Часть 50

Февраль в Дурмстранге был беспощаден. За окнами библиотеки бушевала такая метель, что казалось, замок плывет посреди белого ничего. Внутри высокие своды поглощали тепло редких факелов, и студенты сидели, кутаясь в меховые накидки. Мия и Гарри заняли стол в самом дальнем углу. Перед ними высились стопки книг по продвинутой защите от темных искусств — подготовка к очередной контрольной занимала всё их свободное время. — Сириус прислал сову, — негромко сказал Гарри, вытаскивая из кармана слегка помятый пергамент. — Пишет, что близнецы начали ползать и все хватать, пытаются вставать на ноги в кроватках, и у Леона уже был первый магический выброс. Мерлин, разве это может происходить так рано? Мия оторвалась от свитка и искренне улыбнулась. Образ Сириуса Блэка, сражающегося с пеленками и младенцами, был, пожалуй, самым светлым пятном в её нынешней реальности. — Я рада за них, Гарри, но у нас грядет зачет. Ответим на письма потом. — Обязательно, — Гарри улыбнулся в ответ, но его взгляд быстро стал серьезным. Он придвинулся чуть ближе, понизив голос до шепота. — Знаешь, на праздниках, в доме на Гриммо… я видел Нарциссу. Мия замерла. Перо в её руке застыло в миллиметре от пергамента. — Она была совсем не такой, какой я её помню… — продолжал Гарри, внимательно наблюдая за реакцией подруги. — Она выглядела… разбитой. Но при этом очень искренней. Мия, она совсем не похожа на человека, который мог бы настроить сына против тебя… — Гарри, пожалуйста, давай учить теорию… — глухо отозвалась Мия, стараясь не смотреть на него. — И еще, я на пару минут пересекся с Роном и Джинни в Косом переулке, — Гарри словно не слышал её просьбы. — Они сказали, что Малфой… Мия резко захлопнула фолиант. Громкий звук эхом разнесся по тихой библиотеке, заставив нескольких студентов обернуться. — Нет! — отрезала она. Её голос дрожал от сдерживаемой ярости и боли. — Я не хочу ничего о нем слышать. Ничего, Гарри! Прошу тебя… Она подняла на него глаза, и Гарри осекся. В её взгляде не было злости на него самого, там была мольба человека, который только-только затянул рану и боится, что одно слово сорвет швы. — Мне всё равно, что он делает и как он живет, для меня его больше нет. Он сделал свой выбор в тот день… Не береди это, если ты действительно мой друг. Я просто… я не хочу знать. Гарри медленно кивнул и убрал письмо в карман. — Прости. Я просто подумал, что ты захочешь знать. — Я знаю одно: я здесь, а он там, — Мия снова открыла книгу, но строчки расплывались перед глазами. — И это всё, что имеет значение. Давай вернемся к щитовым чарам. Весь остаток вечера они провели в молчании, нарушаемом только скрипом перьев и воем ветра за окном. Мия упорно смотрела в учебник, но в голове набатом стучало одно имя, которое она так отчаянно пыталась забыть. Через неделю Мия получила письмо от Гермионы. Они переписывались не часто, но регулярно в течение этого учебного года. Мия отвечала на письма подруги, потому что та ни разу не упомянула Малфоя в своих посланиях, но при этом с юмором писала о жизни остальных друзей. Девушка развернула письмо, сидя у камина. «Мия, привет! Надеюсь, Дурмстранг тебя еще не заморозил окончательно. У нас тут завал с одним проектом по рунам (Тео и Блейз передают привет, они закопались в книгах), но я наткнулась на одну последовательность рун из книги в частной коллекции Теодора. Они скандинавские, судя по всему, очень древние. У нас в Хогвартсе их не дают в таком объеме, а ты сейчас в самом эпицентре этих знаний. Посмотри, пожалуйста, на этот ряд. Я приложила копию на отдельном листе. Что ты думаешь об их сочетании? Особенно интересует связка, написанная в самом низу листа: видела ли ты эти руны в таком странном начертании…» Мия перевела взгляд на вложенный листок. Сердце пропустило удар. Она видела похожие начертания в закрытых секциях библиотеки Дурмстранга, в книгах по темной магии. На ответ у Мии ушло дней десять: она внимательно всё перепроверила, прежде чем писать Гермионе. «Гермиона, здравствуй. Ты права, это не просто руны. То, что ты прислала, — это часть ритуальной татуировки или шрамирования. В Дурмстранге есть упоминания, что такие руны при нанесении непосредственно на тело (обязательно ритуальным кинжалом) могут нейтрализовать или «заморозить» действие сложнейших проклятий, даже тех, что вплетены в саму суть мага. Но… Если начертить их неправильно, магия обернется против того, на кого их нанесли. И еще… этот ритуал крайне болезненный и кровавый. Гермиона, зачем тебе это? Это очень специфическая и опасная ветка магии. Кто-то из вас пострадал? Напиши мне честно, я чувствую, что это не для эссе». Мия запечатала письмо воском, чувствуя странную дрожь в руках. Она знала, что Гермиона никогда не ищет информацию «просто так». Если она копает в сторону «замораживания» проклятий через кровавые ритуалы, значит, дело дрянь. В следующем письме Мия не получила ответа от Гермионы о том, кому нужна информация о рунах, а лишь отписку, что это был чисто академический интерес. После этого Мия постаралась выбросить мысли об этих рунах из головы и сосредоточилась на учебе, хотя тревога периодически возвращалась. Она и Гарри много тренировались в двойках и тройках с разными студентами. Иногда с ней соглашался тренироваться Стас. Апрель в горах был обманчив. Снег еще лежал в глубоких расщелинах, но воздух уже пах талой водой и прелой хвоей. У берега озера, где располагался тренировочный полигон, было сыро и ветрено. Ледяная корка на воде потемнела и пошла трещинами, а над самой поверхностью стелился густой молочный туман. Мия и Стас стояли друг напротив друга на каменистом пятачке. Оба были в тренировочных костюмах, промокших от мороси, и оба тяжело дышали. Пар вырывался у них изо рта короткими белыми облачками. — Сдавайся, Косач, — усмехнулся Стас. — Ты уже едва на ногах стоишь. Они оба уже были без палочек и без жезлов и дрались в рукопашную. — Мечтай, — выдохнула Мия, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Стас сделал резкий выпад. Он был выше, тяжелее и двигался с обезоруживающей легкостью. Мия попыталась уйти в сторону, но почва под ногами, размокшая от весны, предательски скользнула. Поляк мгновенно воспользовался моментом: подсечка, захват за плечо — и через секунду Мия уже лежала на лопатках на жестких камнях. Стас навис сверху, удерживая её запястья. Его лицо было совсем рядом, глаза блестели от азарта и чего-то еще, более мягкого. Он не спешил отпускать её. Вместо этого он медленно высвободил одну руку и почти нежно провел кончиками пальцев по её щеке, убирая прилипшую прядь волос. — Чистая победа, Соломия, — прошептал он, задерживая руку на её лице. — Признай это. Ты проиграла. Мия смотрела на него мгновение, затаив дыхание, а затем её губ коснулась лукавая усмешка. — Ты забыл, где мы находимся, Стас. В следующее мгновение она резко вскинула колено, точным и коротким ударом попав ему прямо в пах. Стас охнул, его глаза округлились, и он мешком свалился в сторону. — Ох… блядь… Косач… — прохрипел он, хватая ртом воздух. — Это… это было нечестно. Мы же… просто тренировались. Мия легко вскочила на ноги, отряхивая грязь с одежды. Она посмотрела на него сверху вниз и весело рассмеялась. — В Дурмстранге никто не думает о чести, Стас. Здесь учат выживать. Ты же говоришь мне об этом с первого дня… вот я и усвоила. Стас, всё еще морщась от боли, медленно сел, опираясь спиной о валун. — Ты невозможная ведьма, — он покачал головой, но в его голосе слышалось восхищение. — Ладно, один-один. Садись, дай мне прийти в себя. Мия опустилась рядом на большой плоский камень. Тишина озера, нарушаемая только треском льдин, располагала к разговору. — Слушай, — Стас посмотрел на нее уже серьезнее, — учебный год почти закончился. Скоро экзамены, а потом… всё. Ты думала о том, что дальше? Какое будущее ты себе рисуешь? Мия посмотрела на серую гладь воды. — Я сдам экзамены и вернусь в Британию. Гарри хочет идти в Аврорат, и я… я пойду с ним. Хочу стать аврором. Хочу ловить тех, кто считает, что может безнаказанно ломать чужие жизни. Ну и кроме того, там мама и её муж… они любят меня. И мои маленькие братишки — им уже почти год… хочу их увидеть. Стас долго молчал, перебирая пальцами мелкие камешки. — Не хочешь рассмотреть другой вариант? — Какой? — Я собираюсь подавать документы на стажировку в Германию, в аврорский корпус Берлина. У них одна из лучших программ в Европе. Поехали со мной? — он посмотрел ей прямо в глаза. — Там ты будешь просто отличным курсантом, никаких теней прошлого, сплетен… много новых знаний и опыта, и… я буду рядом. Летом, если хочешь, приезжай ко мне в Варшаву, я познакомлю тебя с семьей… мама будет рада. — Германия… — тихо повторила она, пробуя слово на вкус. — Это звучит интересно, Стас… Знакомство с семьей? Но зачем? — Затем… что… я повторюсь, ты мне очень нравишься. — Стас… я подумаю. — Ты ничего не должна, это же просто приглашение в гости. Ты же моя подруга. Бери Поттера с собой, — поспешил добавить парень. — Я подумаю… Апрельские сумерки в Хогвартсе были пропитаны сыростью. Гермиона шла по подземельям, прижимая к груди увесистую папку с пергаментами. Внутри нее боролись два чувства: холодный исследовательский азарт и липкий страх. Они с Тео провели в библиотеке сотни часов, сопоставляя письмо Мии о скандинавских рунах, записи Долохова и родовые архивы Ноттов. Они нашли решение. Страшное, кровавое, но теоретически рабочее. Теодор не мог произнести ни слова из-за Обета, а их общение с Гермионой в последнее время состояло из обмена многозначительными взглядами и зачеркнутых строк на бумаге. Гермиона остановилась перед дверью кабинета профессора Снейпа. — Войдите, мисс Грейнджер, — раздался резкий голос еще до того, как она успела постучать. Северус Снейп сидел за столом, освещенный лишь парой свечей. Его лицо казалось восковой маской, а пальцы перебирали какие-то флаконы. — Профессор, — Гермиона сделала шаг вперед, — мне нужна ваша консультация. Как специалиста по… проклятиям. Снейп медленно поднял на нее взгляд. Черные глаза-тоннели сканировали её лицо. — Неужели стандартной программы Ж.А.Б.А. стало недостаточно для вашего неуемного аппетита, мисс Грейнджер? Или мистер Нотт заразил вас тягой к… коллекционированию опасных секретов? Гермиона молча положила папку на стол. — Мы разработали алгоритм. Блокирование проклятия через руническое шрамирование. Я хочу, чтобы вы проверили расчеты. Снейп криво усмехнулся, но папку открыл. В кабинете воцарилась тишина, прерываемая лишь сухим шелестом пергамента. По мере того как он читал, выражение его лица менялось: от скептического пренебрежения до ледяной сосредоточенности. Он дошел до страницы с расшифровкой скандинавских рун, присланных Мией. Его палец замер на нетипичной связке рун. — Кто консультировал вас по рунам? — не поднимая головы, спросил он. — Это начертание не встречается в британских учебниках последние триста лет. — Друг, — коротко ответила Гермиона. — Из Дурмстранга. Снейп захлопнул папку так резко, что пламя свечей дрогнуло. — Вы понимаете, что предлагаете? Это не просто ритуал. На том человеке, с которого будут снимать проклятие таким образом, живого места не останется. — Но он будет жив, — твердо сказала Гермиона. — И он избавится от проклятия. — Жив? — Снейп встал. — Это очень опасно, болезненно и кроваво. — Драко на это пойдет… — Гермиона замолчала, но выдержала его взгляд. Снейп подошел к окну. — Расчеты верны, — наконец произнес он, и в его голосе прорезалась странная усталость. — С точки зрения высшей магии это безупречно и… отвратительно. Но вам нужен исполнитель. Тот, кто сможет нанести эти руны, не дрогнув рукой, когда… «пациент» начнет молить о смерти в процессе. — Мы надеялись… что это будете вы. Снейп обернулся. Его лицо в полумраке казалось старым. — Передайте мистеру Нотту, что его предки гордились бы его кровожадностью в подборе источников. Я подготовлю необходимые зелья для поддержания жизни во время ритуала и сам поговорю с Малфоем… и… потом у меня будет предложение к вам и мистеру Нотту. Позже… — Хорошо, профессор. Гермиона забрала папку и пошла прочь. — Идите, Грейнджер, — бросил он вслед. — Удивительно… как альянс Гриффиндора и Слизерина смог найти разгадку такой сложной задачки… правда, не совсем гуманную разгадку. В гостиной Малфой-мэнора было тихо. Нарцисса сидела в кресле, прямая как струна, её пальцы судорожно сжимали край шелковой шали. Напротив неё стоял Драко. За последние месяцы он осунулся так сильно, что черты его лица еще больше заострились. — Северус, — голос Нарциссы дрогнул. — Ты пришел с какими-то новостями? Снейп остановился в центре комнаты, переводя взгляд с матери на сына. Его лицо не выражало ничего, кроме ледяной сосредоточенности. — Шанс есть, Нарцисса, — резко произнес он. — Грейнджер и Нотт проделали работу, которая не под силу многим министерским невыразимцам. Они нашли способ нейтрализовать проклятие Долохова. Драко даже не вздрогнул. Он продолжал смотреть в пустоту перед собой, словно разговор шел не о его жизни. — Но? — тихо спросил он. — Всегда есть «но», Северус. Снейп сделал шаг к нему, его голос стал ниже и жестче: — «Но» заключается в том, Драко, что это не исцеление в привычном смысле. Это ритуал который скорее блокирует проклятье. Мы нанесем на твое тело сеть скандинавских рун, древних, агрессивных, требующих живой крови и плоти. Это шрамирование. Твоя кожа будет буквально изрезана ими от плеч до щиколоток. Нарцисса издала тихий, надрывный звук, прижимая ладонь к губам. — Каждая руна будет вживлена в твою магическое ядро, — продолжал Снейп, не сводя глаз с крестника. — Это будет пытка, Драко. Никакое обезболивающее зелье не поможет, потому что магия должна чувствовать твою боль, чтобы закрепиться. И после… длительное заживление, руны будут иногда гореть огнем, влиять на твою личную магию, периодически болеть, ну и эстетически… это на любителя. — Шрамы — это небольшая цена за возможность не быть убийцей, — глухо ответил Драко. — Если это позволит мне подойти к ней… если это уберет угрозу для неё… — Ты не понимаешь, — перебил его Снейп. —Ты превратишься в живое напоминание о том, что такое темная магия в её худшем проявлении. Нарцисса, ты должна понимать, что я не могу гарантировать, что его рассудок выдержит сам процесс, это длительно так как требует четкости и определенного порядка нанесения и этот процесс нельзя обезбаливать, кровь и боль это плата. — Нет… — прошептала Нарцисса, поднимаясь с кресла. — Северус, должен быть другой путь. — Другого пути нет, — отрезал Снейп. — Можно надеяться что смерть Долохова снимет проклятье, но его не могут найти уже почти год и ты сама знаешь что его могут так нигда и не поймать. Драко впервые за весь вечер посмотрел прямо на Снейпа. В его глазах, обычно тусклых и пустых, внезапно вспыхнул огонь. — Когда? — коротко спросил он. — Драко, сынок, одумайся… — Нарцисса бросилась к нему, хватая его за руки. — Ты не вынесешь этого, ты не должен… — Мама, — он мягко, но твердо отстранил её руки. — Я согласен на любые шрамы. Я согласен на любую боль. Снейп молча наблюдал за этой сценой. В глубине его черных глаз промелькнуло нечто похожее на горькое понимание. — Через три дня, — сказал он. — В подземельях Нотт-мэнора. Теодор подготовит ритуальный зал. Нарцисса, тебе лучше не присутствовать. — Я буду там, — твердо сказала она, вытирая слезы и снова превращаясь в ту холодную леди Малфой, которую знал весь магический Лондон. — Я не оставлю сына одного, когда его будут резать на куски.