарий её кошмара.              А потому, что впервые за долгое время кто-то оказался именно там, где нужно — без надрыва, без напускной жалости. Он не произносил громких слов, не пытался казаться тем, кем не был. Но в его сдержанной сосредоточенности, в твёрдом взгляде, прикованном к дороге, читалась тихая уверенность.              И этого хватило, чтобы мир вокруг перестал казаться таким зыбким.