Часть 6

Сцена: «Девочка, машина и мальчик со скоростью реакции чайного гриба» Прошло пару дней. Утро в доме Свона начиналось с трёх вещей: кофе, молчания и желания уволить школьную систему. Белла, как обычно, сползала по лестнице с лицом “я видела мир, и он мне не понравился”. Я жарил яичницу. На сковородке — три яйца, на душе — пять диагональных вопросов к жизни. — Он даже не смотрит на меня, — бормочет Белла, роняя тост в тарелку. — Сначала сбежал, а теперь сидит на уроках, будто меня не существует. — Может, у него галлюцинации, и он тебя просто не видит. Хочешь, проверим зрачковый рефлекс? — Пап… — Я не “пап”, я — шериф, повар и невролог в одном флаконе. И если этот парень ещё раз посмотрит на тебя с лицом “ты — моя персональная катастрофа”, я лично пропишу ему курс терапии в закрытом кабинете с подсветкой. Белла вздыхает, пьёт кофе и уходит. Я допиваю свой — с привкусом старости и зреющей беды. --- Сцена: “Бум. Хруст. Идиотизм” Звонок. Школа. Авария. Белла. В больнице. Я захожу в приёмное, как будто всю жизнь только этим и занимался — входить туда, где все надеются, что ты уйдёшь побыстрее. Белла лежит на каталке. Живая. Говорит. Моргает. Всё на месте. Слава канону. — Ты как? — спрашиваю, проверяя руками, не стала ли она трёхмерной мозаикой. — Всё нормально, пап. Просто Тайлер... Я поворачиваюсь на Тайлера. Мальчик дрожит как студень в судороге. — Послушай, сынок. Если ты ещё раз решишь паркануться в людей — я тебя не в больницу привезу, а туда, где анестезия необязательна. Ты понял меня? Тайлер кивает так, как будто я достал электрошокер. А я ещё даже не приподнял бровь. --- Сцена: “Он существует. И он блестит” И тут входит он. Эдвард Каллен собственной персоной. Лицо — как будто всё человечество его подставило. Глаза — чернее моей пятничной зарплаты. Кожа — будто его кто-то вылил из глянца и покрыл морозом. — Кто это? — спрашиваю у медсестры. — Эдвард Каллен. Был рядом во время аварии. Я смотрю на него. > — Ага. Вот ты какой. Живой скелет с драмой в зрачках. Любимец Ботокса и ночных кошмаров. Он стоит и смотрит на Беллу, как будто она — поломанная симфония. Я резко встаю, подхожу к нему и тихо, но очень убедительно: — Если ты снова решишь поиграть в “спасу-драматично-исчезну”, я тебя препарирую морально и отправлю в учебник по симптоматике нарциссизма. Он моргнул. Молчит. Правильно делает. --- Сцена: “Идеальный Карлайл и мои идеальные нервы” Карлайл Каллен заходит — идеально, как операционный разрез. Белый халат. Лицо святого, которому только что подарили новый том Библии в твёрдой обложке. Улыбка — стерильная, почти хирургическая. — Шериф Свон, — начинает он мягко. — Рад, что с Беллой всё в порядке. Мы осмотрели её, переломов нет, только ушиб мягких тканей. Эдвард сообщил, что... — О. Стоп. Эдвард сообщил. Это интересно. Значит, вы теперь не только главный врач, но и пресс-секретарь собственного семейного комикса? — Простите? — Не извиняйтесь. Просто передайте своему сыну, что я как шериф обязан заботиться о порядке. А как отец — о том, чтобы моей дочери не пришлось пить антидепрессанты ведрами из-за какого-то блестящего существа с кризисом идентичности. Карлайл улыбнулся, но уже осторожно. — Мы сделаем всё возможное, чтобы больше такого не повторилось. — Надеюсь. Потому что следующий раз я буду с документами. А потом — с диагнозами. И там уже халат вам не поможет. --- Внутренний монолог: > — Честно? Ни капли не переживал. Я знал, что Белка выживет. И вообще, если бы мне за каждый подростковый инцидент давали по таблетке валидола, я бы уже открыл аптеку. Но если этот Эдвард снова вздумает играть в героя-любовника, который исчезает, как снотворное в психушке — я ему устрою такую семейную консультацию, что он блестеть будет уже только от пота, который то этот кровосос не выделяет но я заставлю.