Аэропорт. Дочь. Кошмар

Аэропорт Сиэтла встретил Быкова унынием, очередями и странным запахом, будто где-то рядом варили хлорку с разочарованием. Он стоял у выхода на прилёты, в старой куртке Чарли и с лицом человека, которого попросили отыграть родительскую роль без сценария, кофе и смысла жизни. — Так. Белла. Главная героиня. Будущая жена ходячего комка грусти с глазами лабрадора. Отлично, — буркнул он себе под нос, проверяя картонку, где крупно было написано: «Изабелла Свон» (потому что «Белла» — это, видимо, слишком неофициально для встречи века). Поток пассажиров пошёл. Толпа — чемоданы, дети, люди с растерянными лицами. И вот она. Узнаётся сразу. Молодая, худая, хмурая. Лицо — как у человека, который только что перечитал свои старые сообщения в 3 часа ночи. Волосы собраны, взгляд потерян, самооценка — где-то между «неудачный день» и «я облако грусти». — Привет, папа, — сказала она, подойдя. Голос — будто извинилась за своё существование. Быков посмотрел на неё, как врач на рентген безнадёжного пациента, и выдал: — Ну здравствуй, подростковая драма и экзистенциальный кризис в одном флаконе. — Что? — Привет, говорю, дочка. Рад, что ты приехала. Местные деревья уже взволнованы. Белла чуть нахмурилась, но кивнула. Он забрал у неё чемодан. Точнее, потащил — он был как будто набит кирпичами и томами Тургенева. — Упаковывалась по принципу «если умру, то с книгами»? — Ну, я просто... не знала, что взять. — Надо было взять солнечные очки, — пробормотал он. — Хоть кто-то в этом городе бы ими пользовался. Они вышли на парковку. Машина Чарли уныло стояла в стороне, как и положено полицейской машине на пенсии. — Это твоя? — спросила Белла. — Нет, это наше семейное проклятие на колёсах. Садись, прокатимся по твоему будущему. Спойлер: будет пасмурно. Они поехали. Пейзаж за окном — сплошная серая депрессия. Белла молчала. Быков — нет. — Значит, ты вернулась в Форкс. Добровольно. Девочка, у тебя ведь всё было — пустыня, тепло, кактусы… И ты променяла это на мох, сырость и семью, которая забывает, как общаться. Ну ты и храбрая. Или упрямая. Или в фазе отрицания. — Я просто хотела… ну, побыть с тобой. Он чуть не фыркнул. — Сказала она, за пять лет написав три письма и одно из них было открыткой с надписью «С Рождеством». Белла смущённо отвернулась. Он вздохнул. — Ладно, всё. Мир. Будем строить мосты. Или хотя бы не поджигать старые. — Я правда постараюсь… привыкнуть. — Ага. Главное — не влюбляйся в странного мальчика с тремя мимиками. Но я понимаю, это тут у всех фишка. Она снова непонимающе глянула на него. Он улыбнулся. — Ничего, Белла. Просто шутки старого полицейского. Привыкай. Здесь шутки — способ выжить. Особенно, когда вокруг все либо влюбляются, либо блестят.