Глава 7 «Отголоски прошлого»

      Курсор замер над кнопкой «Подать заявление», мерцая на экране как упрёк и призыв одновременно. Простое движение указательным пальцем и первый шаг в этом нелёгком, но важном деле наконец-то будет совершён. Однако одновременно с этим шаг ощущался как прыжок в пустоту, где не было ни страховочных сеток, ни знакомых ориентиров.              Камилла провела ладонью по лицу, чувствуя, как прохлада кожи контрастирует с внутренним жаром. Подушечки пальцев были влажные от нервного пота, и она с отвращением вытерла их о джинсы.              «Всего лишь юридическая констатация факта, который уже успел стать реальностью», - пыталась она убедить себя, глядя на экран. Казалось бы, после всех выплаканных слёз, агрессии, которая не нашла выхода и ударила по каждой частичке души, после всего, что пришлось вытерпеть – вот она, прямая дорога в счастливый конец. Без оглядки. Просто нужно нажать на кнопку.              Но это было заблуждение. Хрупкий кокон уверенности, что самая тяжёлая часть пути уже пройдена, вот-вот сожмётся, а осколки его тонких стенок вонзятся в самое нутро, причиняя невыносимую боль.              Факт — когда ты уходишь и больше не возвращаешься. Факт — когда любая связь и её возможность возникновения пресечены на корню. На самом же деле в мыслях он всё ещё есть, и связь, которую хоть и сложно назвать таковой, всё ещё не разорвана. Но возникало... нечто иное. Акт воли. Официальное, холодное, безвозвратное заявление Вселенной и самой себе: «Я больше не твоя. Я принадлежу лишь себе самой».              Её жизнь теперь была здесь: в комнате, пропахшей пылью, лавандовым порошком Лены и горьковатым ароматом свежесваренного кофе, стоявшего на столе и уже успевшего остыть; в хаосе творчества, в ночных репетициях, в звуке, который становился её щитом и оружием. Жизнь была в хотя бы полумраке, а не в ослепляющей пустоте душной клетки с облупившимися стенами, пропитанными вечным, въедливым запахом алкоголя и разочарования.              Там, за экраном, её ждала свобода и страх неопределённости. Они неожиданно сошлись в одной точке — в этом мерцающем курсоре.              Камилла глубоко вздохнула, закрыв глаза. Перед ней проплыли образы последних дней: ледяной балконный воздух, прожигающий лёгкие; звук музыки, поглощающий всё, как океан; взгляд нежных глаз с отблеском уверенности, и легкое: «Ты не одна», вселяющее надежду.              Камилла медленно выдохнула, расправила плечи. Пальцы сами потянулись к клавиатуре, больше не колеблясь. Дрожь в руках утихла, сменившись странным, уверенным спокойствием. Это был не побег, а движение вперёд. К новой жизни, которую она сама выбрала, и которую теперь предстояло отстоять.              «Главное — не давать страху вершить твою судьбу», — эхом прозвучало в памяти.              Легкий щелчок. Экран сменился на уведомление: «Ваше заявление принято к рассмотрению». Ничего не изменилось и одновременно с этим изменилось всё.              Комната была прежней, кофе на столе — всё таким же холодным и нетронутым. Экран выдал стандартное, бездушное уведомление. Ни вспышек, ни фанфар, ни трепета в воздухе — лишь скучная бюрократическая машина запустила свой механизм, не собираясь подыгрывать её драме.              Тишину комнаты нарушал только ритмичный, почти медитативный стук ножа по разделочной доске из кухни и приглушенное, беспечное напевание Лены. Мир не замер в ожидании судьбоносного решения Камиллы. Жизнь просто шла своим чередом.              Девушка откинулась на спинку стула, чувствуя, как деревянная перекладина неприятно упираются в лопатки. Она ожидала… чего? Волны облегчения, вымывающей всю накопившуюся усталость? Или, может, леденящей паники, что сжимала горло все эти недели?              Воцарилась лишь глубокая, звенящая пустота, обычно наступающая после долгого плача, когда все слезы уже иссякли, а душа представляет собой выжженную, безмолвную равнину. Но это была тишина не пугающая, а торжественная. Тишина после свершившегося. Последний аккорд.              Мысли путались, и, чтобы их разогнать, нужно было движение.              — Лен, я выйду ненадолго в магазин! — крикнула Камилла, пробираясь к прихожей.              Из кухни донеслись звон очередной миски и бодрое: «Хорошо! У меня тут курица уже почти готова, не задерживайся!».              На улице вечерело. Последние лучи солнца цеплялись за острые крыши, окрашивая окна в цвет расплавленного золота. Прохладный воздух, пахнущий мокрым асфальтом и едва уловимо дымком, приятно покалывал щеки. Каждый шаг отбивал четкий, уверенный такт новых мыслей, заглушая старый, надрывный ритм прошлого.              Развод. Странное, рубленое слово, от которого ещё неделю назад сжималось горло неприятным комом. А теперь — просто этап. Длинный, бюрократичный, возможно, неприятный в деталях, но всего лишь отрезок пути.              Камилла зашла в круглосуточный магазин, где яркий свет люминесцентных ламп выхватывал ряды товаров. Бутылка минералки, шоколадка с миндалем для Лены, которая в последнее время жила на кофе и нервах. Расплатилась, получила сдачу, вышла. Движения были почти автоматическими, тело помнило дорогу домой лучше, чем разум.              И пока ноги несли её по знакомому маршруту, мысли плавно перетекли к единственному якорю, удерживавшему её на плаву все эти недели — к работе. К музыке.              Тур.              Само слово перестало звучать как мечта, теперь это реальная цель, которую они достигли. После концерта, того катарсиса на сцене, когда музыка выжгла из неё страх и оставила лишь готовность к новой жизни — на них посыпались предложения. Сначала осторожные, от владельцев небольших клубов в соседних городах, слышавших о "взрывном новом звучании". Потом — от организаторов фестивальных площадок крупнее.              Камилла сама не ожидала, что её настойчивые, почти одержимые звонки и рассылки демо-записей дадут такой ошеломительный результат. Их заметили. Их музыку — нервную, с обнаженными до боли эмоциями, лишенную глянцевого лоска, услышали.              Осознание открывшихся перспектив стало тем самым оружием, против которого пасовали любые страхи. Впереди был путь — длинный, утомительный, с бесконечными переездами в тесном фургоне, бессонными ночами в мотелях и звуковыми проверками в пустых залах. Новые города, в которых они были никем. Новые лица в толпе, которые могли остаться равнодушными, а могли смотреть на них с восторгом, узнаванием.              Это манило. Словно за следующим поворотом дороги её ждало не просто новое место на карте, а очередная часть самой себя, которую только предстояло найти.              Камилла уже почти подошла подъезду, роясь в сумке в поисках ключей, когда взгляд скользнул по одинокой фигуре под козырьком. И сердце на секунду замерло, спутав ритм.              Сначала она даже не узнала его. Не было привычной сгорбленности, взгляд не блуждал мутно по сторонам. Никита стоял почти прямо, в чистой темной толстовке, и даже запах от него был не тот, удушающе-спиртной, а лишь слабый, почти выветрившийся шлейф одеколона. В руках мужчина сжимал небольшой букет.              — Камилла, — его голос прозвучал непривычно мягко, почти ласково.              Этот тон обжег её, как прикосновение чего-то липкого и ядовитого. Камилла ощутила волну острого отвращения. Он играл в здравомыслящего, раскаявшегося мужчину, и эта маска возмущала больше откровенного хамства.              — Что ты здесь делаешь?              Он сделал шаг вперед и протянул букет. Поникшие розы, обернутые в кричащую глянцевую упаковку были под стать незваному гостю.              — Я пришел за тобой, конечно, — он подошел ближе, почти запихивая цветы ей в руки, другая ладонь потянулась приобнять девушку за плечи. — Давай прекратим эти глупости. Помогу вещи собрать, перевезти обратно. Наигралась в самостоятельность, хватит, – настолько нежно, что даже стало жутко, произнес Никита, будто не было ночей, пропитанных криками и страхом, не было синяков на запястьях и унизительных оскорблений.              Камилла на секунду опешила. Такого циничного, театрального поворота: с цветами, с этим слащавым тоном «наигралась» — она не ожидала. Оторопь сменилась яростью. Она резко оттолкнула его руку с букетом.              — Ты что, с ума сошел?! — голос сорвался на крик. — Я с тобой никуда не поеду! Я тебя даже не хочу видеть! Ты вообще ничего не понимаешь?!              Розы с глухим шлепком упали на грязный асфальт, алые лепестки отлетели, разукрашивая пространство вокруг них. Маска спокойствия на лице Никиты дрогнула. В уголках губ заплясали знакомые зажимки, выдав внутреннюю ярость, которую он так старался подавить. Но тон мужчина сохранил и с едва уловимым подтекстом под притворной лаской продолжил:              — Милая, ну хватит истерик. Успокойся, — он медленно наклонился, подхватив растрепанный букет, и направился в сторону девушки. — Это всё нервы, помутнение. У меня был сложный период, да и ты сама не подарок. Но сейчас все будет по-другому, я обещаю, — взяв её под локоть, проговорил он. — Мы просто поедем домой, и всё наладится. Заживем, как раньше. Как семья.              — Семья? — она горько усмехнулась, пытаясь высвободиться из его хватки. — Какая семья, Никита? Нас больше нет.              Камилла вырвала свою руку, попутно отталкивая Никиту.              — Уйди, перестань вести себя так, будто ничего не было. Никакого «помутнения» не было. Только твоё настоящее лицо, которое я наконец-то смогла увидеть. Я развожусь с тобой, пойми ты это наконец.              Камилла отошла на несколько шагов, восстанавливая дистанцию.              Он фыркнул, и вот она — та знакомая до тошноты усмешка вселенской уверенности в своем праве владеть ею снова появилась на его лице. Маска окончательно сползла, обнажив презрительное высокомерие.              — А с чего ты взяла, что я тебя отпущу? — он склонил голову набок, смотря на неё, как на глупого, капризного ребенка. — Что, наслушалась своих новых дружков? Они тебе эти сказки рассказали? Разво-о-о-д... — он протянул слово, насмешливо. — С чего ты взяла, что я дам тебе развод?              Его наглость была поразительна, до смешного гротескна. Она ощущала её почти физически. Но вместо того чтобы съежиться, Камилла выпрямилась во весь свой невысокий рост, расправила плечи и вскинула подбородок. В глазах, обычно таких глубоких и мечтательных, вспыхнул огонь.              — А с чего ты взял, что мне нужно твоё разрешение? — она выдержала паузу, глядя ему прямо в глаза, не моргая. — Ты живешь в каком-то своем выдуманном мире, Никита, где ты — король, а я должна быть презренной слугой. Но в реальности иные законы. Заявление на развод я уже подала, и там твое «не дам» ничего не решает.              Она видела, как его глаза сузились, как пошатнулась гордыня. В них мелькнуло сначала недоумение, а затем трусливая агрессия. Никита ожидал слёз, истерик, страха. Что она, его «тряпка», как всегда, сомнется. Но перед ним стояла другая женщина. Женщина, которая уже успела вдохнуть глоток свободы и не собиралась снова надевать удавку.              Он решил обнажить другую привычную гримасу: обида и жертвенность. Жалость, упреки — все это полезло наружу, как гной из вскрытого нарыва.              — Как ты могла? После всего, что я для тебя сделал! — с пронзительным, истеричным визгом, который она ненавидела. — Я тебя содержал! Кормил, Камилла, одевал! А ты… ты вот так просто? Бросила, как ненужную вещь!              Но эти выученные манипуляции больше не находили в ней отклика. Не страха, не вины — только бесконечная, вымотанная до дна усталость.              — Содержал? — спокойно повторила она. — Ты покупал мне вещи, чтобы контролировать мой вкус. Кормил меня, чтобы упрекнуть в будущем. Это не забота, Никита. Это сделка, в которой я была вечным должником. И сделка эта окончена. Уйди и оставь меня в покое. Навсегда.              Он сделал резкий шаг вперед, сократив дистанцию до опасной. Глаза потемнели, зрачки расширились от ярости. Ласковости как не бывало.              — Ты серьезно думаешь, что всё так просто? — прошипел он. — Что я просто так позволю тебе всё решить? Ты даже не представляешь, какую жизнь я могу тебе устроить...              Камилла не дрогнула. Не отступила ни на сантиметр. Вместо этого быстрым движением достала из кармана куртки телефон. Подняла яркий экран на уровень его лица, чтобы он видел, как её большой палец выводит на экране цифры: «02».              — Сделаешь ещё один шаг — вызову полицию. Уже не по факту прошлых «выходок», а по факту угроз и преследования. Свидетелей достаточно. И она, — девушка коротко, почти незаметно кивнула на черный купол уличной камеры над подъездом, — всё записывает.              Никита замер, лихорадочно оценивая ситуацию. Его взгляд стал колючим, злым, полным немого бешенства. Затем фыркнул, снова пытаясь натянуть на себя маску безразличия, но получилось криво и жалко.              — Ладно. Вижу, ты не в настроении, — буркнул он, отступая на шаг. — Мы поговорим позже, когда ты одумаешься и поймешь, что без меня тебе не выжить.              Никита развернулся и неспешно пошел прочь, с размаху зашвырнув букет в мусорное ведро. Камилла не двигалась, пока он не скрылся за углом, следя за каждым шагом мужчины. Только тогда она резко развернулась и буквально ворвалась в подъезд.              Приоткрыв дверь квартиры, её встретил аромат запеченной курицы с травами и громкая, энергичная музыка. Ледяные руки тут же согрелись уютом дома. Из кухни выплыла Лена с поварешкой в руке, продолжая пританцовывать.              — Ну наконец-то! Я уже чуть не съела всё сама! — весело причитала она, но тут же запнулась, увидев лицо подруги. — Камилла, что случилось? Ты вся белая.              Но Камилла уже закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и зажмурилась, слушая этот жизнерадостный хаос. Здесь пахло едой и домом. Здесь было безопасно. И это был её выбор. Её новая, настоящая жизнь.       

      ***

             Через два дня в репетиционной студии царил привычный беспорядок, предвещающий скорое начало тура. Камилла, сосредоточенно разбирая бумаги у пульта, старалась привести в порядок всю документацию, а Лена, жестикулируя руками, что-то яростно доказывала арендодателю, отстаивая своё мнение. Алексей невольно ловил себя на том, что всё чаще поглядывает в сторону Камиллы, замечая произошедшие в ней перемены.              Она действительно изменилась, расцвела. Плечи распрямились, в глазах появился живой блеск, а смех теперь звучал гораздо чаще, словно кто-то наконец выключил назойливый фоновый шум в её жизни, позволив свободно дышать.              — Эй, девочки! — Юра, распахнув дверь, шумно ввалился в зал, размахивая пачкой накладных и лучезарно улыбаясь. — Сюрприз!              Лена, тут же насторожилась и скептически прищурилась.              — Если это ещё одна твоя дурацкая шутка про «басиста-невидимку», то я за себя не ручаюсь…              — Да нет же! — перебил её Юра, и взволнованно добавил. — Мы же теперь гастролёры! Встречайте — арендован шикарный вэн!              — Что-что арендовано? — недоверчиво переспросила Лена, пытаясь осознать услышанное.              — Да! — Юра, не скрывая восторга, замахал ключами. — Минивэн, на восемь мест с кондиционером и даже кофеваркой! Почти как лимузин, только без шампанского и красной ковровой дорожки.              — Кофеварка?! — Лена всплеснула руками, её глаза загорелись от восторга. — Да вы просто святые люди!              Для Лены кофе был не просто напитком, а жизненной необходимостью — топливом для творчества и залогом человеческого облика до полудня.              — Мы будем за рулём по очереди, — добавил Алексей, прислонившись к стойке с гитарами и бросив мимолетный взгляд на девушек. — Выезжаем завтра в шесть утра.              — Шесть?! — Камила, удивлённо вскинув брови, вопросительно посмотрела на Алексея. — Ты уверен, что Юра вообще знает, как выглядит утро?              — Обижаешь, — Юра, картинно прижал руку к сердцу. — Я как раз планировал сегодня лечь спать в пять.              Лена, усмехнувшись, схватила свою сумку и направилась к выходу.              — Ладно, мне нужно срочно сбегать в магазин и купить хоть что-то съедобное, а то вы умрёте от голода уже в первый день.              — Я с тобой! — Юра, тут же пристроился за ней, галантно придерживая дверь. — А то ты наберёшь одни чипсы и колу.              — Чипсы — это идеальная дорожная еда! — возмутилась Лена.              — Это если ты хомяк.              Их спор постепенно удалялся, а потом и вовсе затих в коридоре. Алексей с Камиллой остались наедине среди хаотичного пейзажа их творчества: разбросанные провода вились по полу как чёрные змеи, гитары молчаливо опирались на усилители, а стаканчики с остатками кофейной гущи на дне служили немыми свидетелями бессонной ночи.              Алексей наблюдал за ней, не в силах отвести взгляд. Девушка, отвернувшись, собирала кабели и аккуратно скручивала их в петли. Свет единственной не выключенной лампы падал на её профиль, высвечивая линию щеки и тёмные ресницы. В этой сосредоточенности была какая-то обманчивая хрупкость, за которой Алексей смутно, но верно угадывал внутренний стержень.              Молчание затягивалось, становясь всё более плотным, почти осязаемым. Он чувствовал, как должен его прервать, но слова застряли в горле комом. Наконец, Алексей сделал шаг вперёд, и его голос, слегка хриплый от недавнего напряжения, нарушил тишину, прозвучав громче, чем он планировал.              — Ты выглядишь… хорошо.              Слова, неуклюжие и прямолинейные, повисли в воздухе. Камилла замерла, а затем медленно подняла на него глаза.              — Правда? — нарочито удивленно переспросила она.              В его смущенной настойчивости было что-то трогательное и даже забавное. Да и сама Камилла утром, мельком взглянув в зеркало, с приятным удивлением отметила, что выглядит действительно лучше.              — Да, — ответил он, заставляя себя держать её взгляд, не отворачиваться. Его интонация стала тверже, увереннее. Алексей хотел, чтобы она поверила. — Счастливее.              Это было рискованное слово. Оно вышло за границы простой вежливости, прикоснувшись к чему-то личному. Но оно было правдой. Пусть не «счастливой» в полном смысле, но в ней появилось что-то новое — тень покоя, которого раньше не было.              Уголки её губ дрогнули, и на лице Камиллы расцвела улыбка. Не та напряжённая, вымученная, что он видел много раз до этого, а настоящая и мягкая. Это было самое искреннее выражение её лица за последние недели.              — Спасибо. Мне правда легче.              Алексей видел, как тяжело ей давалось каждое утро, как она боролась с невидимыми демонами. И сейчас, в этой запылённой комнате, он ощутил первый крошечный проблеск победы.              Вдохновлённый переменой, он все же сделал шаг навстречу неизвестному.              — Я могу тебя подвезти, — предложил Алексей, стараясь, чтобы его голос звучал непринуждённо, словно это была мимолётная идея, а не отчаянная попытка продлить эти секунды, украсть у вечности ещё немного времени наедине с ней, вне шума репетиций и тягостного груза прошлого.              Камилла колебалась. Её взгляд скользнул по разбросанному оборудованию, по ноутбуку, всё ещё открытому на аранжировке.              — Я планировала задержаться, — наконец ответила она, и в её голосе послышалась лёгкая, почти извиняющаяся нота. — Не стоит ждать.              Он кивнул, скрывая разочарование. Алексей понимал, что это было не отвержение, а установление границы. Медленное, осторожное выстраивание своих личных пространств, которые так долго были разрушены.              — Понял. Не буду мешать, — он сделал шаг к выходу. — Удачи с аранжировкой. И… постарайся не задерживаться, завтра рано выезжать.              — Хорошо, — снова улыбнулась она, положив шнур в очередную сумку.              Алексей вышел, оставив девушку одну в полумраке комнаты. Дверь закрылась с тихим щелчком, но образ её улыбки, тех лучиков вокруг глаз и тихого «спасибо» остался с ним.              Прохладный вечерний воздух обжег разгоряченные репетицией легкие. Алексей потянулся, с наслаждением размяв спину, и направился к своей машине, припаркованной в дальнем углу двора.              Он механически закинул несколько сумок с оборудованием в багажник, переложил пару коробок на заднее сиденье. Захлопнув дверцу, потянулся к крышке багажника, чтобы закрыть и её, как вдруг, краем глаза заметил движение.              У стены подъезда, в тени раскидистого клена, стоял мужчина. Он прислонился к кирпичной кладке и курил, его поза была неестественно расслабленной, показной. Алексей на секунду замер. Он, несомненно, узнал бывшего мужа Камиллы.              Он выглядел иначе, чем в тот пьяный вечер: трезвый, в чистой, хоть и помятой куртке, волосы приглажены. Но эта наигранная «нормальность» была обманчива и читалась в каждом нервном движении, в слишком пристальном взгляде, устремленном на Алексея.              Первый порыв был простым и яростным — подойти и вытряхнуть из него всю эту напускную браваду. Но Алексей вспомнил глаза Камиллы, полные усталости и страха, её слова о последствиях. Он глубоко вдохнул, заставив мышцы спины и плеч расслабиться, и плавно захлопнул багажник. Громкий щелчок замка прозвучал как точка, отделяющая его решение от сиюминутного гнева.              Никита тут же оттолкнулся от стены и сделал несколько неспешных шагов в его сторону. На губах играла кривая, наглая усмешка.              — Новый дружок Камиллы, — протянул он, растягивая слова. — Точно-точно, я тебя узнал. Из-за тебя, несостоявшийся герой, моя жена по чужим углам шляется.              Алексей ничего не ответил. Он медленно обошёл машину и встал между Никитой и студией, скрестил руки на груди, приняв закрытую, но не агрессивную позу.              — Думаю, тебе лучше уйти, — сказал Алексей ровно, без угрозы, констатируя факт.              Усмешка на лице Никиты стала шире.              — Быстро вы, новенькие, права качаете. Не знаешь, она скоро выйдет? Я её домой отвезу, пора заканчивать этот цирк.              — У неё теперь другой дом. И тебя там не ждут.              — Это мы ещё посмотрим, — Никита пнул носком ботинка мелкий камушек и подошел ближе, сократив дистанцию до полуметра. — Ты чего, свой шанс испытать решил? Постоять за даму сердца? Она тебе уже наговорила, какой я монстр?              Алексей видел, как дрожат его руки, как нервно подрагивает веко. Никита жаждал драки, чтобы потом прибежать к Камилле, показывать синяки и кричать, что её новые друзья — бандиты.              Алексей снова промолчал.              — Ага, боишься, — прошипел Никита, наклоняясь к его лицу. Дыхание мужчины стало учащенным. — Все вы, «хорошие парни», трусы. Показушники. Думаешь, она с тобой надолго? Она ко мне так когда-то прилипла, стоило только пожалеть. Наскучит — и к следующему побежит. Я-то её знаю.              Алексей почувствовал, как по спине бегут мурашки от гнева. Но он сжал кулаки в карманах куртки, успокаиваясь.              — Ты не имеешь ни малейшего понятия о том, кто она сейчас. "Твоя" Камилла осталась в том прошлом, которое ты сам же и уничтожил. Последний раз говорю — уходи.              Никита резко и истерично засмеялся.              — А если я не уйду? Что сделаешь? Вызовешь ментов? Ну, звони! Я ничего не нарушаю. Стою, воздухом дышу. Или может, сам попробуешь меня выпроводить? — Он хлопнул тыльной стороной ладони по груди Алексея.              Вся кровь бросилась Алексею в голову. Тело напряглось, готовое к действию, но он лишь сделал шаг назад, выходя из зоны прямого контакта.              — Нет. Я не собираюсь развлекать тебя. Ты для меня — пустое место и Камилле ты больше не нужен. Живи с этим.              Он развернулся, открыл водительскую дверь и сел в машину. Движения были нарочито медленными и уверенными. Алексей вставил ключ в замок зажигания, не глядя на Никиту, который замер в ступоре на тротуаре.              — Слушай! — вдруг крикнул Никита, стуча костяшкой по стеклу. Алексей приоткрыл окно. — Ты ей тоже не нужен! Понимаешь? Она тебя использует и бросит!              Алексей повернул голову и в последний раз посмотрел на него.              — Это уже не твоя проблема, — сказал он и запустил двигатель.              Алексей включил первую передачу и тронулся с места, оставив Никиту одного в опустевшем дворе. В зеркале заднего вида Алексей видел, как тот всё стоит, сгорбившись, а потом с размаху пинает колесо припаркованной машины, бессильно и жалко.              Алексей проехал вперёд метров пятьдесят и резко свернул к обочине, скрывшись за углом гаража. Он не уезжал. Глушитель работал ровно, а его глаза были прикованы к зеркалам. Алексей не доверял этому мужчине. Слова Никиты были полны злобы и бессилия, а такая смесь делала человека непредсказуемым. Что, если он, разозлившись окончательно, пойдет не прочь, а в сторону студии? К Камилле.              Никита действительно взбесился. Он ещё раз пнул, на этот раз какой-то камень, а потом резко развернулся и, что-то бормоча себе под нос, грузно зашагал к выходу со двора. Но не в сторону входа в студию. Алексей внимательно следил за ним, пока тот не скрылся за поворотом.              Только тогда мужчина выдохнул, разжал пальцы, впившиеся в руль, и снова тронулся с места. На этот раз он поехал по-настоящему, направляясь домой. Чувство тревоги медленно отступало, сменяясь удовлетворением. Он не поддался на провокацию и обеспечил Камилле безопасность. По крайней мере, на сегодня.