7. Оковы Аида

      Раньше Юкихимэ казалось, что её родной город такой маленький — за полчаса можно обойти, но когда девушка оказывается запертой в четырех стенах, то очень скоро пересматривает свой взгляд на пространство. Хинодэ может точно сказать, что от стены до стены двадцать шагов, а от двери до огромного панорамного окна — сорок два.       «Золотая» клетка исхожена вдоль и поперёк, а Юкихимэ себя порой чувствует помешанной на спорте фитоняшкой, которой непременно нужно набрать норму в десять тысяч шагов. С появлением цветов и привычных вещей жизнь становится на порядок выше и лучше, однако Юкихимэ всё ещё мечтает выйти за пределы своего вынужденного убежища.       И поэтому, когда Манджиро наконец-то соглашается обсудить эту тему, девушке хочется в ладоши захлопать от радости, а потом мужчине на шею кинуться — хотя вряд ли он одобрит подобное действие. Хинодэ отдаёт себе отчёт в том, что за время пребывания здесь Сано становится единственным, с кем она могла поговорить, а потому Юкихимэ бросало от ненависти до симпатии, рождая в ней привязанность к соулмейту и без особой связи.       Хинодэ сидит напротив него на кровати, нервно теребит руками чёрные пряди волос и глубоко дышит, пытаясь отыскать успокоения в аромате дыма и хвойного леса. Манджиро глядит на девушку неотрывно, будто она крайне занимательная часть интерьера, что привлекает к себе внимание вновь и вновь, а Юкихимэ то и дело опускает взгляд к щиколотке мужчины, чтобы с облегчением увидеть там золотой обруч парного браслета.       Украшение с образом Сано не вяжется вот вообще. Да в целом Манджиро не выглядит так, будто руководит огромной преступной организацией. Одет он всегда максимально просто и неброско — один и тот же цвет каждый божий день, да и наряд тоже: свободная кофта с широким воротом, из которого видны красивые ключицы, штаны и шлепанцы. А теперь браслет явно привлекает к себе внимание, как яркая мишень на стенде — смотри сюда.       Он не подходит под образ Сано, однако Юкихимэ всякий раз чувствует сладкое тепло за грудной клеткой, когда видит украшение на месте. Будто эта вещица делает их связь осязаемой. Девушка украдкой кидает взгляд на свой браслет — тяжёлый, блестящий и тёплый. Это украшение очень ценно для Хинодэ, потому что именно после этого Манджиро соглашается наконец-то обсудить с девушкой возвращение на её работу.       Мужчина впервые идёт на такие серьёзные уступки.       — Итак, как ты себе это представляешь? — спрашивает Сано, нарушая тишину, до этого момента висевшую в комнате, как огромная свинцовая туча, готовая вот-вот излить на землю свою холодную ярость. Юкихимэ в общем-то любит молчание, но с Манджиро оно всегда ощущается слишком тяжёлым и ледяным.       — Ну, я девочка большая, смогу уж как-нибудь отсюда добраться до клиники, а затем вернуться.       — Нет, исключено, — тут же отрезает Сано. Хинодэ сразу же кивает, она и не надеялась, что Манджиро позволит ей свободно перемещаться, учитывая почему вообще Юкихимэ здесь находится.       — Хорошо, как ты это видишь? — спокойно интересуется Хинодэ. Она готова быть послушной и податливой, лишь бы вернуться к своим маленьким пациентам.       Сано наклоняет голову набок, будто хищная птица, смотря на девушку бездонными чёрными глазами. Мужчина очень скуп на эмоции — любые, он даже гнев и ярость практически не выражает, разве что блеск холодных глаз становится чуть ярче, поэтому Юкихимэ вся подбирается, не понимая чего ей следует сейчас ждать.       Все диалоги с Манджиро, как хождение по тонкому льду или на канате, что подвешен над огромной пропастью. Здесь за ошибку придётся платить сразу жизнью. Сано, однако, продолжает хранить молчание. Он будто что-то выискивает в своём соулмейте, а Хинодэ старается не шевелиться. Она очень хочет найти тот самый заветный ключик, который откроет ей дверь к сердцу и душе Манджиро, но эти поиски, как искать каплю пресной воды среди Тихого океана — раньше умрёшь, чем добьёшься успеха.       — Я… — она прикусывает язык, потому что вдруг осознаёт с кристальной ясностью — ей ужасно хочется коснуться Сано. Мужчина кажется ей статуей — мрамором, источающим только холод, но быть может это лишь фасад, скрывающий тёплый огонь? И желание обгоняет мысль, а потому девушка успевает раскрыть рот. — Ничего, прости.       — Нет уж, продолжай, — Манджиро кладёт локоть на широкий подлокотник и устало подпирает голову ладонью. Очевидно, что на вопрос Юкихимэ, прозвучавший до этого, мужчина отвечать не собирается.       Хинодэ мнётся, уже жалея, что не успевает проконтролировать себя. С другой стороны, чему тут удивляться? Как бы они не относились друг к другу, ничто не изменит того, что они родственные души. Сано сложный, нелюдимый и безэмоциональный, но даже такой, он притягивает Юкихимэ к себе. Она находит завораживающим контраст белоснежных волос и чёрной одежды, некую болезненность, но в тоже время недюжинную силу, таившуюся внутри тела Манджиро.       Сано сплошная загадка, и Хинодэ хочется её разгадать.       — Могу я… — она подается вперед, осторожно ставя обе руки на покрывало. — Коснуться тебя?       Просьба явно выбивает привычную почву из-под ног Манджиро, потому что на бледном лице проступает удивление — явное, искреннее и такое живое, что Юкихимэ на секунду забывает, как дышать. Стоит Сано прекратить делать из себя кусок гранита, как он становится втрое притягательнее, чем есть сейчас. Хинодэ вдруг с грустью думает, что же могло такого у него произойти, что он превратился в… это? Оболочку от прежнего себя.       — Зачем ты спрашиваешь? — Юкихимэ моргает, не сразу понимая к чему этот вопрос, а затем тупит взгляд, смотря на свои колени.       — Я заметила, что ты не любишь, когда к тебе прикасаются, но ведь мы… Ну, то есть ты и я… Мы же соулмейты, так что, наверное, тактильный контакт необходим обоим?       Выражение его лица снова становится нечитаемым, а затем мужчина открывает рот, и у Хинодэ мурашки ползут по спине.       — Иди ко мне, — Манджиро, не меняя позы, похлопывает себя по коленям, и Юкихимэ становится жарко и холодно одновременно. Уж чего она точно не ожидала, так этого — настолько тесного контакта. Девушка-то думала, что Сано позволит ей максимум руки своей коснуться, но чтобы сразу и вот так — никогда. Даже в самых своих смелых фантазиях.       Мышцы сковывает так сильно, будто Юкихимэ с головой ныряет в ледяной прорубь. Она замирает точно маленькая мышка перед огромной ядовитой змеёй, и хуже всего то, что Сано продолжает ждать: он будто каменный, остаётся в той же позе и не двигается. Грудная клетка едва вздымается, а взгляд чёрных глаз-виноградин остаётся прикованным к Хинодэ.       Мужчина испытывает своего соулмейта на прочность, проверяя границы психики: знает ведь, какое влияние оказывает на Юкихимэ. Она наконец-то находит в себе силы встать с кровати и сделать пару шагов к креслу — эта дорога кажется вечностью, а затем в сознание вспыхивает упрямство. Да и в конце концов: не она ли хотела этого касания? Так чего теперь жаловаться, если Манджиро позволяет?       Коснуться его вот так — тесно и интимно, — будто позволить себе святотатство в храме, и всё-таки Хинодэ делает это. Сначала касается плеча — тёплого! — ощущая под пальцами стальные жгуты мышц, а затем осторожно усаживается на колени мужчины. Он всё это время не двигается, только внимательно следит за Юкихимэ. Возможно, что Сано не слишком комфортно, но он не выказывает никакого недовольства, а затем, заставив девушку громко ойкнуть, вдруг кладёт руку на женскую талию и притягивает ближе к своему торсу.       — Ты такими темпами мне колени отдавишь, а потом свалишься на пол, — спокойно поясняет Манджиро и убирает руку, кладя на широкий подлокотник. Хинодэ сразу же чувствует себя одинокой и брошенной. Да, она на его коленях, может ощутить тепло мужского тела, густой хвойный аромат, обволакивающий собой каждую частичку тела Юкихимэ; услышать тихое дыхание… Но этого внезапно становится так чертовски мало! — Довольна?       Она закусывает губу. Это их первое касание, хоть как-то напоминающее объятие, но вопреки ожиданиям, Сано не выказывает того же восторга, что испытывает Хинодэ. А с другой стороны Манджиро о себе практически ничего не рассказывает, так может быть он вообще сейчас наступает на горло своим принципам, удовлетворяя глупую просьбу своего соулмейта?       — Да, спасибо, — девушка опускает ресницы, чувствуя и крайне неловко, и абсолютно потрясающе. Да, мужчина не реагирует бурно на их соприкосновение, но именно сейчас Юкихимэ остро и глубоко чувствует их связь — крепнувшую и надёжную. — Так… Какие твои условия?       — Мои тебя не устраивают, — отвечает Манджиро. Хинодэ, как зачарованная, глядит на длинные ресницы, закрывающие чёрные глаза, на бледные тонкие губы, которых теперь тоже хочется коснуться — пальцами, чтобы ощутить упругость и шелковистость, — на впалые щёки и острые скулы; на рваную чёлку и острый подбородок… Всё-таки Сано необычайно красивый мужчина, вот только вряд ли кому-то позволено так близко разглядывать эту красоту — холодную и величественную. — Клетка тебе не по вкусу.       — Она любому не по вкусу, — говорит Юкихимэ, а сама потихоньку скользит ладонью по спине мужчины к его затылку — пальцы чешутся, так сильно хочется огладить шею, а потом зарыться в короткие пепельные пряди. — Разве нет?       — Есть клетки, которые ты не видишь десятилетиями, голубка, — мужчина вдруг поднимает глаза, глядя прямо на девушку. — Не смей.       Рука замирает и опускается на прежнее место, лежа там мёртвым грузом, но Хинодэ не обижается: Манджиро и без того позволил ей слишком много. Она наверное первая, кто так бесцеремонно и нагло нарушает его личный покой.       — Прости.       — У тебя пять постоянных пациентов, — говорит Сано, и Юкихимэ поначалу смотрит на него разинув рот, не понимая откуда он знает такие подробности, а затем вспоминает кто он — взломать базу данных какой-то детской клиники для Манджиро точно не проблема. — Сессия длится около сорока пяти минут, встречаетесь вы не каждый день…       — Но у меня же… — его взгляд — острый и холодный — заставляет мгновенно замолчать, и девушка прикусывает щёку изнутри, не смея говорить о тех, кого могут привести внезапно или кому помощь потребуется внепланово.       — Три дня в неделю, только постоянные. Ездить туда будешь с охраной, один из них будет в кабинете. С твоим начальством всё улажено.       — Так нельзя! — девушка не выдерживает и повышает голос, начисто забывая кто перед ней. Она вскакивает с мужских коленей, отходя назад и смотря на Сано — снова ставшего безразличным и пустым, — как на главного злодея всей планеты. — Это медицинская тайна! Да и как ты себе это представляешь? У детей и без того травмы, а они должны будут рассказывать об этом в присутствии постороннего человека?       — Ты хочешь вернуться обратно в клинику или нет? — Манджиро глядит на Хинодэ, а его лицо застывшая маска — холодный безжизненный мрамор, и Юкихимэ ощущает, как горячие соленые слёзы скапливаются в уголках глаз. Она отворачивается и сжимает руки в кулаки — обязательно останутся следы ногтей на мягких ладонях. Он ставит её перед выбором, выворачивающим девушку наизнанку.       — Хочу, — тихо говорит Хинодэ.       — Тогда не вижу повода для этой истерики, — девушка слышит скрип кожи, а затем раздаются шаги Манджиро — удаляющиеся от Юкихимэ. — Сегодня среда, так что будь готова послезавтра, голубка, вернёшься ненадолго в свою клинику.       Хлопает дверь, и девушка остаётся в одиночестве. Она ощущает жжение в горле и горячую влагу на губах, а затем всхлипывает — тонко и некрасиво, — и после этого не может сдержаться. Злые слезы обиды рвутся наружу, и Юкихииэ не сдерживает их, опускаясь на колени около кровати — ноги ослабевают. Девушка приваливается спиной к деревянному борту и, обняв колени руками, утыкается в них лбом, чтобы дать себе возможность выплакаться всласть.       Её соулмейт ужасно жестокий и бесчувственный человек!

***

      — Готова? — Хинодэ поджимает губы и отворачивается, но прежде кивает. Эти два дня она проводит в полном раздрае, и даже знания и практика не помогают привести мысли в порядок. А ещё слишком много чувств, разрывающих Юкихимэ всё это время. Она и злилась, и радовалась, и волновалась, и снова злилась. Этот замкнутый круг было разорвать так же сложно, как выбраться из своей тюрьмы.       Манджиро не выказывает никакого удивления или раздражения, явно не впечатлённый реакцией девушки на то, что она наконец-то может вернуться на работу. И всё же мужчине с трудом удаётся держать себя в руках — тревога накрывает его постепенно, как тяжелое одеяло — сырое и холодное. Он украдкой смотрит на Юкихимэ, пока они следуют вниз к гаражу, и Сано хочется вырвать заколку из густых волос, растрепать девушке причёску и изорваться одежду, а потом затолкать обратно в комнату и запереть!       Манджиро с силой прикусывает щёку изнутри, пытаясь привести мысли и чувства в порядок. Давно с ним такого не творилось, и трезвым умом он понимает — все его страхи надуманны, потому что никто не знает о существовании его соулмейта, а значит Хинодэ в безопасности, но разве это означает, что она вернется вечером целой и невредимой? С ней может случится всё, что угодно, пока его нет рядом.       Что за упрямая женщина?       Взгляд зацепляется за тёмную штанину брюк, и Манджиро с неким облегчением замечает контур золотого браслета, надетого на тонкую щиколотку. Для Юкихимэ это может быть всего лишь безделушкой, но Сано знает, что скрыто внутри — куда бы она не пошла, он об этом узнает. Дышать становится чуточку легче.       Они подходят к внедорожнику, и мужчина, ждущий около него, открывает для Хинодэ дверь и вежливо склоняет голову, ожидая, пока девушка заберётся внутрь.       — Глаз не спускать, — говорит Манджиро, и охранник весь поджимается, будто готов броситься грудью вперед прямо сейчас, чтобы с Юкихимэ ничего не случилось. — Если хоть один волос упадёт, я…       — Это детская клиника, а не сходка бандитов! — раздражённо шипит Хинодэ, закипающая от ярости, как чайник на плите. — Со мной всё будет в порядке, тем более, что он и в кабинет за мной пойдёт!       — Обратно хочешь вернуться? — холодно интересуется Сано и хватает Юкихимэ за запястье, сдавливая руку сильными бледными пальцами. Девушка поворачивает к нему голову и замирает под взглядом чёрных бездонных глаз. Как такое каждый раз происходит, Хинодэ не понимает, но красота Манджиро завораживает её — гипнотизирует, — заставляя забыть все обидные слова, готовые сорваться с губ.       — Нет, — тихо отвечает девушка, злясь на свою полную бесхребетность, но когда дело касается её соулмейта, Юкихимэ ничего не может с собой поделать. Она безумно злится на него, но в тоже время отчаянно хочет разбить этот толстый панцирь и узнать все тайны, что мужчина хранит в своём сердце. — Со мной всё будет в порядке.       — Я приеду за тобой к шести, голубка, — спокойно говорит Сано и, отпустив руку девушки, разворачивается и уходит, а Хинодэ какое-то время ошалело смотрит ему в спину, пока до неё не доносится вежливое покашливание охранника.       — Мы можем ехать, госпожа Хинодэ?       — Д-да, — будто очнувшись ото сна говорит Юкихимэ. — И, пожалуйста, не нужно ко мне так обращаться, это неловко.       — Простите, госпожа, но иначе никак: приказ главы, — он отводит взгляд, захлопывает дверь за девушкой и обходит машину, чтобы сесть на пассажирское сидение. — Поехали, Тораху.       Стоит внедорожнику двинуться, как до Юкихимэ внезапно доходит осознание: сейчас она покинет это место. Да, всего лишь на несколько часов, но даже этот факт теперь кажется настоящим чудом. Хинодэ вытирает вспотевшие ладони о брюки и поворачивает голову к окну, глазея по сторонам с любопытством ребёнка, впервые попавшего в мегаполис. Сколько таких улиц она исходила прежде? Не сосчитать! Но именно сейчас Юкихимэ кажется, что просто идти куда хочешь — огромная привилегия, о которой люди и не догадываются, пока не потеряют её.       Улицы сменяют одну другую, а радостное настроение не покидает Хинодэ, однако чем ближе они к клинике, тем сильнее нарастает волнение. Юкихимэ фактически похитили, и она понятия не имеет что за это время происходит на работе, с её пациентами. А как коллеги отреагируют на такие выкрутасы? Девушка закусывает губу и касается указательным пальцем кожи вокруг ногтя на большом. Тут же вспыхивает боль — острая и глубокая, и Хинодэ отдёргивает фалангу.       — Чёрт, — шипит она тихо и смотрит на то, как на воспалённой коже выступает кровь. Юкихимэ быстро засовывает палец в рот, будто дитё малое. Железный привкус во рту отдается пеплом, и девушка вздыхает, понимая, что с дурацкой привычкой нужно что-то делать.       Из-за поворота показывается знакомое здание, и Хинодэ прилипает к стеклу, глазам своим не веря. Она последние недели могла лицезреть один — уже опостылевший — пейзаж за окном, а потому сейчас так радовалась. Это привычная картина, еще из той жизни, где нет соулмейта по имени Манджиро Сано. Знакомый аккуратный забор, чистенький фасад и сияющие окна, аккуратный газон около широкого крыльца, парковка для персонала, и вот на нее и сворачивает внедорожник.       Брови Юкихимэ ползут вверх, когда машину спокойно пропускают, и она подъезжает чуть ли не впритык к служебному входу, где обычно стоит автомобиль главного врача — Каури Сенрикё. Кажется, становится ясно, каким образом Сано мог играючи уладить отсутствие Хинодэ на рабочем месте.       — Идёмте, госпожа Юкихимэ, — говорит охранник и открывает для девушки дверь. Она на ватных ногах выбирается из салона и пару минут стоит на месте, вдыхая воздух, который удивительно сладко пахнет. Свободой. — Это вам.       Мужчина отдаёт ей пропуск, и Хинодэ с дрожью в пальцах касается знакомой красной ленты, повязанной вместе громоздкого брелока, чтобы можно было легко найти карточку взглядом. Она сжимает пропуск в ладони и идёт к серой железной двери, замок которой привычно щёлкает — какой приятный звук, — а затем открывается, и Юкихимэ видит персиковые стены и пост охраны.       — О, Хинодэ-сан, наконец-то вернулись из отпуска? Как отдохнули? — ей улыбается крепкий пожилой мужчина — Ватари. Он здесь работает чуть ли не с открытия. — А чего бледная такая?       — Здравствуйте, — слегка удивленно отвечает Хинодэ, ощущая горечь во рту. Ну, Манджиро, ну каков подлец. Юкихимэ намеревается вечером высказать ему всё, что думает о нём! Даже если очень страшно!