6. Услышь меня

      Дни тянутся унылые, серые и каждый похож на предыдущий. Хинодэ упорная девушка, но прошибить упрямство и логику Сано оказывается невозможно. Он словно сплошная глыба льда, а любые мало-мальски тёплые чувства ему чужды. Сочувствие? Сострадание? Жалость?       Юкихимэ подтягивает ноги к груди, кладёт щёку на колено и глядит вниз, туда, где жизнь течёт буйной рекой. Девушка впервые с такой жадностью и завистью следит за другими людьми. По настоящему ведь начинаешь что-то ценить, когда теряешь. Какая оказывается ценность — иметь возможность пойти туда, куда хочешь. Хинодэ расфокусирует взгляд, проваливаясь в воспоминания о том, как выходит из дома и спешит на работу.       Работа… Девушка практически до боли закусывает губу, потому что от одной мысли о детях, которые ждали от неё помощи, а она бросила их, в груди зреет чёрная опухоль из жутких чувств вины, стыда и ярости. Да, не по своей воле, но разве маленьким пациентам это важно? Юкихимэ говорит себе, что забыла ужасы первых дней после гибели родителей, но это враньё. Она знает, как тяжело не окрепшей детской психике справляться с такой нагрузкой.       Но любые разговоры на эту тему с Манджиро заканчивается холодной стеной равнодушия.       — Отпусти меня, я же не сбежать хочу, а просто помочь им!       — Нет, — чётко, сухо и лаконично. Будто они обсуждают спонтанную покупку ненужной ерунды в магазине.       — Я НУЖНА ИМ!       — Нет, — Юкихимэ сперва пыталась объяснять, вела монологи, придумывала речи, но на все её старания получала это «нет». Чёрствое, без эмоциональное и мерзкое. У Хинодэ кровь из ушей готова пойти от данного слова.       — Объясни, почему?       — Не обязан.       — Я НЕ ТВОЯ ВЕЩЬ! — девушка осознаёт, что её поведение формируется из-за огромного стресса, ограничения свободы и посягательств на возможность выбора; что сейчас перед Сано не она, а сгусток злобы и гнева, и контролировать это сложнее, чем может казаться. Юкихимэ стыдно за себя, но у любого терпения есть порог.       — Нет, но ты мой соулмейт, — его чёрные глаза остаются холодными, будто куски льда. Аромат хвойного леса и дыма больше не кажется приятным и успокаивающим, он служит триггером. Стоит Хинодэ его ощутить, как раздражение выступает на коже будто мазутные пятна.       — Это не даёт тебе право распоряжаться моей жизнью. К тому же, ты тоже мой соулмейт. Может, в подвале тебя запереть? — она скрещивает руки на груди, с вызовом глядя на мужчину. Знает, что ответной взрывной реакции не будет, но эмоции нужно как-то выплёскивать.       — Я был бы не против, вот только у тебя сил не хватит, — спокойно отвечает Сано, оставаясь холодным и бесстрастным, как античная статуя: красивый, но мёртвый.       Юкихимэ взмахивает головой, отгоняя мысли о Манджиро. К чему обсасывать это, если результата нет? Девушка вновь возвращается к наблюдению за людьми внизу — с такой высоты они кажутся точками, но у каждого из них есть свободы выбора. И Хинодэ страшно им завидует. Ей тошно оглядывать комнату за собой, потому что она изучена вдоль и поперёк.       Здесь каждая частичка пропитана роскошью. Она не бросается в глаза, но стоит задержаться подольше, как это осознание само бьёт в голову. Сано не любитель вычурности и показушности, но то, что денег у него в избытке — факт. А Юкихимэ здесь задыхается, потому что привычна к другой атмосфере: простой и домашней.       Девушка шипит, когда ноготь привычно касается разодранных до мяса заусенцев: их и нет давно, одни кровящие ошмётки остаются. Хинодэ, помимо своих подопечных в клинике, теряет ещё и цветы. Её нежные домашние детки, которым нужен каждодневный уход, а она заперта тут и ничем не может помочь.       Дверь открывается, и Юкихимэ поджимается, прячась между тяжелой шторой и толстым стеклом. Она замирает, прекрасно зная, кто пришел. Аромат хвойного леса и дыма достигает рецепторов раньше, чем его хозяин. Манджиро приходит каждый день. В первые визиты девушка пыталась разговаривать, в последующие — требовать, теперь же предпочитает молчать. Горькая ирония в том, что её соулмейта этот вариант устраивает больше всего — Сано сюда приходит, как в музей: полюбоваться на запертую в клетке птичку.       — Не заставляй меня вытаскивать тебя, — доносится голос Манджиро: низкий, глубокий и — как и всегда — без единой эмоции. — Ешь.       — Не хочу, — Хинодэ прислоняется виском к стеклу, ощущая лёгкую прохладу. — Или оставленный утром поднос не наводит ни какие мысли?       Она слышит скрип кожи, значит Сано усаживается в любимое кресло, стоящее напротив кровати. Юкихимэ закусывает губу, против воли представляя себе своего соулмейта: в привычной чёрной одежде, бледный, под глазами круги, но всё это нисколько не умаляет красоты Манджиро. Аид, живущий среди обычных смертных. Конечно, разве бога могут волновать проблемы людей? Даже если одна из них — его родственная душа?       — Если надо будет, я буду кормить тебя силой.       — Вот вообще не удивлена, — отвечает девушка, ощущая как за грудной клеткой расползается дыра. Какой же наивной дурочкой она была, когда думала, что встреча с соулмейтом — благо? А сколько она уже здесь? Недели три? Все дни, как бесконечная череда повторяющихся кадров.       — Иди сюда, — Хинодэ вздрагивает: Манджиро привык командовать, а ещё — все его команды выполняются беспрекословно. Здесь не надо быть провидцем, потому что аура Сано ощущается, как тяжёлый меч: и чаще он карает, чем возводит в рыцари. — Иначе вытащу сам.       — Уйди, — шипит Юкихимэ рассерженной кошкой. Она не соперник ему и знает это, но сил держать язык за зубами нет. — Должен же у меня хоть где-то быть выбор? Так вот, я не хочу тебя видеть.       — Ты и не видишь, — доносится голос Сано, и будь это кто-то другой, то звучало бы как шутка, но только не с Манджиро. — Сидишь за занавеской, как мышь в норе.       Хинодэ хочется выскочить из своего укрытия и лицо ему расцарапать. Сделать хоть что-то, что вызовет эмоции в этом безразличном мужчине.       — Зачем я тебе? — ком в горле разбухает, а глаза заволакивает горячей солёной влагой. — Отпусти меня, прошу…       Вместо холодного голоса, скользящего гладкой влажной галькой меж пальцев, Юкихимэ слышит шорох, а затем шаги. Она не успевает среагировать, когда штора отбрасываются в сторону, и Манджиро опускается перед ней на корточки. Его бездонные чёрные глаза глядят на Хинодэ, неотрывно и внимательно, и девушке становится неуютно. Если бы Сано смотрел сверху-вниз, то эффект был бы менее впечатляющим.       Напряжение между ними густеет, напитывается будто вино, ждущее в тёмных бочках — одного глотка хватит, чтобы опьянеть в хлам. Юкихимэ боится вздохнуть, понимая, что помимо толики страха в ней появляется жадность: в тусклом свете угасающего дня Манджиро выглядит ещё красивее, будто бледная кожа посыпана мелкой алмазной крошкой, а чёрные глаза таинственно мерцают. Взгляд цепляется за длинную белую чёлку, слегка рваную, будто Сано сам себе её стриг, и Хинодэ не успевает остановить себя, а рука уже тянется к волосам мужчины, чтобы поправить.       Это мгновение растягивается на долгие секунды, как будто вокруг формируется огромная чёрная дыра, и Юкихимэ уже чувствует на подушечках мягкую шелковистость — она свято уверена, что волосы у Манджиро точно невесомая ткань, приятно скользящая в ладони, — однако узнать это так и не удается: мужчина перехватывает девичью руку, сжимая тонкое запястье длинными пальцами.       — Я не люблю, когда ко мне прикасаются, — говорит Сано, по-прежнему сжимая конечность Хинодэ в своей руке.       — Да неужели? — голос сочится сарказмом, как бутылка с шампанским, которую встряхнули перед тем, как открыть. — А я не люблю сидеть взаперти, но — ты только посмотри! — вынуждена делать это из-за твоего каприза!       На несколько минут вновь повисает тишина, но что-то в ней меняется: это уже не напряжение, а молчаливая надежда, и Юкихимэ настолько остро её чувствует, что перестаёт дышать. Чёрные глаза Манджиро сканируют женское лицо, вспарывают практически, пытаясь вытащить на свет все тайны, но Хинодэ и без того открытая книга. В конце концов, мужчина отпускает руку девушки, давая возможность коснуться своих волос.       Юкихимэ знает, что всё происходящее — навязанное Вселенной, но от этого девушка не чувствует себя менее счастливой. В сложившихся обстоятельствах — касание к Сано, словно крупица воды среди сухих жарких песков пустыни, но это только начало. Может быть, он всё-таки начнёт слушать свою родственную душу? И не просто слушать, а слышать.       У него волосы действительно мягкие и шелковистые, точно пух. Хинодэ осторожно подцепляет пальцами белые локоны и пропускает сквозь пальцы, загипнотизированная этим: она знает, что Манджиро сам по себе опасное оружие, способное убить как словом, так и жестом, но сейчас Юкихимэ отчётливо ощущает в нём уязвимость, и вот она-то точно указывает на то, что Сано такой же человек.       Он — не бездушный демон.       — Я могу подстричь их ровнее, — тихо говорит девушка и тут же хочет себе язык откусить! Одно снисхождение со стороны соулмейта, и Юкихимэ растекается расплавленной карамелью. Хоть затрещину себе отвешивай.       Манджиро усмехается — сухо и микроскопически, так, один уголок губ приподнимается, а затем убирает руку Хинодэ от своих волос.       — Ты должна поесть, — говорит он и встаёт, а занавеска снова отрезает их друг от друга, как стена из прочного гранита. Звучат шаги мужчины, а затем: — А то ножницы в руках держать не сможешь.       Юкихимэ аж привстаёт, ушам своим не веря: потому что это впервые за долгие одинаковые недели, когда Сано не игнорирует её просьбы или слова, не отвечает молчанием, а даёт надежду. Девушка встаёт, ощущая, как икры покалывает от долгого сидения. Она закусывает губы, раскачивается с мыска на пятку, а затем выходит из своего укрытия, тут же находя взглядом сначала Манджиро — уже занимает любимую позу в кресле, — а затем поднос с едой на столе. Девушка проходит мимо мужчины и садится за стол, берет палочки и понимает — действительно хочет есть.       Она отправляет в рот креветку в сливочно-чесночном соусе и чувствует, как вкусовые рецепторы получают наслаждение от еды.       — Твоё нахождение здесь — не моя прихоть, а лишь вопрос безопасности, — раздается голос за спиной. — И… Я не могу отпустить тебя, но может есть что-то ещё, чего бы тебе хотелось?       Юкихимэ не спешит отвечать, тщательно жуя пищу и размышляя: диалог с Сано выстраивается сложно, и любое неверное слово может устроить обвал. Вернуться в клинику является первостепенной задачей, но прямо сейчас это не осуществимо. Значит, нужно начинать с малого: цветы в квартире, личные вещи и милые душе безделушки. Сано, разумеется, не оставляет своего соулмейта без средств первой необходимости, но Хинодэ хочется вновь ощутить тепло своей маленькой квартирки.       — Я… Можно забрать из моей квартиры цветы и вещи? Мне хочется пользоваться именно ими.       На какое-то время девушка задерживает дыхание, потому что ей становится страшно: вдруг откажет?       — Хорошо, — звучит наконец-то. — Тебе всё это привезут в ближайшее время.       Скрип обивки, волна аромата хвойного леса и дыма, что накрывает с головой и тут же отползает в сторону, потому что Манджиро идет к двери, ведущей прочь, а Хинодэ поворачивает голову, смотря ему в спину. Появляется странное желание догнать и прижаться сзади, давая почувствовать собственное тепло. Это не желание влечения или симпатии, а скорее дать понять: я могу тебя поддержать. Сано — опаснейший человек в Японии, в его руках сосредоточена большая часть преступного мира, но сейчас он выглядит слишком хрупким и одиноким.       — Спасибо, — тихо-тихо, будто девушка боится этой благодарности, которая всё равно разбивается о тишину. Манджиро уходит раньше, чем слова долетают до него, а Юкихимэ остаётся наедине с ужином и новой порцией назойливых мыслей, не дающих ей покоя. — Чёртов соулмейт!

***

      Сано своё слово сдерживает. Хинодэ, никак не ожидавшая настолько скорой отдачи, застывает посреди комнаты, когда дверь распахивается, и в проёме начинают сновать люди, заносящие коробки, пакеты и подставки с цветами! Юкихимэ даже замечает свою любимую лейку! Сердце в груди заволакивает плотной сахарной вуалью, и девушка, не переставая широко улыбаться, отползает в сторону, чтобы не мешаться.       Она настолько поглощена происходящим, что не замечает появления соулмейта, а он возникает подобно тени на закате. Стоит чуть в стороне и глаз не сводит с девушки, жадно глядя на сияющую улыбку Юкихимэ — в горле ком встаёт, потому что радость родственной души ощущается бальзамом, излечивающим застарелые шрамы. Манджиро не подходит ближе, боясь спугнуть эту улыбку, будто редкую райскую птичку, по ошибке попавшую в царство бесконечной тьмы.       Хинодэ не терпится проверить содержимое коробок и пакетов, коснуться лепестков растений, что — ну это чудо какое-то, — не выглядят завявшими или на грани смерти. Закрадывается мысль, что Сано мог попросить привезти ей точно такие же, но все цветы для Юкихимэ, как собственные дети, а потому она знает их до последней детали. Это растения из её квартиры: живые и здоровые.       — Вот интересно, а как так? — когда носильщики исчезают, не забыв уважительно поклониться девушке, хотя на самом деле делают они это для Сано, Хинодэ наконец-то подходит к капризной розовой орхидее, что пышно цветёт.       — Пока тебя не было, в квартиру приходил человек и ухаживал за твоими цветами, — Юкихимэ сначала вздрагивает, совсем не ожидая услышать голос Манджиро, а потом до неё доходит смысл сказанного Сано, и сердце замирает в груди.       — То есть всё это время о них заботились?       Мужчина не удостаивает девушку ответом, который просто ни к чему. Он поджимает губы и уходит, потому что Манджиро кажется, что на сегодня с него достаточно столь светлых чувств, а они из Хинодэ льются, будто из рога изобилия.       Юкихимэ не знает, как правильно реагировать на нечто подобное, но в груди уже цветёт что-то тёплое и всеобъемлющее. Девушка закусывает губу, пытаясь затормозить себя, потому что в целом ситуация не меняется, а жест Сано — капля в море, ведь Хинодэ всё ещё в заточении. Принцесса в башне, вот только рыцарь не придёт, потому что именно дракон связан с девушкой навечно.       Девушка взмахивает головой, а затем бросается к привезённому: сначала цветы, чтобы лично удостовериться в их состоянии, а потом — коробки с вещами. Юкихимэ аккуратно раскладывает вещи стопками, чтобы потом разместить так, как ей удобно. После её появления здесь, в комнате устанавливают достаточно шкафов и полочек.       Хинодэ решает немедля принять душ и надеть на себя привычные домашние вещи — все пахнут свежестью её любимого кондиционера. Перед тем как привести их сюда, все стиралось, и это Юкихимэ может сказать совершенно точно, потому что любимые серые штаны с рисунком милых жёлтых уточек, были в корзине с грязным бельём, когда она видела их последний раз.       Теперь, имея здесь частичку родного уголка, становится не так тоскливо. Девушка находит свои книги, журналы, привычные средства гигиены, разные женские мелочи. Хинодэ даже привозят шкатулки со старыми украшениями. Юкихимэ перебирает их по очереди, и в одной находит тонкий позолоченный браслет. Она не помнит откуда он, но желание нацепить его становится невыносимым.       — Ну и почему нет? — спрашивает сама себя Хинодэ, и спустя мгновение изящный обруч блестит на её щиколотке, а девушка смотрит на украшение и любуется светом, отражающимся от выпуклой грани браслета. Был период, когда она носила такие не снимая всё лето — эти браслеты навевают мысли об элегантности и красоте. — Оставляем.       Юкихимэ возится с привезёнными из её квартиры богатствами до глубокой ночи, в конечном итоге засыпая сразу же, как голова касается подушки — даже под одеяло не залазит. Чёрные волосы раскиданы по подушке, будто маленькие атласные змейки, и, когда в помещение привычно заходит Манджиро, то первым делом ему хочется коснуться смоляных прядей.       Мужчина замирает около кровати, разглядывая своего соулмейта: она выглядит хрупкой, легкой и такой беззащитной, что Сано невольно пронзает ледяной страх. Это чувство давно опостылело, ведь Манджиро некого терять, однако он детально помнит каково это: видеть смерть кого-то из близких; знать, что на свете их больше не существует.       А теперь есть она — Юкихимэ, его девочка с зимнем именем, что несёт в себе красоту ранней весны. Сано осторожно касается края одеяла, чтобы не разбудить девушку и укрыть её, однако взгляд чёрных глаз цепляется за тонкий браслет на щиколотке, и Манджиро застывает, разглядывая его.       Когда-то он носил такой же, ещё во времена Тосвы. Тогда Дракен был жив, и Баджи, и Ханагаки постоянно крутился рядом… Украшение на ноге Хинодэ будто ключ к двери в прошлое, и Сано ни за что не посмел бы открыть её сам, но сейчас воспоминания льются на него, будто столп воды гигантского водопада, и самое удивительное — почти не приносят боли, разве что лёгкое чувство грусти по прошлому.       По прошлому, где он был счастлив. Строил какие-то планы, где Манджиро — просто Майки, а не босс опасной преступной организации. Мужчина осторожно касается браслета, думая, что это украшение необыкновенно подходит Юкихимэ, а ещё служит очередным подтверждением того, что Хинодэ нужно беречь всеми силами.       — Спи, голубка, — тихо говорит Сано и, пока не наделал ещё глупостей, уходит из комнаты. А сделать глупость за её пределами ему ведь ничего не мешает, верно? Главное, что Юкихимэ об этом не узнает.       Ну, почти.

***

      Хинодэ весь следующий день занимается цветами. Не то чтобы они требуют лишнего ухода, учитывая, что следящий за ними явно знает толк в этом деле: растения выглядит напитанными и здоровыми, а некоторые — например, капризные орхидеи, — цветут так, что глаз оторвать невозможно. И всё же девушка без конца вертится вокруг своих подопечных, потому что это занятие возвращает её в прежнюю жизнь. До того момента, когда в ней появляется соулмейт.       Ноутбук, разумеется, Юкихимэ не привозят, как и смартфон. Девушка этому не удивляется, потому что находит свои книги: потрёпанные, кое-где практически порванные, но все аккуратно сложенные. Хинодэ такая трепетность заставляет испытать чувство глубокой благодарности, хотя Сано уж точно этого не заслуживает, учитывая нынешнее положение Юкихимэ. И всё же приятно видеть, что дорогие ее сердцу вещи не были свалены в одну кучу.       Она выбирает книгу наугад — все они одинаково любимы — и, бросив на пол около окна плед, укладывается сверху, раскрывая пожелтевшие страницы и погружаясь в чтение. За окном сегодня льёт дождь, и серебристые ручейки бегут по стеклу вниз, соревнуясь меж собой. Удивительно, но такая погода нагоняет умиротворение и спокойствие — башня принцессы иногда не так уж плоха. Музыки только не хватает для атмосферы.       А через некоторое время дверь в комнату открывается, и только сейчас Юкихимэ понимает, что за весь день это первый визит её сумасбродного соулмейта. Звучат шаги, аромат хвойного леса и дыма наползает дымкой на девушку, и она наконец-то отрывается от книги, глядя на Манджиро, сидящего в кресле и задумчиво глядящего на неё.       Хинодэ лежит на животе, подпирая голову руками и весело болтая ногами в воздухе. Вот к одной из них и прикован взгляд Сано. Девушка прослеживает куда смотрит мужчина и слегка улыбается — будто ношение украшения в таком месте считается чем-то неприличным.       — Привет? — тихо говорит Юкихимэ, и Манджиро переводит на неё свои чёрные бездонные глаза.       — Это тебе, — вместо ответного приветствия произносит Сано и протягивает девушке небольшую коробку, перевязанную ярко-алой ленточкой. Хинодэ немедленно разбирает любопытство, и она, как ребёнок в рождественское утро, спешит забрать подарок.       Осознание простреливает тело не сразу, а потом до Юкихимэ доходит, и она замирает, держа коробку с одной стороны, а Манджиро — с другой. Мужчина делает ей подарок. Вроде бы ничего такого, но для Сано это вообще не типично, учитывая стиль его поведения.       Когда Хинодэ всё-таки открывает крышку, то видит на бархатной чёрной подложке два золотых браслета — не слишком толстых, но увесистых, и до девушки доходит практически сразу же, что они похожи на тот, что сейчас красуется на её ноге.       — Я когда-то тоже носил нечто похожее, — вот эта фраза заставляет Юкихимэ рот приоткрыть и оторвать взгляд от украшений. Она вновь смотрит на Манджиро, но мужчина — ожидаемо — прячет чёрные глаза за рваной чёлкой, и Хинодэ может видеть только губы, чьи уголки слегка опущены вниз. — Если ты хочешь, то…       — Они же парные, я правильно понимаю? — перебивает Юкихимэ, и Сано кивает. Девушка тут уже усаживается на пол перед креслом, чтобы снять с себя старый браслет и надеть новый, но когда она тянется к коробке, около её ног оказывается Манджиро, держащий в пальцах золотой обруч. Мужчина осторожно застёгивает украшение на тонкой щиколотке, себе надевает сам, не позволяя касаться. — Красиво.       — Я позволю вернуться в клинику, но на моих условиях, — и тогда впервые Хинодэ осознает, что с Сано можно вести диалог, потому что он слышит её.