Глава 2. Романс и неприятный тип

Сигаретный дым сизыми кольцами выходил в открытое окно, растворяясь в утреннем тумане. Нежно-розовые бутоны садовых роз склонились к земле, словно бунтуя. «Здесь необходим хороший садовник». Не успев как следует подумать об этом, Пэнси увидела низенького роста мужчину в униформе с чемоданом в руках. Он, заприметив её, приветливо помахал рукой. Пэнси криво улыбаясь, кивнула. Мужчина достал секатор и стал облагораживать сад. Полчаса после пробуждения Пэнси могла побыть самой собой — курить, глядя в окно, мечтать о лучшей жизни и собираться с силами на очередной тяжёлый день. Садовник немного нарушил её уединение, но имелись и свои плюсы — любоваться на ухоженный сад будет вдвойне приятно. Жизнь течёт непрерывно, но человек на всём её протяжении останавливается в разных точках. Сегодняшняя точка Пэнси — особняк Гарри Поттера, и это уже само по себе удивительно. Худой лохматый очкарик превратился в угрюмого вдовца — богатого и странного. Не то чтобы Пэнси разглядывала Поттера, но не заметить, как тот возмужал, не могла. Однако подобная мужественность больше отпугивала, чем привлекала. И этот фальшивый глаз… Салазарово дерьмо, выглядел он крайне жутко! Мрачный, заносчивый, обнаглевший Поттер. Однако невозможно долго осуждать человека, потерявшего жену и чуть не потерявшего единственную дочь. Пэнси на собственном опыте знала, как горе делает сердце черствым. В противном случае станет ещё больнее, потому что под твёрдой коркой напускного безразличия скрывается мягкое чувствительное нутро. И безумно жаль было девчонку, оставшуюся без матери. Отец никогда не сможет дать той безусловной любви, что даёт мать. Мерлин, Поттер даже в школу её не отправил, очевидно, лелея свой эгоизм. Ведь тогда он останется совсем один в огромном замке. Но Лили не должна вести затворническую жизнь, и Пэнси, сочувствуя ей и рискуя работой, попробует уговорить Поттера пересмотреть свои взгляды на обучение дочери.

***

— Сегодня по плану у нас география и французский язык, — Пэнси положила перед Лили, сидящей за столом, пергамент и перо. — С чего начнём? Девчонка мрачно зыркнула и со всего маху скинула всё со стола. — Я не собираюсь заниматься, — нагло ответила она, откидываясь на спинку стула и глядя с вызовом. Пэнси подавила вспыхнувшее раздражение. — Ладно, ты права, это действительно скучно. А петь ты любишь? — Возможно, — растерялась Лили. — А причём тут это? — Мы можем с тобой исполнить несколько песен. Чего зря инструмент пылится? — махнула рукой Пэнси в сторону зала, где стоял чёрный красивый рояль. — И ты не будешь заставлять меня заниматься? — недоверчиво спросила Лили. — Ну, пение это же тоже занятие. Пэнси уверенно вышла из комнаты, краем глаза замечая, что Лили отправилась следом. — Я надеюсь, он настроен, — Пэнси плюхнулась на стул и открыла клап. Пробежалась пальцами по клавишам, удостоверяясь, что звучит прилично. — Вставай рядом, — кивнула Лили, и та приблизилась вплотную. Пэнси попробовала наиграть мелодию. На ум пришла только фуга Бетховена, некогда набившая оскомину от многократных повторений. Руки без постоянной практики плохо слушались, и фуга спотыкалась каждую вторую ноту и четвёртое трезвучие. Нога вдавила педаль в пол и, словно парализованная, не двигалась от напряжения, охватившего Пэнси. Она попыталась отключить мозги, меньше думая и больше полагаясь на механическую память, но выходило крайне плохо. — Мне кажется, или ты не умеешь играть? — разочарованно спросила Лили. — Звучит не очень. — Я умею играть, — оборвала Пэнси. — Просто давно не тренировалась. — Я всё расскажу папе, и он наверняка выгонит тебя, — самодовольно произнесла маленькая пигалица, вызвав возмущение. — Если он выгонит меня, тогда тебя учить будет какая-нибудь мерзкая старуха с бородавкой на носу, — злорадно ответила Пэнси. — Будешь зубрить историю Ирландии днями и ночами, вместо пения. — Фу! Ладно, пока не буду ничего говорить. — Вот и правильно. — Но если ты будешь заставлять меня заниматься, то могу и передумать, — хитро прищурилась Лили. — А ещё я видела, как ты курила. — Ну и что, — пожала плечами Пэнси. — Я делала это у себя. А вот к тебе большой вопрос: зачем ты слонялась по дому в такую рань? — Мне не спалось. Кстати, папа не любит, когда женщины курят. Пэнси хмыкнула и перевела тему: — Знаешь песню о празднике Святого Патрика? — Немного. — Непорядок! Ты обязательно должна выучить к грядущему празднеству! — воскликнула Пэнси, на что Лили только пожала плечами. — Папа не любит праздники и одну меня не пускает. — Попробуем договориться с твоим папой. Так что вперёд — учить слова! Незатейливая песенка скрыла огрехи исполнения, и Пэнси вздохнула с облегчением оттого, что психологический барьер перед игрой пройдён.

***

Лили ушла в свою комнату, а Пэнси, подперев голову рукой, задумчиво сидела возле рояля. Тихий скрип заставил её повернуться, Поттер стоял в дверях и снисходительно, по мнению Пэнси, ухмылялся. — Я услышал чудовищные звуки и даже не понял сразу, что это мой дорогущий рояль. Паркинсон, ты уверена, что умеешь играть? — Да, уверена. Просто у меня давно не было практики, но я быстро всё вспомню. — Объясни, почему я должен принять тебя на работу? Знаешь, сколько желающих благовоспитанных, интеллигентных и образованных дам я могу найти за такую зарплату? — И почему до сих пор не нашёл? — Пэнси, чувствуя, что близка к провалу, пошла ва-банк. — Может, потому что как раз-таки они благовоспитанные? И твоей дочери нахрен не сдались? Поттер приблизился. Рука в кожаной перчатке легла на рояль, а сам он облокотился на инструмент. — Возможно, ты и права, но как только я вспоминаю прошлое, меня воротит, — сказал Поттер сквозь зубы. — И это твоя главная ошибка. Посмотри, сколько лет прошло и как мы изменились. Стала бы прежняя Паркинсон устраиваться на работу ради умирающего мужа? Да ещё и к Золотому мальчику, гриффиндорцу? — От нужды и не то можно сделать, — развёл руками Поттер. — Вы же буквально каждое мгновение, что видели ребят с нашего факультета, отпускали ядовитые оскорбительные шуточки. Ты, Малфой, Забини, Нотт и два подхалима Крэбб и Гойл. Вы были слишком агрессивны. — Зато наша агрессия никогда не доходила до рукоприкладства. Это вы первые лезли в драку! — возмутилась Пэнси. — А ваша заучка вечно нос задирала, глядя на меня свысока, да еще обзывалась! — Ты и сама обзывалась не меньше! — Поттер умолк и внезапно рассмеялся. Пэнси изумлённо взглянула на него. — Мерлин, ты права. Это всё пустое. Детские обиды. Стоило проговорить их вслух, и они стали казаться такими глупыми. — Я рада, что ты осознал это. — Но не отменяет того, что ты сдала меня Волдеморту, — посерьёзнел Поттер. — О, Салазар! — Пэнси демонстративно закатила глаза. — Я была глупой. Доволен? Поттер нехотя кивнул. Пэнси не лгала: она действительно считала, что вела себя глупо. Вообще, виноваты родители — отец, готовый служить безносому психопату, и мать, во всем следующая за отцом. Прививая единственной дочери с раннего детства идеи чистокровности, они тем самым растили, мягко говоря, не очень хорошего человека. На самом деле Пэнси поначалу не видела разницы между людьми разного происхождения, но сдружившись с Драко, Тео и другими чистокровными детишками с промытыми мозгами, она старалась соответствовать взглядам той компании, в которой находилась. Она многое делала из того, что ей претило. Когда Драко отверг её, Пэнси сделала вид, что не расстроилась. Она лучше бы умерла, чем показала свои слёзы, поэтому, проглотив обиду, накрасилась поярче и надела личину свободной раскованной девицы. «Я и сама хотела предложить свободные отношения» «Мне не нужна любовь, это для тупых гриффиндорских девчонок» К сожалению, «тупое» увлечение заставляло Пэнси бегать за Драко, добиваться его расположения любым способом, но он в упор её не замечал. Чтобы хоть как-то заткнуть дыру в сердце, Пэнси флиртовала с другими парнями: Блейзом, Тео, Маркусом и даже парнями с других факультетов, кроме Гриффиндора. Тео как-то признался, что ревновал Пэнси уже тогда, но даже не пытался ничего сделать, видя, её влюбленность в Драко. Наверное, вся школа видела, что она, как собачка, прицепилась к самому красивому парню Слизерина. И только Пэнси продолжала делать вид, что всё в порядке. Ничего не было в порядке. Однако привычка вести себя нагло и вызывающе прочно закрепилась, и Пэнси перестала отличать, где заканчивается фальшивка и начинается настоящая Пэнси. Вот и сейчас она развязно развалилась на стуле возле рояля и дерзко посмотрела на Поттера. — Отдай ребёнка в школу, — сказала она, переведя тему с неудобной. — Зачем тебе это? — подозрительно спросил Поттер. — Ты же тогда лишишься работы и, соответственно, денег на уход для мужа. — Мне просто жаль твою дочь. — Не стоит, — оборвал он. — Лили обеспечена всем. — Как знаешь, вернёмся позже к этому разговору, — пробормотала Пэнси. — М? — Поттер прищурился. — Сыграй что-то для меня. Мне по-прежнему кажется, что ты не умеешь. — Я немного спотыкаюсь на сонатах и полонезах, но прекрасно помню шотландские романсы, — заявила Пэнси. — Романсы лучше петь. — Могу и спеть. — Правда? Ну, давай, я послушаю. Пэнси уселась поудобнее, набрала воздуха в лёгкие, коснулась клавиш и запела: Северный ветер дует, и снег идет, И Мэри сидит в отцовском доме: Она сидит и шьет, и шьет, и поет: «Боюсь, мой любимый Томас умер весной.» Её отец вошел и усадил её рядом, Сказал: «Дочь, что заставляет тебя так горько плакать?» «О, я боюсь, мой любимый Томас умер весной, Боюсь, что мой милый никогда не вернется домой.» Слова всплывали в памяти, а пальцы перебирали клавиши всё увереннее. Он взял её за руку и повел её, Сказал: «Дочь, не плачь, твой милый силен; Он не умер, дорогая, как ты думаешь, Он ушел, чтобы сорвать розу.» Поттер внимательно слушал, поглаживая рукой поверхность рояля. Отец вывел её на зеленую лужайку: «Теперь ложись и плачь, сколько душе угодно; Плачь, моя дорогая дочь, плачь», сказал он, «И, возможно, твой милый вернется к тебе.» Она легла, и слезы не переставали течь, Пока не увидела своего милого, идущего по лугу; «О, добро пожаловать, мой любимый, потому что я думала, что ты умер, И добро пожаловать, дорогой, в твою собственную пуховую постель.» «О, замолчи, Мэри, и оставь меня в покое, Потому что я пришел за саваном, и не могу долго оставаться; Я пришел за саваном, я пришел за простыней. Поттер негромко зааплодировал, когда она смолкла. — Крайне печальный романс. — Моя мать впервые спела его отцу. На ней были лишь три цветка розы, закреплённые в стратегических местах. — Горячо, — хмыкнул Поттер. — И очень откровенно. Вряд ли в таком случае можно было понять, о чём поётся в романсе. — Возможно, отец и не понял, — рассмеялась Пэнси. — Вам, мужчинам, обычно плевать на содержание внутреннего мира женщины. Внешний лоск, яркая обёртка — и вы влюблены. — Неправда. Я не люблю вульгарных и пустых женщин. Джинни никогда не была такой, и ей не нужно было ярко одеваться, чтобы привлечь внимание к себе, — ответил Поттер с гордостью. — Я больше не встречал таких прекрасных женщин, как она. Не уверен, что они существуют. Пэнси ощутила неприятный укол внутри. Казалось бы, какая разница, что любит Поттер в женщинах? Но сказанные им слова звучали будто в упрёк ей — она не столь хороша, не столь умна, не столь красива, не столь добродетельна, как Уизлетта. Да и в целом — не такая, как надо. Нельзя обижаться на человека, продолжающего любить погибшую жену. Наоборот, о мёртвых вообще не стоит говорить плохо, и Поттер — молодец. Пэнси не должна обижаться, её никто и не хотел обидеть, а она зачем-то приняла на свой счёт. Возможно, от неуверенности в себе, сидевшей внутри всю жизнь. Её мать была действительно красивой, а Пэнси получила от неё лишь болотного цвета глаза, а от отца взяла всё, что на женщине выглядит грубо — большой нос, острые скулы, высокий рост и неизящные ступни. И эта неуверенность культивировалась всю сознательную жизнь, подпитываясь разочарованием от неудачной первой влюблённости. — Что-то заболтались мы, сэр, — нарочито вежливо сказала Пэнси, прерывая неприятный разговор, зашедший в тупик. К тому же не пристало гувернантке вести подобные беседы со своим работодателем. Пусть даже если они и знакомы давно. — Где ты откопала такие платья для весталок? — внезапно поинтересовался Поттер. — Ни разу не видел на тебе ничего подобного, — его, видимо, эти разговоры не смущали. — А ты хотел, чтобы гувернантка носила мини? — Нет, конечно, нет, — поспешно ответил тот. — Это неприемлемо. Просто на тебе это… непривычно. — Зато прилично, — в тон ответила Пэнси. — Раз уж зашла речь об одежде… Почему ты дома в перчатках? Тебе не жарко? Поттер пристально посмотрел на неё. Искусственный глаз не моргал, отчего взгляд был колючим. Шорох руки в перчатке по поверхности рояля, стук каблуков мужских туфель, — и Поттер оказался ещё ближе к Пэнси. Запах его духов ударил в нос — сандал и амбра. Недурно. — Жарко мне было лишь однажды, — мрачно произнёс он. — С тех пор я не чувствую жары. Пэнси молчала. Воздух наполнился чем-то еле уловимым, неприятным и опасным. Она предпочла бы уйти, но Поттер стоял прямо перед ней, преграждая путь. Пэнси встала, чтобы чувствовать себя увереннее. — Прости, — сказал он, отступая назад, словно опомнившись. — Закончим этот разговор, возвращайся к своим обязанностям, — Поттер развернулся к двери. — Тебе же нужна работа. — Да, — ответила Пэнси уже в пустоту. — Ну и неприятный тип же ты, Поттер.