2. Гниль и нежность

      Юкихимэ уже наверное минут двадцать наблюдает за тем, как лучи солнца разливаются по всем поверхностям её кухни будто мёд; небольшое помещение в миг преображается, превращаясь в миниатюрное живописное царство: тёплый золотой свет высвечивает мириады пылинок, танцующих в воздухе, будто это планеты — космические гиганты, кружащиеся в бесконечном вихре вселенной; десятки горшков с разнообразными растениями теперь выглядят волшебными, а их листья сочными и яркими.       Хинодэ подходит к подоконнику и берёт в руки маленькую лейку, чтобы полить цветы. Теперь создается впечатление, что на пышных листах разбросаны алмазы, сверкающие под прямыми лучами солнца. Если застыть в моменте бесконечного движения жизни, то можно наконец-то заметить сколько чудесных вещей окружают людей. Девушка научилась этому не сразу, но теперь умеет ловить момент и наслаждаться простыми радостями. Зачем корить свою судьбу, тратя энергию, если можно искать что-то хорошее, приносящее удовольствие?       Девушка садится около окна и берёт в руки фарфоровую чашку с зелёным чаем, глубоко вдыхая аромат жасмина и бергамота, исходивший от напитка. Она пьёт маленькими глотками, зная, что впереди суматошный рабочий день, и это время единственное, когда Юкихимэ может не спешить. Хинодэ не на кого полагаться, так что всё приходится делать самой.       «Ты должна хорошо кушать, куколка, чтобы вырасти сильной и здоровой», — голос мамы всплывает в сознании, будто гигантский кит изящно выныривает из тёмно-синих океанских вод. Юкихимэ слабо улыбается, уже не испытывая острой боли, как это было раньше. Девушка берёт в руки палочки и отщипывает небольшой кусочек яичного омлета, лежащего перед ней на тарелке, а затем отправляет в рот.       Её родителей давно нет на свете, но Хинодэ до сих пор кажется, что они опекают её; становятся светом маяка, чтобы единственная дочь не потерялась в жестоком мраке жизни. До определённого момента Юкихимэ вообще не могла думать о них, потому что потеря мамы и папы была слишком резкой и внезапной.       Вот они счастливые и весёлые, а в следующее мгновение их жизни обрываются, а единственный ребёнок остаётся круглой сиротой. Никто из оставшихся родственников не хочет брать опеку над маленькой Хинодэ, и тогда девочку отправляют жить в детский дом, а там страданий только добавляется.       В тот день произошла авария. В их небольшую машину на всём ходу влетает другой автомобиль, за рулём которого был пьяный водитель. Родители Юкихимэ — Санеми и Мика — умирают мгновенно, а вот маленькая Хинодэ отделывается гематомами и лёгкой черепно-мозговой травмой. Она не помнит момента самого столкновения, только внезапный удар и следующую за ним боль, погрузившую её в темноту.       Не передать словами, что пришлось испытывать Юкихимэ в тот момент, когда она приходит в сознание в больничной палате, а безукоризненно вежливый служитель полиции сообщает ей, что родители не выжили в аварии. У девочки случается истерика, и медперсоналу приходится вколоть ей успокоительное, а когда Хинодэ приходит в сознание в следующий раз, то впадает в некое подобие кататонии: она целыми днями смотрит в одну точку, практически не двигаясь.       И никто не догадывается, что внутри Юкихимэ кричит от боли, заливается горячими солёными слезами, истекает кровью от осознания — теперь она навсегда одна. Девочка не дура и точно знает, что никто из родственников не заберёт её к себе. Санеми и Мика женятся по любви, но против воли своих родителей с обеих сторон. Для них маленькая Хинодэ — позор.       Клеймо непослушания собственных детей.       Юкихимэ в одночасье приходится повзрослеть, потому что теперь некому обнимать её, когда грустно; целовать в лоб и желать доброй ночи; приходить на помощь в сложные моменты. Девушка могла бы, наверное, зачерстветь, но душевных сил и добра в Хинодэ оказывается больше, чем жалости к себе. Разумеется, что жизнь в детском доме сказкой не была от слова совсем.       Нахождение там — выживание каждый день. Дети очень жестоки, а особенно к тем, кто когда-то успел познать родительскую любовь; такие, как одомашненные животные, выпущенные в дикую среду обитания. Их рвут на части без жалости. Но именно там Юкихимэ понимает кем хочет стать, когда вырастет.       Она помнит тот ужас и раздрай после произошедшего, когда не знаешь, как жить дальше. Хинодэ была замкнутой и не заимела много подруг ко взрослому возрасту, поэтому находить язык с другими людьми ей порой тяжеловато, но девушка упорно преодолевает все препятствия, чтобы в конечном итоге стать детским психологом. Она хочет помогать таким же, какой была сама в момент сильнейшей боли и переживаний.       Работа приносит удовольствие, хотя не всегда получается найти ключик к детям, которые пережили травмирующий опыт. Их психика — ребус, лабиринт, способный привести неизвестно куда, но Юкихимэ трудностей не боится. Она ведёт ежедневную борьбу за возможность своих пациентов жить счастливо. Если вышло у неё, то могут и другие, верно?       Хинодэ верит в лучшее. Она обожает сказки, где герои преодолевают любые трудности, стоящие на пути. Может, наивно, но уж лучше так, чем видеть жизнь в чёрных тонах. Какой от этого толк? Юкихимэ находит что-то волшебное в любой мелочи, даже в пасмурном дождливом утре, когда тяжелые грузные капли барабанят по стеклу, а пейзаж становится серым размытым пятном.       Однако девушка ещё не догадывается, что Вселенная готовит ей хоррор-сказку с принцем-чудовищем, от которого надо защищать дракона, а не наоборот. Хинодэ как и всегда выходит из дома, чтобы добраться до медицинского центра, где ведёт свою практику. Юкихимэ только набирается опыта, поскольку диплом получила лишь год назад, но уже видит плоды своих трудов.       Родители бы могли гордиться своей куколкой.       Спасать потерянных детей, давая им смысл дальнейшей жизни, — вот истинная цель Хинодэ. У неё хватило сил найти его самой в своё время, но не каждый ребёнок способен на такое. Девушка закалывает тяжёлые волнистые волосы на затылке, чтобы не мешали во время сеанса, а затем приглашает в свой кабинет первого на сегодня пациента.       — Здравствуй, Тэцуи, проходи.       Часы текут, как песок сквозь пальцы, пока Хинодэ ведёт бесконечные беседы с детьми, находящимися в центре на лечении. Это отнимает массу душевных сил, потому что Юкихимэ молодой специалист, и ей только предстоит научиться не пропускать через себя все истории своих подопечных. А они порой настолько бесчеловечны и жестоки, что ужас сковывает всё тело.       Хинодэ работает с мальчиком, родители которого наркоманы. Горло каждый раз стискивают рыдания, когда девушка видит безобразные шрамы на тщедушном теле ребёнка и то, как жадно он ест — будто боится, что отнимут и снова запрут в малюсенькой тёмной кладовке. Мальчик провёл там около двух лет, пока служба опеки не выявила столь злостное нарушение.       И таких историй — сотни тысяч. Юкихимэ родители любили, и её ответные чувства понятны, но как же больно видеть искреннюю любовь таких измождённых детей, которые всё равно рвутся домой к монстрам, сотворившим с ними подобные вещи. Поистине, любовь ребёнка к родителям — самая ценная и светлая вещь. Жаль, ценят не все.       К тому моменту, когда Хинодэ переступает порог собственной квартиры, ей кажется, что вместе со своим весом она приносит домой груз чужой боли, а потому сразу же спешит в душ, чтобы смыть с себя лишнее. Девушке нравится её работа, но иногда очень сложно выносить чужие страдания. Однако, если не суметь избавиться от них — носителю в том числе — можно запросто сойти с ума.       Юкихимэ кутается в пушистый махровый халат и заваривает любимый зелёный чай, а пока он настаивается, смотрит в окно. Солнце давно скрылось за горизонтом, а потому соседние дома — спальный район — выглядят игрушечными. В большинстве горит свет, и Хинодэ фантазирует о том, какую жизнь проживают владельцы таких же маленьких квартирок, как и её: готовят ужин, смотрят любимую телепередачу или фильм, отмокают в ванной… или издеваются над своим ребёнком.       — Брр, прекрати, — девушка встряхивает головой и по воздуху плывёт нежный аромат сирени — любимый запах Юкихимэ. Она заводит себе правило: работу оставлять на работе, иначе свихнуться можно. Пальцы касаются изящной ручки маленького фарфорового чайника, чтобы налить напиток в чашку, как вдруг левый бок — прямо на рёбрах — пронзает острой болью. Хинодэ охает, прижимая к этому месту ладонь, а затем распахивает халат. — Это ещё что?       На покрасневшей коже видна какая-то надпись изящными чёрными буквами. Девушка бросается к зеркалу в спальне.       «Не повезло тебе» гласит татуировка, а затем приходит осознание…       Соулмейт.       У Юкихимэ появляется соулмейт. Чудо Вселенной, которое кажется девушке ожившей сказкой, и главная героиня — она. Почему-то не возникает ни тени сомнений, что родственная душа может быть наказанием, а не благодатью. Хинодэ лично не видела ни одну пару соулмейтов, но, как и все девочки, мечтающие о настоящей искренней любви, интересовалась этой темой, будучи школьницей.       Информация была скудной, но у Юкихимэ богатая фантазия. Она и мечтать не могла о том, что судьба одарит её подобным подарком, а потому в подростковые годы банально предавалась мечтам о принце на белом коне, с которым будет счастлива до конца своих дней. Затем как-то не было времени на мечты, потому что Хинодэ бесконечно училась, но теперь…       Любопытство просачивается в кровоток, заражая тело нездоровым энтузиазмом, но Юкихимэ уже не может себя остановить. Быть может, родственная душа послана ей, как извинение за все страдания, которые девушка вынесла после гибели родителей? Улыбка сама собой появляется на лице, и Хинодэ осторожно касается надписи рукой, ещё раз вчитываясь.       Вчитываясь. Внимательно.       Энтузиазма заметно убавляется, потому что уж очень странные слова для первой встречи. Почему ей не повезло? Не повезло из-за встречи с соулмейтом? Но разве такое возможно, раз сама Вселенная устраивает подобные встречи? Юкихимэ не склонна к упадническим настроениям, потому что знает — от них ничего хорошего не жди, вот только какое-то гадкое чувство сомнения уже зреет внутри.       Мерзкие ледяные щупальца страха оборачиваются вокруг тела, и Хинодэ топает ногой, откровенно злясь.       — Нет! Соулмейт — подарок, а не проклятье, и я буду думать так до тех пор, пока не получу доказательства обратного! — она решительно запахивает халат и возвращается на кухню, чтобы поужинать. Разумеется, все мысли крутятся вокруг этого события, и Юкихимэ кажется, что чёрные витиеватые буквы горят на её коже; отпечатываются краснеющими углями на слоях эпидермиса.       Хинодэ медленно пережёвывает пищу, стараясь отвлечься, но знает — бесполезно. Соулмейт ей кажется чем-то совершенно нереальным. Каково это, когда у тебя с другим человеком одна душа и сердце на двоих? Когда вы можете чувствовать друг друга? Юкихимэ помнит пример родителей, хоть они и не являлись соулмейтами, но девочке всегда хотелось точно также.       «Ладно», — про себя решает девушка. — «Какой смысл сейчас грызть себя, если проще дождаться встречи с родственной душой? Быть может, эта фраза несёт совсем не тот смысл, какой в него вложила я!»       На этой весьма оптимистичной ноте Хинодэ отправляется в кровать, намереваясь выспаться как следует. Завтра у неё запланирован поход на кладбище, так что мысли будут заняты совсем другим.       — Не встретимся же мы на кладбище, в самом деле? — эта мысль кажется Юкихимэ и смешной, и абсурдной. Вот это, конечно, романтичное место для первой встречи двух родственных душ. Хинодэ совсем не хочется, чтобы кто-то нарушал её уединение, когда она придёт навестить могилу родителей. Пускай это и соулмейт. — Бред.       Спит девушка плохо, потому что мозг, распалённый мыслями о родственной душе, заставляет застрять где-то между сном и явью: там на повторе то и дело возникают возможные сценарии их скорой встречи с родственной душой. Утром Юкихимэ просыпается уставшей и не выспавшейся.       Она плетётся в ванную комнату и долго стоит под горячим душем, пытаясь привести мысли в порядок. Дела на сегодня всё равно не отменишь, а Хинодэ привыкла всё доводить до конца. Юкихимэ готовит себе завтрак и ест, наслаждаясь тем, как солнечные лучи окрашивают стены соседних домов тёплым золотом.       Привычные вещи возвращают девушку в состояние покоя, и ей это нравится. Из дома она выходит, обуздав саму себя, чтобы лишний раз не сходить с ума от событий, которые всё равно произойдут.       Это, наверное, странно, но Хинодэ находит истинное умиротворение на кладбищах. Здесь всегда стоит какая-то необычная тишина: атмосферная и завораживающая. Впечатление создаётся, будто в один момент пересекаешь невидимую границу и оказываешься в другом измерении. Девушка не обманывает саму себя — толика страха всегда тускло пульсирует внутри тела, потому что смерть и всё, что с ней связано, веками окутано тайной.       — Привет, — тихо говорит девушка и присаживается на корточки около прямоугольного надгробия, на котором выведены имена родителей. Она вынимает из вазы засохший букет и ставит новый — яркая зелень стеблей сверкает слишком неуместно, но белый цвет крупных соцветий придаёт букету строгости: мама очень любила лилии при жизни. — А у меня новости…       Юкихимэ имеет странную привычку рассказывать мёртвым родителям обо всём, что с ней происходит. Это её способ психотерапии. К тому же на кладбище в это время практически не бывает людей, а если они и есть, то заняты исключительно своими переживаниями. Хинодэ говорит тихо, иногда касаясь подушечками пальцев нежных белых лепестков.       — А знаете, у меня появился соулмейт, — мягкого изгиба губ касается мечтательная улыбка. — Я с ним ещё не встретилась, но думаю, что всё пройдёт хорошо.       За грудной клеткой рассыпаются холодные брызги, будто скользкие округлые камушки, задевающие тёплые органы. Надпись снова не даёт покоя, и внезапно скорбное молчание кладбища идеально накладывается на чувства Юкихимэ. К волнению примешивается страх, а затем девушка отчётливо различает тихие, но уверенные шаги позади себя.       Она поворачивает голову в ту сторону, и земля уходит из-под ног, когда Хинодэ видит приближающегося к ней мужчину.       «Аид», — проносится мысль в голове, и девушка не в силах её удержать. Незнакомец действительно похож на тёмного Бога подземного царства, что вышел на поверхность. Абсолютно чёрные глаза — бездонный холод Тартара — смотрят на Юкихимэ с долей любопытства и жадности. Будто человек пытается бороться сам с собой.       Между ними повисает напряжение, и Хинодэ боится пошевелиться, потому что ей кажется, что тогда острые стальные нити глубоко вопьются ей в кожу и изорвут мышцы на тонкие лоскуты. Однако девушка не может лгать сама себе: незнакомец невероятно красивый, хотя на его лице застывает клеймо печали. Белоснежные волосы обрамляют овальное лицо с высокими скулами; длинные ресницы — будто ненастоящие, — окаймляют чёрные глаза. Юкихимэ дрожь пронзает от их въедливости.       — Не повезло тебе, — тихо говорит незнакомец, и девушка ощущает, как все прочие якори исчезают, оставляя один — самый крепкий. Толстые стальные канаты теперь тянутся к этому человеку, которого Хинодэ встречает на кладбище. Весь мир концентрируется в нём, и Юкихимэ безумно сильно хочется коснуться своей родственной души. — Как зовут?       Командный тон слегка сбивает с толка. Девушка себя ощущает на каком-то собеседовании в крупную компанию, о котором её не предупреждают. Однако тёмного очарования момента это не умаляет: Хинодэ себя не считает особо говорливой — если бы не её железобетонное желание получить профессию детского психолога, то она бы так и осталась жутким интровертом, прячущимся в своей берлоге, — но сейчас ей хочется буквально вывалить о себе всю информацию, что имеется.       Раскрыться, как моллюск, демонстрируя своё нежное нутро. Этот мужчина, кажущийся лютой стужей посреди солнечной весны, притягивает Юкихимэ, как магнит.       — Юкихимэ Хинодэ, — впечатление складывается, что незнакомцу больно от её голоса. Девушка видит, как он морщится — всего мгновение, но ей хватает, чтобы считать изменившуюся мимику. — А т.. Вы?       Между ними повисает неловкое молчание. Впрочем, испытывает его, кажется, только Хинодэ, потому что с лица мужчины вообще исчезают любые эмоции — застывшая маска, глядящая на Юкихимэ абсолютно чёрными провалами глаз. От этого взгляда хочется укрыться, и Хинодэ это здорово сбивает с толку. Пока что её родственная душа — сплошное противоречие для самой же девушки.       — Беги, пока не поздно, — тихо говорит соулмейт, но его голос разлетается в кладбищенской тишине, как огромные крылья. Юкихимэ жадно вслушивается, начисто игнорируя посыл мужских слов. Его голос — прохладный шёлк, и он кажется девушке необыкновенно красивым. — Пока ещё есть шанс.       И он разворачивается, стремительно удаляясь от Хинодэ, а она — ошеломлённая таким неожиданным поворотом — продолжает стоять на месте. Ноги наливаются свинцовой тяжестью, хотя всё естество буквально вопит: «Останови его!».       — Постой! — оклик выходит слишком громким для этого места, и мужчина на мгновение останавливается — весь подбирается, как зверь перед прыжком, — а затем вновь идёт вперёд, ясно давая понять: знакомства у них не выйдет.       Хинодэ остаётся в полной тишине кладбища: потерянная и грустная. Она не может понять, почему их встреча вопреки ожиданиям, заканчивается не так, как могло быть описано в сказках? Ведь они предназначены друг другу самой Вселенной! А девушка даже имени его не узнала — но вот холодная красота отпечатывается на сетчатке. Кажется, теперь Юкихимэ будет видеть мужчину даже с закрытыми глазами.       Проходит, наверное, около часа — в Хинодэ всё ещё теплится надежда на то, что соулмейт вернётся, — но картина остаётся неизменной. Юкихимэ одна на огромной территории, и сомнений в этом быть не может. За грудной клеткой поселяется мерзкое разъедающее чувство обиды, но девушка не позволяет себе заплакать — не здесь.       Дома. Когда останется за закрытыми дверьми.       Квартира встречает её привычными ароматами и уютной тишиной. Хинодэ раздевается и идёт на кухню, чтобы поставить чайник и полить цветы — привычные вещи должны помочь, однако очухивается Юкихимэ на полу, рыдающая навзрыд, а кожа вокруг ногтей расковыряна в мясо.       Родственная душа не принимает её, и Хинодэ следует с этим смириться, потому что никто не обязан оправдывать её ожидания. Юкихимэ остаётся только принять эту данность и двигаться дальше. Для начала — в сторону аптеки.       — Что ж, куколка, — говорит она сама себе, уже стоя в ванной и заклеивая кровавые заусенцы цветными пластырями. — Ничего не поделаешь, придётся переступить и через эту потерю.       Следующие дни тянутся абсолютно привычно: темп жизни не изменяется. Однако внутренне Хинодэ испытывает невероятные трудности — она понимает, что нужно время, но обида и боль не унимаются, а как будто нарастают. Иногда Юкихимэ кажется, что она непременно увидит зияющую рану у себя на груди, когда будет переодеваться. И каждый раз удивляется, находя кожу целой и невредимой.       Это какой-то замкнутый порочный круг, и Хинодэ не понимает, как из него выбраться. Ночью становится ещё хуже, потому что безымянная родственная душа приходит во снах — Юкихимэ сбивает ноги в кровь, пытаясь догнать соулмейта, но он каждый раз ускользает, прячась за плотной чернильной тьмой.       Можно было бы, наверное, попробовать отыскать мужчину — живут же в век высоких технологий, но Хинодэ не владеет никакой информацией. Абсолютно. Даже те, кого соулмейт навещает на кладбище неизвестны. Полный тупик со всех сторон.       — Блядство, — тихо выругивается Юкихимэ. Она старается не использовать не нормативную лексику, но тут уж не может сдержаться. В руке зажат тяжёлый пакет со всякой вкусной снедью — надо же как-то утешить себя после столь неудачной первой и единственной встречи с родственной душой? А впереди выходные, и Хинодэ намеревается не вылазить из постели все два дня. Ещё и телефон отключит.       Она заходит в тёмный подъезд.       — Что-то новенькое, — тихо шепчет Юкихимэ, а затем раздаётся хруст — подошва туфли наступает на осколки лампочки, и девушка шипит от неожиданности. Она проходит дальше и начинает подниматься по узкой лестнице на третий этаж.       Вдох.       Выдох.       Из темноты вдруг появляется чей-то силуэт, и Хинодэ резко останавливается, глядя на лестничную клетку, где её — вне всякого сомнения — поджидает пропавший до этого соулмейт.       Он сидит на ступенях около двери, ведущей в квартиру Юкихимэ, и теперь глядит на девушку чёрными глазами. От их взгляда бросает и в жар, и в холод. Сердце в груди заходится птичкой — того и гляди вывалится под ноги родственной душе.       «Ну точно Аид», — думает Хинодэ, а бог подземного царства поднимается, теперь глядя на девушку сверху вниз. Он молчит, и от этой гнетущей тишины хочется закутаться в какую-нибудь толстую шкуру, не пропускающую лютый мороз. — «Если я коснусь его, он будет таким же ледяным?»       — Меня зовут Манджиро Сано, голубка.