Глава 1. Миссия и тринадцатый

Браслет, которым я, конечно, очень гордился, коротко просигналил: «К Истребителю». В Академии все очень лаконично и чётко. Как и должно быть. Я вышел за дверь, быстро, но не как опаздывающий, и тут же нарвался на того, кто опаздывает постоянно. И живёт в соседней комнате! Ну конечно!.. — Так это ты, тринадцатый! — шикнул я. — Не он, а ты! — шикнул в ответ хомяк. Мы втроём попытались убить друг друга глазами. Затем тринадцатый шмыгнул носом. Нюня. Очень он мечтает о любви от Истребителя. А раз нас позвали вдвоём, никакой любви не будет! Не так уж давно отношения с тринадцатым у меня были нормальные, так что и общий вызов не значил ничего страшного. Как и положено у агентов. Все пошло не так на экзамене. Я позвал тринадцатого в кафе. Не спорю, я был недостаточно сдержан. И, конечно, я и сам понимаю, что кафе во время экзамена это странновато. Но ведь у меня была веская причина! Очень веская! Я заметил, что дела, порученные нам, связаны. Что нам нужно лишь обменяться информацией и вдвоём потянуть за нить, и мы вдвоём взяли бы виновного запросто! Ну… Да, это был наивный план, ведь тринадцатый вечно что-нибудь портит. Но я все-таки в него верил. Он ведь очень хотел стать агентом. Но нет! Гений хомячьей мысли, на основании «странного поведения» обозвал меня: злодеем, предателем, отравителем и вообще вторым Златом! И все за то, что я знал, какая у рыжего миссия! Ну вскрыл я его экзаменационный конверт! Но этого же нам не запрещали, в отличие от обсуждения, и я лишь хотел!.. Ну конечно, чтобы рыжий совсем провалился, а вовсе не помочь ему, идиоту, оставаться! Естественно, я такие обвинения не мог стерпеть и, естественно, мы передрались. С тринадцатым. Хомяк, впрочем, тоже свое получил. В итоге, дело мы раскрыли, экзамен сдали, но разругались вхлам. И оказалось, что я ледяной, высокомерный, вообще какой-то надменный и худшего друга себе представить нельзя! Впрочем, я в долгу не остался и тоже рассказал тринадцатому все, что думаю о месте произрастания его рук, о том, достоин ли он вообще быть агентом и о том, что слёзки лить каждый может, а нам не положено! Ну и о том, что хомяк вообще… Обнаглевший, тоже сказать не забыл. По последней причине, даже высшие не смогли его вытурить. А жаль… Ну и, в итоге, оценка за умение сотрудничать у нас с тринадцатым ниже плинтуса. «Слабенькая троечка». Весь аттестат мне испортил этот ры… Тринадцатый! В кабинет Истребителя мы вошли игнорируя факт существования друг друга. Ну то есть, едва не столкнувшись. И, конечно, без ехидства хомяка не обошлось! Но перед Истребителем нельзя на него обращать внимание. Перед Истребителем он фактор риска только для тринадцатого! Накажут его за эту зверюгу, будет знать! В кабинете, подозрительно бодро, сидел ещё и Муромец. Так. Ну физ.подготовку я точно не прогуливал. И никакие снаряды вместе с тринадцатым не ломал… Истребитель же встретил нас холодным взглядом, от которого и мне не по себе, не то что ры… Тринадцатому! А хомяку все нипочем, но он пока молчал. — Двенадцатый, — я встал ещё прямее, чем был, — тринадцатый, — а он, конечно, хотел поцеловать стол Истребителя носом. — Не так давно вы поступили в маладшее звено и доказали, что этого достойны. Сегодня вам предстоит так же доказать, что ваш возраст не помеха, а, напротив, большая удача, и взять на себя задачу, с которой не могли бы справиться другие. У меня перехватило дыхание. Я боялся моргнуть. Боялся шевельнуться. Неужели и правда, наконец-то, что-то… Важное, ценное?! Неужели правда?! То, с чем никто другой не справится! Ведь это… Это то, чего я хотел добиться, будучи агентом. Быть важным. Незаменимым. И совсем не ждал, что так скоро… Только Муромец что-то уж слишком веселый для такого события… — Вы отправитесь в детский лагерь «Огонёк», — тут же сам пояснил он. — Это лагерь, где, в основном, отдыхают богатые дети. Похоже, там что-то происходит, но, пока ещё, нет ничего конкретного, чтобы этим могла заняться полиция. Конечно, среди вожатых уже есть наши агенты, но вы двое будете для детей «своими» и, возможно, поймёте больше. Я старался смотреть на него твёрдо, хотя сам весь дрожал от разочарования. Детский лагерь! А я-то думал, что меня наконец оценили по достоинству! Нет. Детский лагерь, и вся причина. Да ещё с рыжим. Да ещё с вожатыми из наших. Совсем никакой самостоятельности! И никакой… Особенной пользы. Сейчас он скажет… — Конечно, оружия, кроме того, что будет похоже на бытовые предметы, вы взять с собой не сможете, — конечно же! А это значит, что мы и задерживать никого не должны! Только сообщать информацию! Я больно укусил себя за язык, чтобы сохранить невозмутимость. Хороший агент, конечно, так мыслить не должен. Мы вообще здесь не ради личной славы и, главное для всех нас, конечно, оберегать покой других людей. Незаметно, из тени. Но как же сложно не расстраиваться, если дело тебе поручают до того незначительное! До того, что даже не факт, что само дело вообще есть! — Что именно заставляет нас думать, что там что-то происходит? — переборов себя, спросил я. — Возвратившиеся дети. Они ведут себя странно, родители их не узнают. Но никакие допросы и проверки не помогают: здоровье у них в порядке и сами дети не понимают, что не так. Руководство лагеря давит на это же: нет никаких причин сомневаться в их работе, дети возвращаются целые, со всеми вещами, даже без насморка и синяков. Так что дело это, — голос Истребителя вдруг стал твёрже, — очень опасное, — все-таки, он заметил моё разочарование. Плохо. Никуда не годится. — И вы должны быть крайне осторожны и не относиться к нему так, как если бы правда ехали отдыхать в лагерь. Это легко. Я никогда не отдыхал в лагере. Некому было отправить. — Вы поедете туда под фамилией Первомайские, — продолжал Истребитель. Тринадцатый издал неопределённый звук, а я тоже не успел сдержаться и вздрогнул. То есть… Под одной фамилией? — Вы представитесь как братья, чтобы попасть в один домик. Так будет удобнее держать связь и обмениваться информацией. А так же, — он как-то умудрялся смотреть нам обоим в глаза. — Это поможет вам исправить своё умение работать в команде. Я не решался даже мысленно сказать, что об этом думаю. Сейчас это совершенно не имело значения. Замедленно, не узнавая своего голоса, я только смог выдавить: — Но ведь мы… С тринадцатым совсем не похожи внешне, — он уже сейчас близок к тому, чтобы перерасти меня на голову. А ещё рыжий и весь веснушках, кожа у него то и дело краснеет! Глаза у него огромные, голубые и совершенно бестолковые! А нос… — Это верно. Но в семьях разное случается. Вы можете сказать, что рождены разными матерьми, или что семья, в которой вы живёте, усыновила кого-то одного, а может, и сразу обоих. Только договоритесь об этом заранее. Стоит не справиться с какой-то одной задачей, как все начинают думать, что ты не помнишь вообще ничего из пройденного! О том, что лгать надо всегда одинаково с напарником нам твердили с первого же курса! Ещё и учили незаметно сговариваться, передавать условные сигналы. Но сейчас все сигналы, что я мог послать тринадцатому, сводились к: нам конец. А Истребитель, конечно, не собирался нас щадить. Он даже и себя не пощадил, зная, что сейчас начнётся, сказал твердо: — И ещё одно. Тринадцатый, вы должны оставить Фёдора здесь. Если он начнёт говорить в лагере, это может поставить под удар всю операцию.