Просто пятая часть

София, нáскоро собравшись, покинула дом. Последнее время холодало, из дома без тёплой куртки не выйти. На правах кровной дочери Наблюдателя, София могла носить абсолютно любую одежду, а также не посещать алгоритм до восемнадцати лет, в то время как остальные выходили на первую работу уже в четырнадцатилетнем возрасте. Она не гордилась своими привелегиями, даже наоборот, во многих коллективах её осуждали, разумеется, – из-за зависти. Сожалела ли София? Да, несомненно. Но всё же свобода выбора была дороже, и, сколько не предлагали ей носить одежду алгоритма своей матери, она ни в какую не соглашалась. Ещё по дороге сюда, к дому Наблюдателя, София приметила автобусную остановку, находящуюся в 0,2 милях от её нового жилья. Открыв расписание, девушка увилела, что, к её великому счастью автобус вот-вот подойдёт, и скорее заторопилась.

"Вот и славно, сегодня не на пешем"

На автобусе время дороги кратно уменьшалось, и София не могла этому не радоваться. Сейчас её цель – быстрее добраться до дома, одной из тех выделенных квартир, которую некогда дали её маме за какие-то подвиги на работе. София не знала, за что именно, но не лезла в это дело и даже не хотела, не её рассудка почва. Она уже заикнулась, что вернётся часа через три, значит – надо поторопиться. Конечно, Кавински не был как её мать, думалось, он не такой пунктуальный, и раз уж в этом плане он сам за собой не следил, то и Софию к этому не принуждать не будет. Не будет же? Но и злоупотреблять чьим-то терпением лишний раз не хотелось. В этот раз простит, а в следующий – нет... Кто его знает? В автобусе девушка долго думала. Думала обо всём. Тяжело было сдерживать слёзы, оно и вполне свойственно. Однако жаль, что в детстве не внушили маленькой девочке, что плакать – норма, что если ты, играя на улице, упала и разодрала коленки, окрапивилась, пока гуляла, увидела мертвую птичку на дороге, или пережила смерть отца, плакать – это нормальная, даже самая адекватная реакция. Пусть девочку и не содержали в постоянной строгости, – даже наоборот, в детстве её хаяли и леяли... до поры до времени; папа умер, мама обозлилась на всё, печальна была участь шестилетней девочки, это нанесло свой удар. Но, кем выросла, София отнюдь не жалела, и по жизни вовсе не жаловалась. Вспоминая всё это, вроде испытываешь такую боль, такую скорбь... но гордость выше. Гордость за свои личные качества. Качества, которые приходилось выстраивать собственными силами. Своей выносливостью, терпением и старанием. Оно и не прошло даром. Или, по-крайней мере, не пройдёт. Девушка вышла из автобуса в подавленном состоянии. Сейчас ей предстояло вернуться туда, домой. Она была там всего 5 часов назад. Может – больше, может и меньше, это было не важно, ведь по ощущениям прошла бесконечность. Именно отсюда сегодня спешно выходила светловолосая женщина, бросая какие-то указания дочери, тут она спускалась по лестнице, тут садилась в такси... В ту самую машину, из которой больше не вышла живой. Тяжело ли Софии от осознания такого? Нет, она об этом не думает. Как ни странно, но голова сейчас забита лишь тем, чего бы взять на первое время, в первую очередь. А это несколько комплектов одежды, пару сумок, что-то по косметике, предметы личной гигиены, всего понемногу, немного безделушек, немного барахла. Главное, суметь дотащить потом это всё. Зря, возможно, отказалась София от машины. Входя в свою комнату, на неё напала странная тоска. София, конечно, понимала, что тут она не в последний раз, что, если квартиру не изымут, а Империя не имеет права изъять, София имеет полный доступ к теперь уже своей квартире, которую со дня на день надо будет переоформить в очередном душном кабинете Эмпориума, главенствуемым таким же душным полицейским. И всё-таки странное неуталимое чувство владело сейчас сознанием девушки. Нет, София поняла, находиться она тут не хочет. Да и не может особо. Тяжко это как-то слишком. "Может, легче продать квартиру и забыть про неё?.." Впрочем, у Софии целая вечность на раздумья. Пока не до этого. Девушка бегает глазами по стене с постерами. Перебрасывая взгляд к стеллажам, замечает маленькую коробочку. Её содержимое прямо сейчас не нужно было Софии вообще нисколечко, однако и оставить тоже не хотелось. Это был небольшой кусочек золота, подаренный некогда другом её отца. Слиток весом 18 грамм, ещё и с гравировкой. Гравировка, правда, принадлежала Центральной Ювелирной, и ставили они такой штамп всем. Но надо ли было знать это четырнадцатилетней девочке, которая, получив такой ценный подарок на день рождения, чуть ли не по полу от радости каталась? Мать ещё долго возмущалась, оправдывалась, что не стоит девочке дарить такую ценность, что её дочь и шоколадке будет рада, предлагала вовсе вернуть, но категорически против была что именинница, что её благотворитель. Это, наверное, был последний раз, когда София его видела. Хотя, даже имя того Наблюдателя ей было неизвестно. Закинув подарок в сумку, девушка продолжила загребать остальные вещи. Уже на выходе из дома, многоэтажного строения, София вспомнила, что забыла банковские счета матери, которые она могла списать. Юркнув под закрывающуюся дверь подъезда, София, сопровождаемая странными взглядами консьержки, метнулась по лестнице наверх. До второго этажа и пробежаться можно, нечего у лифта простаиваться, тратя лишние минуты. Однотонные, устаревшие, явно изжившее своё, стены сопровождали быстрый шаг до самой двери. Забежав в квартиру, девушка, не разуваясь, широкими размашистыми шагами прошла по коридору в общую комнату, где на шкафу и лежали заветные бумажки. София, встав на табурет, схватила с верхней полки весь конверт, чудом удержав его так, чтобы банковские билеты не посыпались в воздух. Заглянув в конверт, София мигом оглядела содержимое, не зацикливаясь на том, сколько часов дало бы оно. Однако первая оценка показала, что счетов там минимум часов на семьдесят. Неплох улов... Обратная дорога домой заняла не больше времени, чем прежде. София так же шла до остановки, так же ехала в автобусе, так же шла от остановки, как и двумя часами ранее. Из интересного, так это только то, что какой-то дед, стоящий в автобусе в метре от Софии, при очередной качке автобуса на лежачем полицейском чуть не упал на неё: та в последний момент отшатнулась от старика и миновала такой же привлекательной участи валяться на полу, как у того дедули. Жаль его, но и подушкой случайному человеку София становиться не хотела. Не её забота. Но встать ему она помогла. В банк София не решилась пока идти. Далековато это было, одета она не так, как подабает в обществе: кастомная яркая куртка, наверное, была бы не одобрена сотрудниками банка, отчего идти в такой – не лучшая идея, обсчитают ещё... Да и просто сейчас Софии было лень. Тот самый заветный конверт никуда не денется, зато пустота в желудке становилася всё ощутимее. Так и до боли недалеко. Домой девушка вернулась немного взлохмаченная ветром, почти всё время дующим в лицо. Ощущение не из приятных, но погода на то и погода, что человек на неё не влияет, так что пришлось смириться. Кавински же в это время в прихожей напротив зеркала спешно обувался. Встретились эти двое в дверном проёме: София с улицы, Винс из дома — Ты куда? — на автомате сказала София, забыв даже поздороваться — В рестик, хавать хочу. — Я с тобой, — утвердила София, решив всё за Наблюдателя. Тот пожал плечами. — Не выйдешь через минуту – поеду один. Давай быстрее. София лишь закинула пакет с вещами за спину Кавински, не церемонясь с тем, что случится с содержимым, раскинула руки, и после короткого "я готова", они двинулись в путь...

***

Время шло. Ни быстро, ни медленно. 3 дня миновали календарные листы, если, правда, кто-то в Империи ещё пользовался бумажными вариантами сего приспособления. Электроника давно заменила почти всю макулатуру, бюрократия невесть какой год запечатлена в сети чего-то нечто масштабного, что знало всё и обо всём. София же воспринимала время как должное, про что она не должна говорить "слишком долго" или "очень быстро". Есть оно и есть. Это – основа жизни, начало начал, и возмущаться по какому-либо поводу в этих параметрах... как-то, ну, неправильно. В этом она была терпелива и не изощрена. И всё же, новая жизнь, пугающая и неизведанная, оказалась не столь плохой, пусть и непривычная компания, обстановка, состояние изрядно выводили из ритма. Кавински, конечно, как и полагается типичному Наблюдателю, имел достаточно скелетов в шкафуК сожалению, не в прямом смысле, как можно было полумать, зная, что София живёт в ЕГО доме, но в общении он оказался крайне интригующим собеседником, в компании которого София без какого-либо зазрения совести по несколько часов взапой прообщалась две последние ночи, уходя в свою комнату и засыпая лишь под утро. Как ни странно, начитанность Наблюдателя так и лилась в его рассказах обо всём на белом свете. София даже в некоторые моменты очень жалела, что речь и говор этого человека затмили профессионализмы, жаргонизмы, сквернословие и междометия. Но даже эту ядерную смесь было приятно слушать за счёт отсутствия слов-паразитов (если к числу таковых не приписывать так же самые маты). В последней беседе девушка всё ж таки узнала, что ж его, Винса, привлекало как в чтении, так и в "переплётных" книгах. " — Всё просто. Чтение чего-то ощутимого, то есть, бумаги, хотя на её месте даже береста неплохо себя чувствует, оно просто глаза расслабляет. В том, чтобы перелистывать страницы, бегать глазами по печатному тексту, ощущать твёрдую, гладкую обложку в руках – тоже своя романтика присутствует. Знаешь, когда немалой частью твоей работы является пялянье в монитор или экран, сути не меняет, возращаться к этому же в конце дня – да это ж убийство бля. Глаза тупо не вывозят. Ещё, как причина, это то, что печатных книг сейчас мало. Критично мало. Содержать библиотеку дома, хоть в два раза скуднее, чем у меня, уже можно приравнять к любительскому коллекционированию. Тоже в этом что-то есть. Да и читать то, на что ты потратил сотни рабочих часов куда интереснее, чем то, что ты читаешь за подписку стоимостью не более двух часов в месяц. Так мало того, в электронном варианте ещё и цензура перманентная, я не собираюсь сплошные восхваления Империи читать", — как-то так Наблюдатель объяснял своё вроде простое, но такое увлекательное увлечение. И не поспоришь, что-то в этом есть Прошли и похороны матери. Буквально этим утром. "— Хочешь маме похороны организовать? — Хочу, — твёрдо сказала София. — А можно? — Ну, раз предлагаю, то, наверное, это в моих силах. Поверь, ты не хочешь знать, что делают с телами людей после их смерти, — убедительно наставил Кавински. — Да и я бы лучше не знал, возможно..." и с этим диалогом да парочкой звонков по нескольким знакомым процессию удалось сделать возможной. И, как и было обещано, всего через два дня, то есть, с учётом тех немногих традиций, имеющихся в Империи на ритуальную тематику, – на третий день. Кавински и София уже стояли напротив могилы, на которой мрачно были написаны имя и номер её матери. Гладкая поверхность надгробия принимала на себя маленькие груды нежного снега. Редкое, конечно, явление в пределах купола. Кругом было одиноко и уныло. Магилы стояли на приличном расстоянии друг от друга, образовывая широкое пространство пустынных "коридоров". Малочисленные плиты также постепенно и мирно покрывались снегом. Большинство из них были очень старыми, забытыми. Поколения два, может, три прошло с проводов из владельцев в "жизнь вечную". Не каждый мог позволить "себе" похороны или кремацию. Далеко не каждый. В том числе и из Наблюдателей. И ладно первое, но второй вариант вообще очень категорично презирался священослужительским составом, включая Первого проповедника, так что практиковало подобное мероприятие очень малое количество организаций. Хорошо, если хотя бы две такие существуют на всё скромное двадцатимиллионное население под куполом. Справки от Империи на это дело не поступали никакие, так что дело приравнивалось к нелегальному, пусть и определённого наказания за него не было утверждено. Впервые за долгое время Кавински довелось поменять вечно чистую белую куртку на чёрную, а очки и вовсе не брать с собой. Девушка стояла в правящей округой тишине, которая так нужна была в этот момент. Она чуть ли не в кровь прикусывает губу от напряжения сей обстановки. Внутренний страх наростал, трупов София ещё не видела. А нет, был один... — Ладно, задерживаться нет смысла. Жду в машине, — с этим словами Кавински оставил Софию в скорбном одиночестве, как будто жестоко бросая в холодную воду. И тем не менее, она кивнула, одобряя данное решение. Тихий хруст снега под обувью сопровождал весь путь Наблюдателя до машины, выдавая местоположение того. Убедившись, что он ушёл, София осторожно опустилась на корточки, дрожа выставляя руку вперёд. Та дрожала и от холода, и от собственной неуверенности в правильности всего происходящего. Рука легла на надгробие — Ма-ам... Смотри, снег, — она улыбнулась, а пальцы стали медленно сжиматься, собирая, комкая свежевыпавшие хлопья, — Как ты любишь... — София напряглась, —любила... Отведя взгляд в сторону, сердце замерло, а улыбка пропала, словно не появляясь. Всё от какой-то странной обиды. Девушка уже всё забыла. За прошедшие три дня София забыла голос матери, её внешность и характер. Почему сейчас в голове лишь что-то плохое? Самые скверные, каверзные воспоминания из детства. Девушка нахмурилась, окончательно сжав снег в ладони в полноценый, если его так можно назвать, снежок. — Чёрт подери вас, маменька! — это прозвучало так раздражённо, обиженно, стервозно... что Софии даже понравилось. С силой выпустив снег из рук, как точку в предшедшем самоутверждении, девушка поторопилась покинуть обитель вечных снов. Час пути, который София посвятила своим раздумьям, пронёсся неощутимо быстро. Оба просто молчали, хотя каждому было что сказать. Те два дня перед прхоронами она не то чтобы убивалась, горестно пиная потолок, однако сейчас София напике своей... ярости. Никакой тут грусти нет и быть не может. Оно и ладно, так же ведь куда легче.

Лучше быть рассерженной на мёртвую маму, чем обиженной на весь-такой неидеальный остальной мир.