Часть 22

Влад читал записку в третий раз. Каждая строчка казалась выжженной на бумаге. Аккуратный почерк Кристины — будто её голос, тихий, сбивчивый, чуть виноватый. «Я не убегаю, я вернусь». Он провёл рукой по лицу, отложил бумагу на край стола и на мгновение закрыл глаза. — Чёрт… — выдохнул, сдавленно. Не с яростью — с напряжённой пустотой внутри. Той, что появляется, когда всё слишком резко сдвигается, и ты теряешь контроль. Он встал из-за стола, прошёлся по кабинету. Руки дрожали едва заметно — для кого угодно он бы казался спокойным, даже холодным. Только он сам знал, как внутри что-то тонко треснуло. “Сестра…” — мысленно повторил он. “Домой к родителям…” “Не убегаю, вернусь…” Да, она оставила записку. Не просто исчезла. Не предала. Но ощущение… оно всё равно было будто пощёчина. Влад подошёл к окну. С улицы доносилась музыка, редкий смех, движение — клуб жил, работал. А он стоял здесь, в тени, ощущая, как внутри него поднимается старая, хорошо знакомая тень — контроль, злость, необходимость держать всё под рукой. Он достал телефон, уже хотел позвонить Артёму — организовать сопровождение, узнать адрес, убедиться, что всё действительно так. Но… остановился. «Доверься ей. Доверься, мать твою», — прошептал он, стиснув зубы. Он знал, что может сорваться. Сказать Артёму — “проследи”, “найди”, “доложи”. Он знал, что может сейчас же позвонить Кристине, требовать объяснений. Но она ему оставила знак. Открытый, честный. Это проверка. Влад сел обратно в кресло, закинул ногу на ногу и налил себе виски. Медленно отпил и, глядя в бокал, подумал: — Она сама. Добровольно. Вернётся ли? Вернётся. Но если соврала… если это был очередной уход — я больше не сдержусь. Я найду её, как находил всех. Он включил лампу на столе, положил записку перед собой и провёл по ней пальцем. Почувствовал тепло от букв. — Только не обмани. Не ты… Не ты, Крис. И впервые за долгое время он остался один, без звонков, без планов, без ярости — только с собой и этой маленькой, аккуратной бумажкой, на которой было больше, чем просто текст. Это была возможность. Последняя? Влад посмотрел на часы. Если она не вернётся к утру — я всё переиграю. Без жалости. Влад резко хлопнул дверью кабинета, не попрощался ни с кем из сотрудников. Молча прошёл через зал, где еще звучала музыка, мелькали огни, люди отдыхали — беззаботно, шумно, чуждо ему в этот момент. Его лицо было каменным, взгляд — как лёд, прорубь в которую проваливаются все эмоции, оставляя только острое напряжение. — Машину, быстро, — бросил он охране, даже не остановившись. Через минуту он уже сидел за рулём. Не водитель — он сам. Влад вёл, как вёл когда-то раньше, когда нужно было срочно решать, мстить, догонять, наказывать. Педаль в пол. Мотор заревел. Асфальт под колёсами дрожал. — Чёрт… — выдохнул он и ударил по рулю кулаком. — Только не ты. Только не ты, Кристина… Мир вокруг промелькивал в вспышках фар и красных сигналов. Он гнал, не разбирая дороги, не включая музыку — лишь шуршание шин и рёв мотора. Внутри клокотала злость, не на неё, нет — на себя, на то, что позволил себе расслабиться, привязаться, поверить, что всё можно отпустить. Влад вспомнил, как она смотрела на него недавно. Как прижималась у камина. Как смеялась в его рубашке по утрам. Как в тихом шёпоте сказала: — Я начинаю забывать боль… И теперь — её нет. Как в тот раз. Как все тогда. Только теперь хуже — потому что она не просто исчезла. Она оставила надежду. — Какого хрена, — пробормотал он сквозь зубы, переключая передачу. Свет светофоров сверкал красным, но он не тормозил. Он плевал на правила. Всё внутри него кипело. Когда дом показался впереди, Влад резко затормозил, вышел из машины с такой силой, что дверь чуть не сорвало с петель. Дом встретил его тишиной. Свет в холле был включён. Всё на месте. Но без неё — как пустой гроб. Он прошёл внутрь, хлопая каблуками ботинок по мраморному полу, и первым делом подошёл в гостиную. На диване — её плед. Книга, которую она вчера читала. На подлокотнике чашка с недопитым чаем. — Твою мать… — он провёл рукой по лицу, остановился. “Если она солгала…” Он не закончил эту мысль. Просто сел на край дивана, облокотившись на колени, глядя в пол. Его дыхание было тяжелым, как после бега. И всё равно ждал. Может, она сейчас напишет. Может, это правда. Может, она просто действительно поехала домой. Он достал телефон. Снова перечитал записку. И остался сидеть. На грани. Между прошлым и настоящим. Между Владом, который может любить, и тем, кто не простит ни лжи, ни слабости. Он сидел в тишине. Дом будто вымер. Только еле слышный гул вентиляции и стук его пульса в висках. Влад смотрел на пол, на плед, на чашку — и только спустя несколько минут до него резко дошло: — Телефона у неё… нет. — Прошептал, будто ударили. Он поднял голову. Взгляд стал острым, тяжёлым, как лезвие ножа. Он помнил всё до мелочей — он сам отобрал у неё телефон, потому что хотел полного контроля. Потому что боялся, что кто-то её у него отнимет. Потому что ревновал, черт подери, и не хотел, чтобы она общалась с кем попало. — Значит… — Он резко встал с дивана. — Как ты, блядь, собираешься со мной связаться?.. — Он обернулся на записку, будто в ней скрыт ответ. — Значит, не собираешься. Не хочешь. Не планируешь. Ни сейчас, ни потом… Он прошёл на кухню. Движения были резкие, механические, как у хорошо настроенного автомата: достал бутылку дорогого коньяка, щёлкнул пробкой, не торопясь налил в хрустальный бокал. Густая янтарная жидкость засверкала под светом люстры. Он не закусывал. Не ставил лед. Просто выпил. Первый глоток — горячий, как злость. Второй — глушит бешеный стук сердца. Третий — уже не чувствуешь вкуса. Только горечь. — Ну и чего ты добилась, Крис?.. — хрипло выдохнул он в пустоту, в никуда, в стены, которые слушали его лучше всех. Он сел за кухонный остров, опершись локтями, крутя бокал в пальцах. Пальцы чуть дрожали. Он сам себе был отвратителен в эту секунду — за слабость, за ожидание, за зависимость. Он никогда себе такого не позволял. — Если ты врёшь… — сказал он вслух, и в голосе было то, от чего когда-то молчали люди и сжимались стены. — Если это спектакль… если ты просто захотела сбежать красиво… — он сделал ещё глоток. — Я всё переверну. Найду. Верну. И на этот раз — ты никуда не уйдёшь. Бокал опустел. Влад налил снова. И остался сидеть в этой кухне, сжимая в руке бокал, в окружении вещей, которые пахли ею, но теперь казались пустыми декорациями к чёртову спектаклю, где он снова остался один. Он медленно поднялся с места, чувствуя, как по венам разливается не алкоголь — яд. Горячий, обжигающий. Злой. Подошёл к панели на стене, нажал кнопку связи с охраной и персоналом. — Все свободны. До завтра, — бросил коротко, даже не дожидаясь ответа. Голос был ровным, холодным, безэмоциональным. Но под этой поверхностью кипел вулкан. Тот, который Влад так долго сдерживал. Он вернулся в зал, с хрустом налив очередную порцию коньяка в бокал. Бутылка почти подошла к середине. На этот раз он даже не сел. Стоял у окна, глядя в тьму за стеклом. Где-то там — она. Где-то, возможно, уже дома. А может, врёт. Может, убежала к кому-то. Может, просто решила сломать его к чёртовой матери. Он мотнул головой и залпом опустошил бокал. — Глупая девочка, — процедил сквозь зубы. — Думаешь, можно так просто выйти из моей жизни? Он закинул ногу на ногу, тяжело опускаясь в кресло. Хруст старого дерева, скрип кожи — всё раздражало. Он не пил вот так давно. Очень давно. С тех пор, как закопал прошлое. С тех пор, как стал Владом Череватым, а не тем мальчишкой, которого когда-то ломали. И вот он снова сидит с бутылкой в руках, один, преданный, злой и потерянный. На столике мигнул экран планшета. Сообщение от Артёма: «Как вы? Всё спокойно?» Влад посмотрел на сообщение, но не стал отвечать. Просто выключил экран. Он пил. И чем больше пил — тем больше его лицо становилось маской. Той самой, которую боялись видеть даже самые близкие. Он знал — утром он не простит. Ни себе. Ни ей. А сейчас… Сейчас он просто пил. И молчал. Такси мягко покачивалось на поворотах, фары машин отражались на мокром асфальте, создавая в окнах световую рябь. В салоне пахло освежителем с каким-то сладковатым оттенком — то ли яблоко, то ли карамель. Кристина сидела у окна, скрестив руки на груди, глядя в темноту улиц. Рядом — Марина, полна энергии, как всегда, — что-то оживлённо рассказывала водителю, а потом вдруг повернулась к сестре: — Ну ты меня удивила, конечно! Я вообще не думала, что тебя встречу сегодня. Тем более в клубе. И тем более — здесь, в нашем городе. Ты же мне писала, что в Питере сидишь по уши в учёбе! Кристина чуть улыбнулась, но глаза её оставались рассеянными. Она сделала вид, что зябко поёжилась. — Всё спонтанно получилось… Приехала буквально вчера. Хотела сделать сюрприз маме с папой. И тебе. Но ты меня опередила, — она наигранно усмехнулась, но внутри всё сжималось. Марина не заметила фальши — она всегда была более простая, не копалась в подтекстах. — Да уж, встреча века! — радостно выдохнула Марина. — Ты как будто из ниоткуда. А сейчас — домой. Они с ума сойдут от радости. Мама говорила вчера, что скучает, вспоминала, как ты заплетала ей волосы на кухне. Кристина вдруг ощутила укол в груди. Дом. Семья. И Влад… Её рука машинально нащупала в сумочке телефон — и снова она почувствовала пустоту. Телефона-то нет. Он остался у Влада. Он сам его забрал. Пульс внутри будто сбился с ритма. А если он не поверит? Если он решит, что она ушла? И ведь он был… не в духе. Раздражённый. Суровый. Всё шло к ссоре — и вот теперь она уехала. Без телефона. Без объяснений. Только записка. Она даже не знает — дошла ли она до него. — Всё хорошо? — спросила Марина, наклонив голову к сестре. Кристина моргнула, вернулась в реальность и кивнула. — Да. Просто… непривычно. Как будто не верится, что я здесь. — Ну ты отдохни. С дороги-то. И выпила ведь, я же видела. — Марина усмехнулась и слегка подтолкнула её плечом. — А завтра — завалят вопросами. Готовься. Кристина кивнула и снова уставилась в окно. Свет фонарей отбрасывал на её лицо золотистые тени, губы дрожали едва заметно. Она не убегала. Просто ушла на время. Просто пошла домой. Просто с Мариной. Просто… Но сердце колотилось будто в клетке, и внутри медленно разрастался страх. А что, если он этого не поймёт? А что, если он всё перечеркнёт?.. Когда машина подъехала к знакомому, родному дому, у Кристины внутри всё сжалось. Он был тот же самый — двухэтажный, с облупившейся местами краской на перилах крыльца, аккуратным палисадником, где мама каждое лето высаживала петунии, и светом в окне кухни — значит, не спят. Марина резко распахнула дверцу машины, захлопнула её с бодрым хлопком и, не дожидаясь Кристины, уже бежала к двери, напевая что-то себе под нос. Кристина осталась сидеть, положив ладони на колени. Возвращение. Такое неожиданное. И всё же… тёплое. Марина уже стучала в дверь — нетерпеливо, несколько раз подряд. — Маам! Паааап! Открывайте! Тут… у нас гость! — крикнула она с веселой наглостью, как всегда. Дверь распахнулась почти сразу. На пороге появилась мама — в домашнем, в любимом вязаном жилете поверх майки, волосы забраны в пучок. В глазах — удивление и лёгкий испуг. — Марин, ты чего?.. — начала она, но тут увидела, кто стоит сзади. В полутени, чуть поодаль, с неловкой улыбкой. — Привет, мам… — Кристина выдохнула. Мгновение — как остановленное время. А потом… — КРИСТИНА?! — ДОЧКА?! Мать бросилась к ней, обняла, крепко, до боли в рёбрах. Кристина обняла в ответ — и с трудом удержалась от слёз. Столько времени, столько всего между ними… И вот она здесь. Без слов, без объявлений — просто приехала. — Господи, ты чего не сказала? Мы бы встретили! Мы бы стол накрыли! Мы же не знали… Ты же в Питере! — Мам, всё спонтанно… я сама ещё не понимаю, как вышло. Просто… приехала, — пробормотала она, прижимаясь щекой к плечу матери. В холле показался отец — в пижаме, но с прямой спиной и с тем выражением лица, которое Кристина помнила с детства: немного хмурый, но с такой глубокой теплотой в глазах, что у неё защипало в груди. — Доченька? Правда ты?.. — Он сделал шаг, и Кристина шагнула ему навстречу. Объятия отца были крепкими, молчаливыми. Он погладил её по спине — и это было всё. Без лишних слов. Марина хлопнула в ладоши. — Ну что, сюрприз удался?! — весело воскликнула она. — Давайте уже чай пить, а то у нас тут чуть ли не семейная драма разворачивается! Мама уже суетилась: — Да-да, на кухню! Быстро чайник! И пирог остался! И Кристина же любит творожную запеканку, у нас в холодильнике есть! Они прошли в кухню — тёплую, пахнущую корицей и яблоками. Сели за стол. Мама резала пирог, Марина болтала без умолку, отец подливал всем чай. Кристина сидела посреди всего этого — любимые стены, запах детства, родные голоса — и чувствовала, как что-то застряло у неё в горле. Не слёзы — вина. Она не сказала всей правды. Не сказала, где живёт. С кем. Почему нет телефона. Почему уехала так странно. Но сегодня — не время. Сегодня — она просто дочь. Просто Кристина. Просто дома. Они сидели на кухне уже несколько часов — кружка за кружкой, ложка за ложкой домашнего варенья, пирог, воспоминания, рассказы. Отец то и дело подливал чай, мама увлечённо расспрашивала, Марина вставляла какие-то смешные комментарии. Было тепло. По-настоящему. Но внутри Кристины всё дрожало от холода. На стене тиканье старых часов — 02:57. Почти три. За окном город спал, укрытый ночной тишиной, а у неё внутри — буря. Глаза её блуждали по знакомым предметам: подставка с солью в виде коровки, старый холодильник с магнитами, кружка «Лучшая мама» на сушилке… Всё привычное. Родное. А в голове — Влад. Она пыталась не думать. Но как только разговор немного стихал, всё внутри захлёстывало с новой силой. Что он сейчас делает? Нашёл записку? Разозлился? Не поверил?.. Или наоборот — понял? Но она знала, Влад не тот человек, кто просто поймёт. Его нельзя оставлять без объяснений, без контроля, без слов. Особенно — сейчас, когда он сам не в порядке, когда в клубах и бизнесе напряжёнка, когда его нервы — как проволока под током. Она не чувствовала телефона в руке — и это было самое пугающее. Он был у него. У него. И, возможно, теперь всё только хуже. — Крис… — позвала мама мягко, касаясь её ладони. — Ты как? Устала? Кристина подняла глаза. Попыталась улыбнуться. — Да… немного. Просто дорога, шум, ну и… эмоции. Отец кивнул. — Отдохни. Завтра всё обсудим. — У тебя же куча всего накопилось! — вставила Марина. — И кстати, почему ты всё равно не берёшь новый номер? Как будто пропала со всех радаров. Кристина чуть дёрнулась. Ответа не нашлось. Ложь застряла в горле, и она снова вывернулась привычной фразой: — Хочу немного тишины. Быть вне связи. Хотя бы день. Хотя бы ночь… Марина закатила глаза: — Ладно, Будда, пошли спать, а то я сейчас вырублюсь прямо на столе. Они встали. В доме было тихо. Мягкий скрип половиц. В коридоре — тень ночника, запах стиранного белья и яблочного мыла. Кристина зашла в свою комнату. Та же мебель. Тот же мягкий плед на кровати. Всё стояло, как будто она уехала вчера. Она легла, завернулась в одеяло и осталась лежать с открытыми глазами, глядя в темноту. Влад. Угрюмо стиснутая челюсть. Взгляд из-под бровей. Контроль, ревность, боль. И его реакция на её исчезновение. Он ведь не простит просто так. Кристина крепче прижалась к подушке. Что будет потом? Он будет искать? Он уже ищет? Он поймёт, что она не сбежала — что просто не могла не поехать? Или… он взорвётся? И превратится в того холодного и опасного мужчину, которого она боялась увидеть снова? Внутри — ком. Она чувствовала, как у неё дрожат пальцы. Страх, вина, беспокойство. И всё же — она знала: вернётся. Вернётся. Потому что это ещё не конец. Но какой ценой — не знал никто. Он сидел в зале, в кожаном кресле у камина, бокал коньяка давно остыл в руке, хотя он и не помнил, сколько уже раз его наливал. Всё было как в вязком сне — ночь, пустота в доме, мерцание охранных лампочек камер на стене, тишина. Жуткая, давящая тишина. На столике рядом лежала её записка. Уже немного помятая, с загнутыми краями. Он прочитал её, наверное, раз двадцать. “Влад, тут моя сестра Марина. Она увидела меня, мне придётся поехать с ней домой. Но я не убегаю. Я вернусь.” — Вернусь… — пробормотал он с усмешкой, глядя в огонь. — Ага. Конечно. Утро подкралось незаметно. Первые лучи пробились через шторы. Где-то снаружи, во дворе, шуршали охранники, сменялась смена. Влад даже не пошевелился. Он смотрел на настенные часы, как загипнотизированный. 07:12. 08:27. 09:53. А потом — тишина. Как будто даже время перестало тикать. Телефон лежал рядом, отключённый. Он даже не хотел слышать голосов Артёма, Алекса или кого-либо ещё. Работа? Пусть катится. Сегодня он не в состоянии. Где она? Почему не вернулась? Почему не позвонила, не написала, не сказала больше? Он ведь не сожрал бы её. Не накричал. Возможно. …Хотя кого он обманывает? — Да, сожрал бы, — выдохнул он зло, откидываясь на спинку кресла. — Потому что всё было нормально. Почти. А теперь опять. Его бесила не столько сама ситуация, сколько бессилие. Контроль ушёл. Она вышла из его поля зрения. Без телефона, без GPS, без камер. Нигде. Он не спал уже почти сутки. Усталость давила на плечи, но внутри всё ещё кипело. Он думал, анализировал. Если она ушла с сестрой — ладно. Если она уехала… насовсем… Нет. Она вернётся. Она обещала. Он не верил. И одновременно — не мог не верить. Этот абсурд убивал его. Он снова взял записку, свернул её медленно и аккуратно, как будто это была последняя её часть, которую он может держать в руках. Положил в карман. Поднялся. Прошёлся по дому — медленно, словно ищет что-то. Но нигде не было её. Ни запаха парфюма, ни следов в ванной, ни её книги у камина. Она оставила записку. А всё остальное — забрала с собой. 10:14. Он сел обратно, опёрся локтями о колени. — Что ты творишь со мной, Кристина? — хрипло выдохнул он, глядя в пустоту. Он не поедет на работу. Он не будет ни с кем разговаривать. Сегодня — нет. Сегодня он будет просто ждать. А если она не вернётся к вечеру… То ему придётся вспомнить, насколько хорош он в поисках. И насколько опасен, когда теряет. Кристина сидела в своей старой комнате. Всё казалось таким… знакомым, и в то же время чужим. Пыльная полка с книгами, плюшевая игрушка на подоконнике, покрывало с цветами, которое когда-то казалось уютным. А теперь — всё не то. Как будто она зашла в музей самой себя. Той, какой была до. До него. До Влада. На часах было почти полдень. Марина ушла на кухню, помочь маме. В доме стоял запах еды — родной, домашний, но он почему-то только сильнее давил на грудь. Кристина сидела на кровати, свернувшись, и смотрела в экран телефона, который ей дали родители — старенький, без интернета, кнопочный. И в голове был один вопрос: Позвонить или нет? Номер Влада она знала наизусть. Он выжжен в её памяти, как шрам. Она набирала его уже дважды — и стирала. Сжимала телефон в руках, словно от этого что-то решалось. — Господи, что я творю… — прошептала она, глядя в окно. — Он, наверное, там с ума сходит… или злится. Или всё вместе. Но она знала: сегодня она не вернётся. Не потому, что не хочет. А потому что не может. Не готова. Не готова сразу в глаза. Не готова объяснять, почему убежала так, по-дурацки. Почему не подошла. Почему не дождалась его. — Прости меня, Влад, — прошептала она, прижав телефон к груди. — Я вернусь. Только не сейчас. Дай мне чуть-чуть времени… Она снова набрала его номер — пальцы дрожали. Нажала “вызов”. И… резко сбросила. Нет. Не сейчас. Внизу послышался голос отца: — Кристина, обедать! — Сейчас иду, — ответила она чуть громче, пряча телефон под подушку. Она встала, подошла к зеркалу, посмотрела на себя. Лицо вроде то же. А глаза… другие. — Я стала другой, — шепнула она. — Я уже не та Кристина. Ни для них. Ни для себя. Ни для него. Но Влад — он знал это. Он видел, как она менялась. И если он сейчас всё ещё ждёт… Она обязана будет вернуться. Только чуть позже. Сначала — понять, чего она хочет. Собраться. А потом — встретиться с ним снова. Лицом к лицу. Сегодня — нет. Но скоро. Обязательно.