Глава вторая: Маленькая мышка

Машина мягко тронулась с места. Ричард слегка повернулся к девушке, когда та заговорила с ним по-испански. Кто её научил? Она явно не походила на девушек с улицы Эль Пасо. Типичная гринго. Но мягкие переливы родной речи в её исполнении ему понравились. — Не бойся, — ответил он ей также по-испански, — Я не сделаю ничего тебе, пока ты будешь вести себя хорошо.  Ричард сел поудобнее, положил руку с пистолетом на колени.  — Ты живешь одна? Только не ври мне! — резко спросил он, окидывая взглядом салон. Детского кресла не наблюдалось — уже хороший знак. Ожидая ответа, Рамирес снова наставил на сучку ствол. Казалось – ещё мгновение и он выстрелит, но нет, он всего лишь забавлялся, действуя своей жертве на нервы. — Нет, я живу с родителями, —  моментально сориентировалась девушка. Окна коттеджа предательски темнели, поэтому приходилось выкручиваться. — Они сегодня в гостях допоздна, но должны скоро вернуться.  С первых звуков его речи Матильда безошибочно определила, что рядом с ней мексиканец. Cовершенно другое произношение, а некоторые слова попросту недоступны для понимания аргентинцев. Но всё же это был родной испанский, и один этот факт дарил чуть больше уверенности. Если, конечно, не придавать значения тому, что его голос резок и груб, а в руках — заряженный пистолет.  Машина скользила по ночным улицам, а её владелица удивлялась, как у неё получается сохранять хладнокровие. В эру коротких юбок и экстремально обтягивающих нарядов она была одета весьма скромно: белая майка и свободные джинсы. Правда, мода всё же не обошла её стороной: тонкая талия перетянута широким ремнём, на ресницах — ярко-синяя тушь.  Матильда могла проехать этот путь даже с закрытыми глазами. Две мили вперёд по Сайпресс-авеню, направо на Дивижен-стрит — туда, где вывески уличных кафешек днём и ночью мигают неоновыми огнями. И вновь направо, на Олдер Драйв. Её дом — последний на улице, дальше начинают шуметь кроны вековых секвой парка Элирия Каньон. Но никогда ещё столь родная и короткая дорога не тянулась так медленно.  Спустя пятнадцать минут они уже были на месте. Небольшой белоснежный коттедж, где с комфортом мог бы разместиться только один человек. В небольшом саду – буйно цветущие азалии и гибискусы, по вечерам на клумбах благоухают дурман и шалфей, привлекая ночных бабочек.  — Я живу здесь. Предлагаю сделку: я вынесу тебе все наличные, которые найду дома, и мы забудем о существовании друг друга. Договорились? — Отличное предложение! Ты просто гений! — издевательски смеётся он. Миллер снимала этот дом уже три года — с того самого момента, как поступила в университет. Сама любовно ухаживала за садом и протирала стеклянные входные двери — столь типичные для американцев, но её, уроженку неспокойной Латинской Америки, эти двери ввергали в ступор. Год назад, когда весь город заговорил о маньяке, который вламывается в дома по ночам, насилует женщин и зверски убивает мужчин, её отец лично прилетел из Аргентины и потребовал у хозяйки заменить двери. Мысль об отце показалась спасительным кругом. Пожалуй, стоит попробовать сблефовать. Быть может, ей повезёт, и преступник просто уйдёт, опасаясь быть пойманным? — Мой отец – ветеран войны во Вьетнаме. Он никогда не выходит из дома без оружия. — Вот как? Я могу его подождать? — интересуется Ричард, когда они поднимаются по ступенькам. Когда они выходят из машины, Ричард быстро берет девушку под локоть, прижимает к себе, одновременно утыкаясь дулом пистолета в её спину. Аромат духов снова окутывает его. Мята? Немного сахара? Откуда уж ему знать и разбираться в тонкостях парфюмерии. Он ведь из других. Она поди о таких и не слышала. Всю дорогу он молчал. Собственно, что мог ещё сделать мужчина, держащей на мушке женщину, которую едва знал? Уж точно не исповедоваться ей во всех грехах. Ко всему прочему, два «червя», которых он всосал этим днём, мешали ему размышлять связно. Он ощущал себя странно: с одной стороны подъём, с другой — удивительный упадок и даже злость. На себя, на весь мир целиком. Пока эта злость дремала, как сытый кот, но вот-вот хищник должен был проснуться. И тогда — держитесь, мыши. Одна маленькая мышка сейчас играла с ним, будто бы не понимая, что он чувствует гораздо больше, нежели может осознать. Играла с ним в опасную игру, желая выиграть больше очков, чтобы получить главный приз — свободу. Глупая маленькая мышка. Машин рядом нет, в окнах не горит свет. Когда они входят в дом, и за их спинами закрывается дверь, Рамирес понимает — здесь пусто, как в склепе. — Ты же будешь хорошей девочкой? — шепчет он ей в волосы, а затем резко отталкивает девушку, — Принеси мне выпить! Матильда не понимала, как такое возможно. Она предложила преступнику выбор: деньги и свобода с одной стороны, и возможность быть пойманным — с другой. Казалось бы, любой здравомыслящий человек должен выбрать первый вариант. Бедняжка не учитывала одного: мексиканского бандита, зависимого от веществ и промышлявшего кражами, здравомыслящим назвать было крайне сложно.  А может, у него совершенно другой расчёт: например, хотел проверить все тайники сам, дабы быть уверенным, что от него ничего не скрыли. Открывая замки на входной двери трясущимися руками, девушка чуть не разрыдалась. Все они были прикручены руками заботливого отца, и вот теперь его дочь вынуждена собственноручно впустить в дом преступника. И, вероятно, своего будущего убийцу.  Они проходят в тёмный холл, щелчок выключателя заливает помещение приглушённым светом. Обычный дом американца среднего класса: кухня совмещена с просторной гостиной, где царственно располагался большой телевизор и видеомагнитофон. Широкий обеденный стол покрыт изящной скатертью, на спинке одного из стоящих около него стульев висит ещё влажный купальник — с утра, перед поездкой к подруге, Матильда успела заскочить на пляж. И повсюду — книги. На полках, на столе, даже на диване. Это было её настоящей страстью, которая со временем переросла в подработку. Владея тремя языками — английским, немецким и испанским — она могла позволить себе роскошь не пропускать книжные новинки и читать многие из них в оригинале, не дожидаясь, пока их переведут.  — Я не пью. Во всём доме нет ни капли алкоголя.  На этот раз Матильда совершенно честна. Конечно, она не ханжа — могла позволить себе бокал-другой на вечеринке или в ресторане. Иногда, особенно в процессе работы, любила выкурить хорошую сигарету — пачка и сейчас лежала рядом с пишущей машинкой. Но не более того.  — Имей в виду, что я закричу. И буду кричать так громко, что это обязательно услышит вся улица.  — Так чего же ты молчишь? — поинтересовался Ричард, — Когда хотят кричать — кричат, а не предупреждают.  Мужчина грубо отпихнул её, Матильда отскочила к стене и сжала кулаки, ясно давая понять, что будет бороться за свою жизнь до последнего вздоха.  — А ещё я расцарапаю тебе лицо. И назавтра все это увидят. Прекрасная улика, не находишь? Она дерзко посмотрела на него, и Ричард зло усмехнулся. Сучка решила показать зубки? Что ж... Очень скоро она пожалеет об этом.Он смешливо морщится, ничуть не испугавшись резких слов, а затем со всего размаху бьёт девушку по лицу. Хрупкая, она тут же отлетает к стене и падает на пол, откуда Ричард поднимает её за волосы. — Ну давай, кричи, сука! — он встряхивает её, а затем зажимает ей рот одной рукой, будто бы действительно опасаясь воплей. Другой же Ричард грубо рвёт на ней футболку. Тонкая ткань трещит по швам, а он смеется, когда жертва безуспешно пытается освободиться.  Обоим понятно, что он сильнее, вопрос победы — дело времени. Он заламывает ей руки, подбивает под колени, и вот уже его тело пригвождает её к полу. Жертва брыкается, стонет под ним, но отнюдь не от страсти.  — Заткнись, — шипит он ей в лицо, стаскивая с себя футболку и прижимаясь своей горячей грудью к её обнаженной груди. — Пусти меня! Сейчас же! — Раздвинь ноги, — приказывает Ричард, грубо хватая девушку за колени, — Нет, сука, ты будешь делать то, что я сказал.  И он снова бьет её по лицу, затем прижимается к нежному рту губами, чувствуя на языке солоноватый привкус крови. Он входит в неё резко, грубо. Она вся сжимается под ним, но ему безразлично. В состоянии опьянения ему ни до чего нет дела. И сейчас, когда Ричард двигается в ней в бешеном темпе, о ней самой он думает в самую последнюю очередь. Вещества делают своё дело — сейчас существует только тот, другой, который беззастенчиво трахает совершенно беззащитную девушку, кончает в неё, и едва ли не отрубается прямо на ней, всё ещё не осознавая до конца, где он и что происходит. Всё это один длинный фильм ужасов, где он главный герой. — А ты очень хороша, сучка, — с ухмылкой тянет он, приподнимая её голову за волосы, — Мне как раз нужна была такая. Её ладони уперлись в его плечи, она снова попыталась вырваться, но Ричард уже познал её тело, оценил, на что способны её мышцы, и прекрасно понимал, что силёнок у этой белой сучки не хватит.  — Н-н-не надо, пусти меня. — От мнимой бравады не осталось и следа: теперь Матильда хнычет, умоляет. — Давай-ка расположимся поудобнее. Вставай! Он поднялся сам и потянул за собой жертву. Не обращая внимания на то, что её тело сотрясает крупная дрожь, мужчина прижал девушку к себе со всей силы. — Покажи, где у тебя спальня. Давай быстрее, крошка. Хочу тебе присунуть снова. Он расхохотался и грубо сжал грудь своей любовницы на этот вечер. Игра только началась — интересно, белая сучка об этом догадывается? Выросший в Эль Пасо — этой мерзкой дыре, где так быстро знакомишься с теневой стороной жизни, он о таких девушках мог только мечтать. Они смотрели на него, как на пустое место. Зато сейчас... Сколько страха в этих глазах, сколько ненависти, боли, мольбы... Все эти чувства породил он — тот, кого ещё вчера для неё не существовало.