Часть 23

Влад медленно поднялся по лестнице, шаги гулко отдавались в тишине пустого дома. Ни поваров, ни охраны — он сам всех отправил. Даже звук собственного дыхания раздражал. Вечер. Она не вернулась. Не написала. Не позвонила. Даже чёртова записка, которую он прокрутил в голове тысячу раз, уже не звучала утешающе. «…но я не убегаю. Я вернусь.» — Вернёшься?.. — хрипло усмехнулся Влад, заходя в кабинет. — Когда, блядь? Он подошёл к книжному шкафу, отодвинул пару томов и достал тонкую кожаную папку. Сел за стол, бросил её перед собой. Секунду смотрел, не открывая. Потом вытащил сигарету, закурил прямо в комнате — плевать на правила. В комнате пахло табаком и злостью. Его злостью. Он раскрыл папку. Тонкие страницы с распечатками, фото, заметками. Кристина. Фотографии с университета. Запросы по прописке. Данные родителей. Сестра — Марина. Место учёбы. Телефоны. Адреса. Контакты. Он велел Артёму собрать это досье ещё тогда, когда всё только начиналось. Когда он не знал, к кому она превратится в его жизни. А теперь… теперь он сидел, как ебаный сталкер, листал её жизнь, и пытался решить — искать? или ждать? Сигарета дотлела до фильтра. Он выкинул её в пепельницу, щёлкнул зажигалкой — ещё одну. Она уехала с сестрой. Она дома. Это точно. Это безопасно. Никто её не тронет… Но… Он подался вперёд, уставился в страницы. Его лицо было жёстким, скула сводилась от напряжения. — Ждать… — выдохнул Влад. — Ждать — это не про меня. Он резко захлопнул папку. Набрал номер Артёма. — Да, Влад. — Узнай, где сейчас Кристина. Без шума. Без людей. Только ты. — Влад… ты уверен? Она ведь просто… — Найди. Сегодня. Он бросил телефон на стол. И снова остался в тишине. Но теперь — с решением. Он не будет сидеть, как хрен у разбитого корыта. Если она не приходит — он сам найдёт. Если она сбежала — он сам приведёт. И не потому что собственник. А потому что не может, блядь, без неё. И она это знает. Четвёртый день. Четвёртый, мать его, день. Влад сидел в зале, облокотившись локтями на колени, в одной руке зажата почти пустая бутылка виски, в другой — сигарета, едва дымящаяся. В комнате не было ни света, ни звука — только его дыхание и еле слышный скрип кресла, в котором он не то сидел, не то полулежал. Он почти не ел. Почти не спал. И абсолютно не работал. Все документы лежали мёртвым грузом в кабинете, планшет был выключен со второго дня, телефон — где-то валялся, отключённый. Она не вернулась. И не написала. Четыре, сука, дня. Он прокручивал в голове всё заново и заново. Как она смеялась. Как смотрела на него, когда села к нему на колени. Как гладила его плечи утром. Как шептала «я здесь». Пиздец как “здесь”, да. Он надеялся, что она приедет на следующий день. Потом — что на второй. Потом — просто что даст знать. А теперь… он начал ощущать, как в груди снова шевелится старое Владово “я”. То, которое хоронит эмоции под бетон, а чувства душит в зародыше. — Значит, вот так, Крис? — пробормотал он, бросая бычок в полупустую пепельницу. — Захотела воздуха? Захотела родных? Без вопросов, без слов. Без «я вернусь». Просто… исчезла. Он встал. Пошатнулся. Пустая бутылка с глухим стуком полетела в угол. Следом — вторая. Третью он открыл и сделал большой глоток прямо из горлышка. Его лицо было заросшее, под глазами — синевато-серые круги. От былого хладнокровного Влада осталась только оболочка. Он молчал. Кричал в подушку. Бил кулаком по стене. Потом снова пил. Потом сидел перед окном. Иногда стоял у ворот, как дурак, будто она вот-вот войдёт… Он даже не звонил. Гордость? Или страх? И то, и другое. Влад Череватый не был тем, кто бегает за женщиной. Но, чёрт возьми… Это была не просто женщина. Артём отписал — она у родителей. Всё тихо. Всё мирно. Ни встреч, ни звонков. Просто дома. И именно это сжирало его изнутри. Почему ты не сказала мне? Почему просто не написала? Почему, Кристина, ты молчишь? На четвёртую ночь он уснул прямо на диване, в одежде, с пустым бокалом на столе. В ушах звенела тишина, а в голове не было ни одной светлой мысли. И всё, чего он сейчас хотел — увидеть, как она входит. Молча. Смотрит на него. И просто остаётся. Но дом был пуст. И Влад не знал, вернётся ли она вообще. Пятый день. Дом пах пирогами и яблоками. Обычное утро у родителей. Солнце заливало кухню, а Кристина сидела за столом, делая вид, что пьёт чай. На самом деле, она больше смотрела в окно. Там шумел их старый сад — вишни, сирень, тот самый дуб, под которым она в детстве пряталась, когда не хотела есть. Всё было так знакомо… и так далеко от того, что теперь было её жизнью. Она выдохнула, поставив чашку. — Мам, пап… мне надо уезжать. Отец поднял глаза от газеты, мама обернулась от плиты: — Уже? — грустно. — Уже, — так спокойно, как только могла. — А учеба? — спросила Марина, заходя с коридора, где переписывалась с кем-то в телефоне. — Да. — Кристина чуть опустила глаза. — У меня практика, проекты. Пропускать нельзя. Всё серьёзно. Мама подошла, присела рядом, посмотрела в лицо: — Ты точно в порядке? Кристина кивнула. Слишком быстро. — Всё хорошо, мам. Просто… устала немного. Но всё нормально. Правда. Марина уже писала кому-то — видимо, такси. — Я тебе заказала. Через двадцать минут будет. Лучше пораньше, — сказала она, избегая взгляда Кристины. — Спасибо, — прошептала Крис, глядя в свою чашку, где чай уже остыл. Они сидели молча. Только старые часы на стене тикали с каким-то глупым постоянством. И с каждым тиком внутри становилось всё тяжелее. Возвращаться… Куда? К кому? Он её простит? Разнесёт всё? Устроит ад? Но она знала, что не может оставаться. Это не её мир. Не сейчас. Не так. — Я пойду соберусь, — сказала тихо и вышла из кухни. В комнате всё уже было сложено. Чёрный рюкзак, аккуратно свернутая ветровка, блокнот и кошелёк. Телефона у неё по-прежнему не было. Влад забрал его тогда. И… она даже не знала, хочет ли он, чтобы она вернулась. Но почему-то сердце стучало всё громче. Как перед прыжком в холодную воду. Такси приехало быстро. Мама выбежала её обнять. Папа вынес яблок и пару баночек варенья. Марина встала рядом, молчаливая, с руками в карманах. — Ты нам хоть пиши, слышишь? — строго сказала мама. — Не молчи так, как в прошлый раз. — Хорошо, мам, обещаю, — тихо ответила Кристина, в последний раз прижимаясь к её плечу. Они вышли к воротам. Машина уже ждала. Марина проводила взглядом, задержалась на несколько секунд. Потом чуть хмуро, но с теплом: — Ты же всё-таки вернёшься, да? Кристина кивнула. — Вернусь. Наверное. Кристина села в машину. Прощание было тёплым. Но внутри всё грохотало. Она уезжала. Снова туда, где холодный взгляд, горький запах сигарет, мужская тень в пустом доме. И… надежда, что он всё ещё ждет. Такси выехало со двора. Кристина посмотрела в окно — родители махали рукой. А в груди уже поднималась тревога. Что она увидит, когда приедет? Что будет, когда дверь откроется? И… будет ли он дома? Кристина села в такси, тихо сказала водителю адрес. Сердце колотилось, мысли путались — она не знала, как именно Влад отреагирует, когда увидит её. Будет ли рад? Злился? Обвинит? Или, может, просто примет, как будто ничего не случилось? Она цеплялась за надежду, что он всё же поймёт, что ей нужна была передышка, что она не пыталась убежать, а просто собралась с силами. Вечером машина остановилась у его дома. Кристина выдохнула и, собрав волю в кулак, вышла на тёмную улицу. В голове крутились вопросы и сомнения, но теперь назад пути не было. ⸻ Пятый день. Утро. Влад проснулся, но Кристины рядом не было. Он умылся, приготовил себе крепкий кофе, чтобы хоть как-то привести мысли в порядок. Выйдя на терассу, он закурил, глубоко вдыхая сигаретный дым, пытаясь прогнать гнетущую тревогу. Солнце медленно клонилось к закату, но Влад был охвачен бурей внутри. Его злость и раздражение росли с каждой минутой. Она не вернулась, и это было хуже всего. Он хотел кричать, ломать всё вокруг, метать вещи и избавляться от этого чувства бессилия, что он не может контролировать ситуацию. Но даже в этом хаосе внутри он не мог избавиться от мысли о ней — Кристине. Влад стоял на террасе, курил, а его мысли метались словно ураган — боль, злость, разочарование — всё смешалось в одно невыносимое чувство. Она не вернулась. Ни звонка, ни сообщения, ни объяснений. Просто тишина, холод и пустота рядом. И это жгло его до самых костей. Он сжал сигарету так сильно, что пальцы заболели, а пепел чуть не упал на деревянный пол террасы. Внезапно злость взорвалась, как вулкан: он резко выкинул окурок, отбросил пепельницу и ворвался в дом. Его шаги грохотали по коридорам, каждое движение выражало бурю внутри. Влад зашёл в зал и увидел, что в комнате пусто — не было даже намёка на её присутствие. Его губы сжались в тонкую линию, а глаза горели яростью. Он бросился к телефону, но не позвонил — не знал, что сказать, какие слова подобрать, чтобы не показать, насколько он разбит. Вместо этого он выскочил на кухню, схватил бутылку коньяка и открыл её безжалостно, словно эта жидкость могла унять внутреннюю боль. Сделал первый глоток — горький и жгучий, как вся его злость. Ещё один — и горечь стала почти невыносимой. Влад метнулся к двери, собираясь выйти на улицу, чтобы просто куда-то уйти, избавиться от этого гнета. Но его взгляд упал на телефон — и внезапно стиснул зубы. Он вспомнил: у Кристины нет телефона, он же забрал его. Тогда бешенство перешло в жёсткое, холодное решение. Он хотел знать — где она, с кем, почему не отвечает. Влад быстро позвонил охране, чтобы узнать, есть ли какие новости, напомнил им, чтобы держали всё под контролем, чтобы никто и ничто не ускользнуло от их взгляда. Но в душе понимал: никакая охрана не сможет заглушить ту пустоту, что оставила Кристина. Эта пустота росла, разъедала его изнутри, и вместе с ней поднималась волна злости — не на неё, а на самого себя, что позволил всё зайти так далеко. Он представил, как мог бы сейчас быть рядом с ней — не кричать, не давить, а просто обнять и сказать, что всё будет хорошо. Но сейчас он был слишком зол. Злость стала его бронёй, его щитом от боли. И в этот момент, сжимая в руке стакан с коньяком, Влад тихо прошипел сквозь зубы: — Где ты, блядь? Почему ты ушла? Ты должна была быть со мной… Его голос дрожал от напряжения, а в груди стоял ком. Он хотел кричать, ломать, биться головой о стену — что угодно, лишь бы выплеснуть этот ад, что кипел внутри. Но вместо этого он опустился на край кровати, уставившись в пустоту. В его голове крутились мысли — гнев и любовь, разочарование и надежда — всё переплеталось в жутком, неразрешимом клубке. Он был зол, очень зол. Но в этой злости пряталась самая хрупкая часть его — часть, которая без неё не знала, как жить дальше. Кристина сидела на заднем сидении такси, прижавшись лбом к прохладному стеклу. За окном — медленно тускнеющее небо, в котором плавно таяли последние лучи заходящего солнца. Она уже узнавала знакомые повороты, улицы, чёткие очертания ворот. Дом. Тот самый дом, куда она возвращалась… спустя пять дней молчания. Спустя столько эмоций, вопросов, и тяжелых взглядов в потолок по ночам. Сердце било в горле, дыхание сбивалось. Её пальцы сжимали подол куртки — ладони были влажными от волнения. Она пыталась представить, как всё пройдёт. Что он скажет. Что скажет Влад, когда увидит её на пороге. Будет ли молчать? Или сорвётся? Закричит? Примет её обратно или… нет? Она боялась. Боялась этой его холодной ярости, той, что она видела раньше в его взгляде. Боялась, что он отвернётся. Боялась, что уйдёт. А может, боялась ещё сильнее, что всё простит и примет, потому что внутри себя чувствовала, что не заслуживает этого. «Зачем я уехала вот так?.. — мучительно думала она. — Почему не объяснила сразу? Почему не смогла сказать в лицо?» Она вспомнила, как писала ту записку… дрожащими пальцами, в туалете клуба, у девочки, которая даже не спросила, зачем ей бумага. Это всё казалось теперь таким глупым и детским. Слишком легкомысленным для тех чувств, что между ними были. И всё же она здесь. Такси замедлило ход, и сердце Кристины едва не выпрыгнуло из груди. Водитель заглушил двигатель и, не оборачиваясь, тихо произнёс: — Приехали. Кристина взяла сумку, с трудом выдохнула и расплатилась, даже не посмотрев на сдачу. Она вышла на улицу. Воздух был прохладным, пахло сырой травой и дымом — будто где-то горел костёр или… камин. Она посмотрела на высокие, строгие ворота и почти неуверенно шагнула вперёд. Позвонила в домофон. Тишина. Нажала ещё раз. Сердце стучало как барабан. Потом — короткий щелчок. Ворота отъехали в сторону. Она вошла. Дом стоял перед ней такой же, как она его оставила, и одновременно — совершенно другим. Как будто время внутри остановилось, а снаружи бежало, сминая всё на своём пути. Она медленно поднималась по ступенькам, всё ещё не веря, что делает это на самом деле. «Он там. Он за этой дверью. Что теперь?» Кристина остановилась, не решаясь нажать на ручку. Глубоко вдохнула. Ещё раз. Затем — открыла дверь. Тепло и… едкий запах алкоголя. Табак. И какое-то напряжение, висевшее в воздухе, как туман. Она зашла, аккуратно закрыв за собой дверь, прислушалась. Тихо. Сердце колотилось. Внутри — ком. «Влад… я здесь. Прости, что молчала. Прости за всё. Только не гони меня. Только не смотри так. Я ведь вернулась…» Но сказать этого вслух она не могла. Пока. Он сидел в кресле, в полном мраке, если не считать слабого, тёплого света, исходившего от пылающего камина. Пепельница рядом была переполнена окурками, бутылка коньяка опустела ещё утром. Он пил её не торопясь, смакуя, будто в этом был смысл. Пил, потому что не мог не пить. Потому что если не пить — пришлось бы думать. А думать он не хотел. Пятый день. Пятый день, блядь. Кристина всё не возвращалась. И Влад клялся, что если она не вернётся до вечера, он сам вытряхнет из-под земли всех, кто рядом с ней. Даже мать. Даже, если придётся. Он сидел, полуприкрыв глаза, но не спал. Не мог. Ни одной минуты. Только курил. Только пил. Только злился. На неё. На себя. На всё. И тут — щелчок. Дверь. Тихий звук, будто воздух дернулся. Он напрягся. Даже не шелохнулся, но каждый нерв натянулся, как струна. Кто-то вошёл в дом. Он слышал эти шаги. Аккуратные. Осторожные. Знакомые. — Сука… — выдохнул он. — Неужели?.. Он резко поднялся. Пьяный, но уже не слепой. Его бросило в жар, потом в холод. Он прошёл через гостиную, как хищник, бесшумно, но с бешеной пульсацией в висках. Она стояла у двери. Внутри дома. Та самая. Та, ради которой он сжёг себя изнутри за эти дни. Вся в страхе, в волнении. Вся такая хрупкая. Такая своя. И такая, блядь, виноватая. Он не дал ей заговорить. Взрыв. Вихрь. Боль, злость, ярость. Он рванул вперёд, схватил её за руку и резко прижал к стене. Не так, чтобы больно, но достаточно, чтобы она почувствовала: он на пределе. — Ты, блядь, совсем ебанулась?! — выдохнул он прямо в её лицо. — Пять дней, Кристина! Пять, сука, дней! Без слова, без звонка, без ничего! Я должен был что делать? Молиться?! Или искать твоё тело по обочинам?!! — В-влад… — она сглотнула, глядя на него испуганными глазами. — Я… Я не убегала. Я поехала к родителям… Я не могла иначе… — Не могла иначе?! — он чуть наклонился к ней ближе. Его дыхание горячее, злобное, пропитанное алкоголем. — Ты думаешь, я слепой? Думаешь, я не понял, что ты просто съебалась?! Как крыса! Через охрану, с запиской, как будто мы в старших классах! — Я испугалась! — выкрикнула она. — Я увидела Марину, она начала расспрашивать, а я… Я не знала, как сказать тебе, что мне нужно домой. Что я скучала. Я не знала, как ты отреагируешь… — А сейчас ты знаешь?! — он крепче сжал её запястье. — Сейчас ты готова слушать, как я тебя ебучие пять суток по дому искал?! Я ждал. Каждую, мать твою, ночь! Спал, как пес, у камина, будто ты дверь откроешь. Она не выдержала — в её глазах блеснули слёзы. — Я вернулась. Потому что люблю тебя… — прошептала она. Он замер. Несколько долгих секунд — абсолютная тишина. Только треск дров в камине. Только их дыхание. Потом он разжал руку. Скользнул пальцами по её лицу, смахнул слезу и резко, сильно — притянул к себе и обнял. Не мягко. Не как-то нежно. А так, будто держит что-то, что потерял и почти похоронил. — Ты не имеешь права так со мной… — шепнул он, уткнувшись лицом в её волосы. — Никогда. Слышишь? Я ебал все твои “не знала как сказать”. Просто скажи. Просто будь. И не исчезай. Он крепко держал её, будто боялся, что снова отпустит — и она исчезнет. И в этот момент он знал — она его слабость. И его проклятие. Но и спасение тоже.