Часть 48

Первого сентября Хогвартс-экспресс окутал платформу лондонского вокзала привычным паром, ученики спешили, галдели, толкались. Драко Малфой прошел сквозь толпу, словно призрак. Он не смотрел по сторонам, не отвечал на приветствия и, едва оказавшись в вагоне, заперся в самом дальнем купе, наложив на дверь несколько заглушающих и запирающих заклинаний, не позволявших никому подсесть к нему. Ему нужно было одиночество… как будто ему его не хватило этим летом дома. Пэнси Паркинсон стояла среди толпы, комкая в кармане мантии письмо, полученное пару недель назад. Глаза её были припухшими. — Даже не думай стоять здесь до отправления, — Блейз Забини возник рядом, бесцеремонно подхватил её под локоть и потащил к дверям вагона. — Ты идешь с нами. Ты не отвечала на письма и не пришла ко мне на виллу Паркинсон, как и Малфой. Я намерен выяснить, что с тобой и белобрысым придурком приключилось. Идем. В купе, куда он её затолкнул, было непривычно тесно и шумно. По причине поствоенного времени границы между факультетами стерлись. Здесь уже сидели Теодор Нотт, Джинни Уизли и Гермиона Грейнджер. Чуть позже ввалились Рон с Лавандой, которая буквально висла на его руке, и Полумна Лавгуд. — Мест больше нет, так что терпите друг друга, если не хотите присоединиться в купе к первокурсникам, — философски заметил Блейз, усаживая Пэнси у окна. Разговор не клеился, пока Рон не вытащил из кармана помятый конверт. — Гарри прислал письмо, — буркнул Рон, потирая затылок. — Это все так неожиданно, мы ничерта не поняли. Пришло какое-то приглашение, и теперь он и Косач в Дурмстранге. Пишет, что там чертовски холодно, но они с Мией держатся. Еще он сказал, что она официально рассталась с Малфоем и возвращаться в Англию в ближайшее время не собирается. Пэнси дернулась, словно от удара. Она смотрела в окно, чувствуя, как внутри закипает смесь ревности и обиды, но продолжала слушать. — Рассталась с Малфоем? Когда? И почему Дурмстранг? — Теодор Нотт прищурился, глядя на Гермиону. — Дурмстранг — это не просто смена обстановки. Гермиона вздохнула, обмениваясь взглядом с Джинни. — Драко бросил её, Тео. Прямо перед самым праздником. Не объяснил ничего, просто… оттолкнул. Мия была в таком состоянии, что сбежала на Гримо, никому из нас ничего не сказав. Она мне тоже толком ничего не пояснила, написала о расставании и о том, что едет в Дурмстранг, и о том, что у неё родились братья — все одним сумбурным письмом, и на мои письма больше не отвечала. Я так поняла, что из-за разрыва с Малфоем она и приняла предложение уехать… — Ну, нихрена себе новости, — подал голос Блейз, внимательно наблюдая за реакцией Пэнси. — А Поттер, получается, герой-спаситель девичьего сердца? Или он решил, что северная дрессура пойдет ему на пользу? — Север… там должно быть так красиво, представляете, северное сияние за окном по ночам… — это была Луна Лавгуд, которая, похоже, всем остальным обсуждениям значения не придавала. — Точно, Лавгуд. Тонко подмечено, — кивнул Блейз и улыбнулся Джинни, которая шепотом что-то выспрашивала у Гермионы в этот момент. Когда гриффиндорцы ушли за сладостями, в купе воцарилась тяжелая тишина. Блейз запер дверь и повернулся к Пэнси. — А теперь говори ты, — мягко, но настойчиво произнес Забини. — Мы с Тео видели Драко. Он выглядит как тень. Что ты знаешь? Пэнси вскинула голову, её губы дрожали. — Что я знаю? Я знаю, что Поттер поскакал за ней, как верный пес! Он бросил меня, Блейз. Написал в письме, что «не может иначе», что «Мия разбита». Он выбрал её, снова! Теодор переглянулся с Блейзом. В их глазах не было осуждения Поттера, там было нечто другое. — Значит, Драко бросил Косач, после того как таскался за ней с третьего курса как собачка на поводке, понимая, а Поттер бросил тебя, чтобы спасать Мию на краю света… — Тео медленно покачал головой. — Это херня какая-то, Малфой дышал Мией, а Поттер любит тебя, Пэнс. — Любил бы, не поехал бы, — прошипела Пэнси, и слезы покатились по её щекам. — А Малфой всегда был немного ёбнутым… нам ли не знать… Блейз поправил манжеты. — Нам нужно поговорить с Малфоем, как прибудем в Хогвартс. Пока он не натворил глупостей в своем одиночестве. В купе вернулись Джинни, Гермиона и Луна. Рон и Лаванда, видно, где-то задержались. Блейз тут же пересел поближе к Джинни и стал что-то ей шептать на ухо, а Гермиона принесла Тео стакан с чаем, как он и просил, и стала увлеченно рассказывать о прочитанных за лето книгах. Луна села рядом с Пэнси: — Ты окружена Мозгошмыгами. Хочешь, я сделаю тебе амулет от них? — спросила когтевранка. — В другой раз, Лавгуд, — отвернулась Пэнси. Неделю спустя в спальне Слизерина было тихо, что слышно было, как трещит фитиль догорающей свечи. Драко сидел на кровати, его руки были спрятаны в рукавах тяжелого джемпера, и он что-то читал, делая вид, что Блейза и Тео не существует. Блейз Забини с грохотом захлопнул дверь и наложил запирающие и заглушающие чары. Теодор Нотт, сидевший за столом, захлопнул книгу, которую читал последние дни и кивнул Блейзу. — Хватит, — коротко бросил Блейз. — Драко, мы не идиоты. Ты не выходил на связь все лето и сейчас не общаешься с нами, почти ничего не ешь и не спишь ночами. Что случилось? Драко медленно поднял взгляд. Его глаза были обведены жуткими тенями, а кожа приобрела серый оттенок. — Пошли. Вон. Оба, — голос Драко был похож на шелест сухой листвы. — Занимайтесь своими делами. Тео, иди трахай Грейнджер и читай книги, или наоборот трахай книги и читай Грейнджер, мне плевать, Блейз, продолжай окучивать свою рыжую Уизли, вдруг тебе тоже обломится. Оставьте меня в покое. — О нет, дорогуша, так не пойдет, — Блейз сделал шаг вперед и резко схватил Драко за плечо. Малфой дернулся и резко отстранился. — Ты бросил Мию, — Теодор подошел с другой стороны. — И судя по сплетням, бросил её так картинно и мерзко, что даже для тебя это через чур. Ты сказал ей про «беспородность», Драко? Ты? Человек, который прошлым летом готов был сжечь Малфой-мэнор ради неё? Ты врешь и врешь паршиво. — Я сказал ей то, что она должна была услышать! — сорвался Драко. Он вскочил, его палочка дрожала в руке. — Она уехала! Она в безопасности! Поттер с ней, он присмотрит за ней… — Присмотрит… — Тео прищурился. — С чего бы ему присматривать за девушкой, которую ты любишь? За твоей девушкой… — Это не ваше дело! — взревел Малфой. — Отъебитесь! Драко замахнулся палочкой, но Блейз оказался быстрее. Он не стал использовать заклинание. Он просто подошел и резко выбил древко из его руки. Драко замер, он тяжело дышал. В комнате повисла мертвая, удушливая тишина. Малфой обессиленно сел на краю постели и уперся локтями в колени и закрыл лицо руками. — Знают только Снейп, мать и Дамблдор, — глухо произнес он, глядя в потолок. — Не было никакого обмена, я уговорил директора и Снейпа помочь мне выслать Мию в Дурмстранг. Поттер… просто чтобы кто-то смог её там поддержать и чтобы это все не выглядело так подозрительно… я все оплатил. — Но зачем??? — в глазах друзей было полное непонимание. Он повернулся, и в его глазах плескалось чистое отчаяние. — Дайте непреложный обет… вы не скажете никому, а тем более Мии, о том, что услышите сейчас. Ни своим девушкам, ни Пэнси, ни одной живой душе вы не расскажете… — Малфой, ты уверен? Может, мы все вместе сможем найти выход? — спросил Тео. — Выхода нет. Поэтому сначала обет, потом правда… После того как Блейз и Тео по очереди произнесли клятву, Драко заговорил, и голос его был абсолютно безжизненным: — Меня проклял Долохов. После того как Реддл узнал из твоей, Тео, головы тогда во время пыток, что я связан с Мией, это невероятно задело Беллатрису — Драко немного помолчал, — Чистота крови для моей тётки была чем-то невероятно священным. Как я понял, по её просьбе, а может и по приказу Лорда, меня проклял Антонин. — Все в магической Британии знают, как он изобретателен в своих проклятиях. Я получил книгу в подарок, заклятие подействовало так незаметно по началу… я сам не понял, как получил эту дрянь… Всякий раз, находясь рядом с Мией, я хочу её убить: во сне, в коридоре, в классе, во время еды, во время секса… я пару раз чуть не задушил её, когда она спала, чуть не столкнул с лестницы… Проклятие заставляет меня желать смерти той, которую я люблю больше всего. Я не контролирую себя в эти моменты. — Снейп помогал мне искать решение все лето, мы перерыли все книги в Малфой-мэноре. Он перешерстил всю свою библиотеку и запретную секцию Хогвартса… ничего… нет выхода. Если я хочу, чтобы она была жива, она должна быть далеко от меня. Салазар… конечно, я её люблю… но я не могу ею так рисковать. — Так вот почему… — Блейз присел на корточки перед ним. — Ты выгнал её… — Да, — отрезал Драко. — Да. Если бы я ей сказал, она бы непременно осталась, не отходила бы от меня ни на шаг, искала бы способ, а я бы все больше хотел её убить… Однажды я бы не удержался и убил бы её… она бы лишилась жизни, а я бы оказался пожизненно в Азкабане…либо покончил бы с собой. Теодор подошел к окну, глядя на темные воды озера. — Ты идиот, Драко. Ты же помнишь, что Поттер на нее пускал слюни? Он же может… — Я знаю, — Малфой закрыл глаза. — Но он единственный, кто мог бы её поддержать. Мне неприятно признавать, но они всегда были близки как друзья. Блейз поднялся и твердо положил руку на плечо Малфоя. — Мы найдем выход. Несмотря на то, что ты запретил нам говорить кому-либо. Мы будем искать выход. — Не тратьте время, — прошептал Драко. — Просто помогите мне не слететь с катушек окончательно… Коридоры Хогвартса были наполнены шумом, но в нише за статуей Григория Льстивого воцарилась напряженная тишина. Гермиона и Джинни преградили путь Пэнси, когда та пыталась проскользнуть в сторону подземелий. — Пэнси, подожди, — мягко начала Гермиона, делая шаг вперед. — Мы просто хотим поговорить. Гарри уехал, Мия уехала… Мы видим, что ты сама не своя. Пэнси замерла. Она медленно повернулась к ним, и в её взгляде было столько яда, что Джинни невольно сжала кулаки. Паркинсон выглядела безупречно: идеально уложенные волосы, накрашенные губы, но глаза её выдавали. — Сама не своя? — Пэнси издала короткий, лающий смешок. — Вы серьезно? Правда думаете, что я буду изливать вам душу? Двум гриффиндорским идиоткам? Почему? Потому что одна — вроде как подруга моего бывшего парня, а вторая когда-то сама по нему сохла? Это должно сделать нас близкими подругами? — Перестань, Паркинсон! — не выдержала Джинни. — Мы не враги тебе. Гарри места себе не находил перед отъездом. Он любит тебя, это же очевидно любому, у кого есть глаза. — Очевидно? — Пэнси сделала шаг к Джинни, сузив глаза. — Очевидно то, что он сейчас на другом конце света с другой ведьмой. Очевидно то, что он выбрал роль «спасителя», наплевав на мои чувства. Гермиона вздохнула, пытаясь сохранить спокойствие. — Пэнси, послушай… Гарри писал мне летом. Много писал на самом деле. Я от него знаю подробности, а не от Мии. Он объяснял, как всё случилось в тот вечер. Мия была просто невменяема от горя, она не понимала, куда идет и что делает. Гарри поехал только потому, что она могла просто… пропасть, понимаешь? Он действительно поехал лишь ради поддержки, как друг. Он клялся в письмах, что вернется к тебе. Пэнси застыла на мгновение, переваривая услышанное. А затем её лицо исказилось в гримасе горького осознания. — Писал тебе? — прошептала она, и её голос дрогнул. — Он писал тебе… всё лето? Подробно объяснял свои мотивы? Гермиона осеклась, понимая, что сболтнула лишнего. — Я… я просто имела в виду, что он делился переживаниями… — Видишь! — выкрикнула Пэнси, и слезы, которые она так долго сдерживала, всё-таки блеснули в углах глаз. — Видишь, Грейнджер! Даже тебе он летом писал больше, чем мне! Своей девушке! Которую он вроде как любит! Я удостоилась лишь трусливой болтовни в кафе и одного сраного письма перед самым портключом! Он объяснял тебе свои мотивы, а мне он просто поставил ультиматум: «Я уезжаю, жди». Она резко вытерла щеку тыльной стороной ладони, и её взгляд снова стал колючим. — Знаете что? Оставьте свои утешения себе. И свои советы тоже. Вы понятия не имеете, каково это быть всегда на втором месте после «великой дружбы» и «спасения мира». Идите к своим парням, целуйтесь, трахайтесь, наслаждайтесь жизнью, а в мою не лезьте. Ясно? Пэнси резко развернулась и, едва не сбив с ног проходившего мимо первокурсника, скрылась за поворотом, ведущим к лестницам в подземелья. Джинни посмотрела ей вслед и тихо вздохнула: — Знаешь, Гермиона… при всей её стервозности, я, кажется, впервые в жизни её понимаю. Гермиона ничего не ответила. Она задумчиво вертела в руках ремешок своей сумки, понимая, что Гарри, пытаясь спасти Мию, действительно разрушил то единственное, что действительно было для него важно. Прошел несколько месяцев. Ноябрь в Дурмстранге встретил Мию и Гарри снегами и ветрами, которые, казалось, дули сразу со всех четырех сторон света. Но для них это время стало не просто временем адаптации, а временем трансформации. Девушка стояла на краю полигона, тяжело дыша, но твердо держась на ногах. Утренняя тренировка Видара Торсена только что закончилась. Мия посмотрела на свои руки, мозоли на ладонях от деревянного шеста стали грубыми, а пальцы больше не дрожали от усталости. Благодаря ежедневным дополнительным занятиям с Йоханной, Мия изменилась. Она больше не падала первой после кросса к озеру. Её движения стали ловкими, хищными, а шест перестал казаться неподъемным бревном, превратившись в продолжение руки. — Эй, Косач! — Станислав Войчик пробежал мимо, подмигнув ей. — Сегодня ты дышала мне в затылок на подъеме. Неплохо для хогвартской неженки. Мия лишь криво усмехнулась и показала ему средний палец. Гарри нашелся у оружейной стойки. На его скуле наливался свежий синяк, след от неудачного блока, но глаза блестели азартом. Он тоже делал успехи, рефлексы ловца, наложенные на жесткую боевую муштру, делали его опасным противником в ближнем бою. Они побрели к замку, кутаясь в тяжелые мантии. — Знаешь, — негромко заговорил Гарри, потирая ушибленное плечо, — я тут подумал… Кажется, мы больше не полные неумехи. Мия хмыкнула, поправляя выбившуюся прядь волос. — Согласна. Теперь мы полные неумехи лишь частично. Процентов на пятьдесят. Гарри негромко рассмеялся. Этот смех был редким гостем в этих стенах и он звучал немного хрупко на фоне суровых скал. — Торсен сегодня даже не кричал на нас в первые полчаса. Это успех. — Это значит, что он просто охрип от крика на кого-то другого, он всегда орет, — парировала Мия, но внутри неё разлилось тепло. Она чувствовала силу в своем теле и гораздо больший контроль над своей магией. Их догнал Стас. Поляк выглядел непривычно таинственным, его живые серые глаза бегали из стороны в сторону. — Поттер, Косач, слушайте сюда, — прошептал он, заговорщицки придвинувшись. — Сегодня пятница. Преподаватели после ужина уходят на совещание к Каркарову, а это значит, что… — Что у нас будет лишний час на сон? — с надеждой спросил Гарри. — Фиг тебе, герой! — хохотнул Стас. — Это значит, что «Грот Одина» открыт. Ученики старших курсов устраивают вечеринку. Музыка и… ну, кое-что покрепче пива. Вы обязаны быть. Гарри и Мия переглянулись. Идея казалась заманчивой, но рискованной. — Стас, если нас поймают… — начала Мия. — Не поймают! Грот заколдован. Никто не узнает. Там тусят поколения выпускников Дурмстранга. Стас повернулся к Мие и добавил: — И Косач… позови Йоханну. Она хоть и староста, но «Грот» не сдаст, она в курсе. И вообще, ей полезно расслабиться, а то она тоже слишком напряжена. Станислав подмигнул ей и скрылся в коридоре. Мия вздохнула. Убедить Йоханну пойти на тайную вечеринку казалось задачей посложнее, чем пробежать кросс вокруг озера. К её удивлению, Йоханна, выслушав предложение, лишь молча кивнула. — Грот хорошее место. Идем. Мы здесь пашем, но и расслабляемся как надо. Вечеринка в Дурмстранге не имела ничего общего с вечеринками в Хогвартсе. Студенты пробирались туда через сеть катакомб, скрытых скале. Вход в «Грот Одина» представлял собой узкий лаз, который расширялся, переходя в огромную пещеру природного происхождения. Внутри царил полумрак, разбавленный всполохами магического огня, который горел в массивных железных чашах, подвешенных к своду. Стены пещеры были покрыты древними рунами, которые слабо светились синим и зеленым, пульсируя в такт музыке. А вот музыка была вполне себе современной. Мия никак не могла понять как студенты устроили современные колонки в этом месте. В центре пещеры стояли бочки с пивом и огненным виски, судя по тому как все хлопают по плечу Стаса, он имел отношение к их появлению в пещере. Ученики разных национальностей теснились группами, громко смеясь, споря и танцуя. Стас тут же всучил Гарри и Мие по тяжелой кружке с пивом. — Добро пожаловать в единственное место в Дурмстранге, где можно дышать! — прокричал он перекрывая музыку. Гарри, Мия, Стас и Йоханна устроились у одной из бочек. Мия наблюдала за толпой. Здесь не было факультетов, не было старост, кроме Йоханны, которая сейчас просто стояла, привалившись к стене, и медленно пила со всеми, здесь были подростки, запертые в ледяной крепости, которым отчаянно требовалась свобода. Через час, когда бочки наполовину опустели, музыка стала еще громче: — Косач! — Стас, уже изрядно захмелевший, протянул ей руку. — Ты весь месяц только и делала, что дралась. Попробуй теперь потанцевать. Здесь это почти одно и то же. Мия посмотрела на Гарри, тот разговаривал с какой-то девушкой из Норвегии, потом на Йоханну, немка едва заметно кивнула. Она приняла руку Стаса и шагнула в круг танцующих. Девушка настолько расслабилась, что впервые за долгое время чувствовала себя абсолютно свободной. Стас притянул Мию чуть ближе, чем полагалось и, наклонившись к самому её уху, проговорил на польском, перекрывая гул голосов: — Kosacz... to nazwisko jest bardzo popularne w moich stronach. Wiesz, wcale nie wyglądasz na Angielkę. I uroda u ciebie nasza... taka jak u mnie w domu. Jesteś stąd, prawda? (Рус. Косач... эта фамилия очень популярна в моих краях. Знаешь, ты совсем не выглядишь как англичанка. И красота у тебя наша... такая, как у меня дома. Ты ведь отсюда, правда?) Мия на секунду замешкалась и вскинув на него глаза. Тепло алкоголя и внезапная ностальгия в голосе Стаса заставили её на мгновение забыть о Хогвартсе, о масках и о том, кем она должна была казаться все время. Она слегка отстранилась и ответила на чистом украинском, с легким вызовом в голосе: — Стасе, не тринди. Моє коріння — це моя справа, а «красуня» з мене зараз така собі, після танців з таким недолугим як ти. Краще дивись під ноги, бо відтопчу тобі твої польські кінцівки. (Рус. Стас, не городи чепухи. Мои корни — это моё дело, а «красавица» из меня сейчас так себе, после танцев с таким неуклюжим как ты. Лучше смотри под ноги, а то оттопчу тебе твои польские конечности.) Станислав на мгновение замер, его глаза расширились от восторга, а затем он расхохотался так громко, что на них обернулись даже старшекурсники у бочек с пивом. — О, матка боска! — воскликнул он, затем переходя на английский и снова подхватывая её в танце. — Ты украинка? Поттер, ты слышал? Наш человек, я так и думал! Йоханна, ты слышала? Мы же почти земляки! Йоханна, стоявшая в тени с кружкой пива, лишь едва заметно приподняла уголки губ, наблюдая, как Мия, раскрасневшаяся и впервые за долгое время по-настоящему живая, танцует в Гроте Одина. Гарри смотрит на неё из темноты, замечает как на Мию смотрят другие студенты и в его взгляде, помимо радости за подругу, плещется смутное беспокойство, которое он сам пока не мог объяснить.