Глава седьмая: Покорность

Покорность — вот то, чем можно было подкупить Ричарда. Его избивали с детства, старались всячески одержать над ним верх, потому у него и  родилась фантазия о том, чтобы властвовать над кем-то — вполне ожидаемая реакция. Но если в подобной ситуации многие начинали глумиться над своими жертвами, Ричард наоборот желал это делать лишь тогда, когда ему противоречили. Потому Тилли, сама того не ведая, сейчас была в безопасности. Он тискает её грудь, целует девушку за ухом, когда она прижимается спиной к его груди. Тилли заставляет мужчину становиться нежнее с ней, хотя Риччи все так же страстен. Он толкает сучку снова в кровать, переворачивается вместе с ней, и вот уже она сидит на нем верхом, а её женское естество оказывается бесстыдно распахнутым, так как он разводит её ноги, чтобы схватиться за пульсирующий клитор. — Теперь ты попрыгай на мне своей беленькой попкой. То что они делают — грязно и пошло, но именно о таком мечтал этот уличный парень, не имея возможности претворить в жизнь многое из-за отсутствия денег или смелости. Но сейчас он — Ночной сталкер, а это совсем не то, что Риччи Рамирес. Матильда начинает двигаться — сначала неуверенно, смущаясь и краснея. Затем — всё быстрее и быстрее, и вот она уже почти скачет на нём, закрыв глаза и нервно облизывая губы. Аккуратная нежная грудь подпрыгивает от резких движений.  Если забыть о том, как этот мужчина оказался в ее постели, он весьма неплохой любовник — даже превосходный. Возможно, бывают и лучше, но Тилли могла сравнивать только с одним человеком. И тот, другой, не шёл ни в какое сравнение.  — Подожди. Остановись на секунду.  Восхитительно. Но внезапно захотелось снова испытать те необычные ощущения, которые дарил ей член в заднице, натирая стенки узкого прохода. Она вновь приподнялась, взяла в руку его здоровенный ствол с выступающими венами и медленно, с усилием вкрутила его в задницу. Её партнеру наверняка открывался восхитительный вид: круглая белая попка, которую раз за разом пронзает и растягивает его член.  Словно электрические импульсы простреливают до самых ступней, дыхание сбивается. Всё тело сводит сладкая судорога, а сердце бешено колотится. Наконец с громким воплем она насаживается до основания и запрокидывает голову, жадно ловя ртом воздух. Из глубины её нутра вырывается фонтан горячих брызг. Иногда мечты сбываются — вот у Ричарда сбылась, подарив ему, босяку без роду и племени, возможность трахать красивую белую сучку, лежа на дорогом постельном белье в хорошо обставленном доме. А еще — эта сучка текла по нему, что само по себе было странно и извращенно, учитывая все обстоятельства их знакомства.  И, конечно, он не собирается менять это всё на прошлое — теперь ей придется ублажать его ещё долго долго, пока ему не надоест, а Риччи редко терял аппетит. И вот она уже прыгает на нём, трётся о него и сладко стонет — будто бы забыв, что всего пару часов назад вырывалась и царапалась. Невозможно, скандально, немыслимо — маленькая грязная сучка под личиной нежной фиалки из белого домика в саду.  Когда она стала насаживаться на него задницей, Ричард и вовсе озверел. Он схватился руками за ее грудь, до боли сжал, ощущая как невыносимо колотится сердце.  — Сука... Грязная шлюха, — простонал он, почти прорычав, когда истёк семенем в её задний проход. Перед глазами всё поплыло, Риччи повалился на подушки, тяжело дыша, в то время как Тилли, смутившись, сжалась рядом с ним.  — Ух, детка, это было... Ты та ещё штучка, — выдохнул Риччи, сгребая крошку в охапку и прижимая к себе. Она обмочила простыни — настолько сильно её пробрало, и этот факт прибавил Ричарду в своих глазах сто очков — какой мужчина будет не рад тому, что его телочка брызгает во время траха с ним? Обычно мужчины не думают над тем, что подобное может быть всего лишь дамской физиологией, предпочитая приписывать себе лавры. Но надо сказать — Риччи старался. — Буду спать с тобой, — заявил он, — Ты же будешь умницей? Не хочется тебя привязывать на ночь. Ричард нежно погладил Тилли по волосам, затем поцеловал в шею, в плечо, зарывшись носом в волосы. Так и не поверишь в то, что он — насильник и преступник, а она жертва.  — У меня с собой есть наручники. Я могу приковать тебя к спинке кровати до утра. Пожалуйста не заставляй меня этого делать, крошка. Пожалуйста... Он бережно ласкал нежное тело, потом осторожно втянул в себя аромат волос — наверное, никогда не видел, чтобы девушки так ухаживали за собой, и теперь даже немного робел, оказавшись совсем в другом мире. Это могло бы показаться трогательным, но разбитый нос, то и дело простреливающий болью, неумолимо возвращал Матильду с небес на землю. Терпеливо дождавшись, когда он закончит трогать её, девушка отстранилась и сжалась в комок на другом конце кровати.  — Нет-нет, не надо наручники. Я буду хорошей, обещаю.  Мужчина, кажется, был вполне удовлетворен ответом — видимо, уже убедился в её покорности, — и потому довольно быстро и крепко уснул, поджав под себя ноги и улыбаясь во сне. Так мог спать честный человек, уставший после трудового дня, но точно не негодяй, который давно встал на опасный, преступный путь. Чистая совесть — лучшая подушка, так учили родители. Но Риччи сейчас с удовольствием отправился в царство Морфея, явно не утруждая себя оценками своего поведения. Матильда даже позавидовала ему, ведь у неё уснуть сегодня явно не получится.  А ещё — и это было самое странное — ей было немного жаль его, этого нищего латиноамериканского парня, который вырос в трущобах и которым явно никогда никто не занимался. По этой причине он ожидаемо пошел по преступному пути, всеми силами скрывая свою внутреннюю нежность и мягкость. Ведь это наверняка не круто в глазах его окружения. Как бы то ни было, пора выбираться отсюда. Его, конечно, было жаль, но себя жаль гораздо больше.  «Спуститься вниз и позвонить в полицию», — вновь пробудилась настойчивая мысль.  Она поднялась с кровати, как вдруг всё качнулось перед глазами, завертелось, словно карусель, лишившаяся управления. Адреналин, поддерживавший девушку в сознании всё это время, резко исчезал из крови, оставляя после себя лишь ужас и безысходность её положения. Желудок взбунтовался и властно заявил о себе.   На негнущихся ногах, истерзанная, Матильда поспешно проковыляла в туалет, где её начало мучительно выворачивать. Казалось, её организм старался исторгнуть из себя все страдания и боль, которые она получила за эту ночь. Едкий желудочный сок разъедал горло, слёзы лились прямо в унитаз, над которым ей пришлось склониться. Это нереально, это не могло происходить с ней.  Пройти невероятные двенадцать ступеней вниз, к телефону, казалось сейчас чем-то нереальным. Но она должна — возможно, это единственный шанс освободиться из лап сумасшедшего вооруженного насильника. Превозмогая себя, девушка резко встала, и в глазах потемнело. Вероятно, разум отказался осознавать происходящее и просто отключился. Падая, Тилли ударилась головой об унитаз, из разбитой головы полилась кровь.  В угасающем сознании промелькнула последняя мысль — о маме. Прощай, мама, прощайте, все… Ему снились не самые лучшие сны. Чаще всего Ричарда мучили кошмары — следствие приёма запрещённых веществ и нездорового образа жизни. Вот и сейчас парень проваливался в едкий, гнетущий сон, из которого не так просто было вырваться.  Его словно сжимало изнутри нечто. Было сложно сделать вдох, сложно сделать шаг вперед, чтобы сбежать. Ричарда атаковало его прошлое. Он не вспоминал о своих жертвах, однако жертвы, видимо, помнили о нём, потому что Риччи чувствовал чьё-то присутствие и никак не мог отделаться от неприятного представления того, что кто-то незнакомый вот-вот произнесёт его имя. Проснулся он резко, как то бывало у него часто. Проснулся и сразу же обнаружил, что Тилли нет на месте. Сучка сбежала? Он ударил кулаком по матрасу, вскочил на ноги. Если она сбежала, то очень скоро здесь будет полиция. С другой стороны — если бы она добралась до полиции, они уже были бы здесь. Дверь в ванную была приоткрыта. Ричард шагнул туда и почти сразу же увидел Тилли на полу в луже крови.  — Ей, крошка? Крошка ты жива? — он присел рядом. Матильда слабо пошевелилась. — Глупая сучка — зачем ты встала? Не дергайся!  Ричард потянулся и осторожно приподнял Тилли над полом. Она открыла глаза. — Что случилось? Ты могла так умереть. То, что он сам мог её убить, сейчас не учитывалось. Внезапно он, можно сказать, за неё испугался.  Рамирес поднял девушку на руки и отнес на кровать. Она лишь слабо протестовала в ответ. — Надо было всё же тебя связать, — посетовал он, укладывая Матильду на подушки. Затем он сходил в ванную за аптечкой и, вернувшись, сел рядом с девушкой. Она выглядела весьма плачевно – кроме разбитого носа, губы и синяка, теперь ещё на виске была ссадина, а на лбу шишка. — Не веди себя глупо. Ты обещала быть послушной. Матильда пришла в себя и чуть не расплакалась: снова это лицо, которое наверняка теперь будет преследовать её в кошмарах до конца жизни — если ей вообще суждено остаться в живых.   — Мне больно, помоги, — прохрипела Миллер и отключилась снова.