27 — Уцелевшие

Часы на стене тикали, отбивая ритм в полной тишине. Лэйн лежала на кровати. Мягкий плед сбился под ногами, путаясь в клубок, а рыжий свет от лампы бросался в глаза. Она была почти единственным источником освещения в комнате, и от её ажурных краёв отбрасывалась тень на стену. Сочные зелёные листья какого-то фикуса оставались ярким пятном на фоне спокойной коричневой мебели и плотных чёрных штор. Сперва даже шевелиться было страшно — она прислушивалась к звукам, дёргаясь от каждого шороха в коридоре. Всё смотрела на эти нелепые арочные шторы. Зачем они только здесь висят? Судя по съедавшему тело холоду, они всё ещё в подвале. Лэйн на пробу двинула пальцем, ощущая себя так, будто она вновь лежит у бабушки дома, в полной темноте, и пытается силой воли одолеть неведомого монстра, притаившегося в коридоре. Затем всей рукой пошарила по покрывалу, и его мягкие ворсинки податливо легли под ладонью, приминаясь. Лэйн встала, опираясь на локти, и повертела головой из стороны в сторону: фикус, лампа, столик, стул, шкаф, две тумбочки у кровати, зеркало… обычная спальня. Преодолевая дрожание в коленках, она опустила угодившие в пышный ковёр ноги и поднялась с постели, делая несколько несмелых шагов к шкафу. Руки легли на скруглённые к верху дверцы, и медленно потянули их на себя, пока Лэйн зажмурилась. В шкафу было абсолютно пусто, не хватало вылетевшей оттуда комично моли. Висело на перегородке несколько вешалок, остальные же полки также пустовали, и на дне уныло блестел дорогой лак. Лэйн оглянулась вновь, подходя к туалетному столику, а затем и к маленьким прикроватным тумбам: везде пусто. Все ящики, все поверхности были стерильными настолько, насколько могли бы быть. Ни пылинки. Вздыхая, Лэйн села за столик, смотрясь в круглое зеркало. Спутанные волосы падали на лицо, и она попыталась пригладить их пальцами, лишь ещё больше путая. Некоторые пряди остались на руках от грубых, хаотичных движений, и она, прикрыв глаза, с тихим фырком убрала их за уши. Лишь тогда в глаза бросился синеющий на щеке фингал. Тени за спиной въедались в кожу, а взгляд то и дело соскакивал от своего отражения к двери, за которой порой слышались звуки. Топот и шепотки в коридоре вызывали мурашки на загривке. Лэйн не нашла свой телефон и студенческий, что она всегда носила с собой. Сколько ни напрягала свою память, так и не вспомнила момента, когда они могли выпасть. Лишь её права оказались в кармане. Шторы были плотными и тяжёлыми, закрывая стену от пола до потолка. Лэйн, чуть прищурившись, встала, подойдя к ним и замерла напротив. Разве здесь может быть окно? Рука потянулась к занавесям, неуверенно замерев напротив. Лэйн нахмурилась, резко дёргая шторы, за которыми… Взгляд упёрся в голую стену. Был лишь деревянный подоконник, выдолбленное отверстие под окно и стена. Она принялась ходить от стены к столику, пытаясь разглядеть в обоях какой-то скрытый шифр. Почему Лэйн в комнате, а не в пыточной? Лестер и Грег тоже в таком уюте? Руки постепенно перестали дрожать от ужаса каждый раз, как она слышала очередной смех в коридоре. Ходила Лэйн уже уверенно, без спешки, и изучила каждый поворот в орнаменте на обоях. В конце концов, когда ноги устали, она вновь присела на кровать. Стрелка на стене показывала, что прошло около двух часов, когда раздался первый стук. Тихий и вежливый, но уверенный стук. Лэйн сглотнула, ощущая, как сердце на секунду подпрыгнуло к горлу, затем успокаиваясь практически сразу же. Она встала, медленно двигаясь к двери, всё думая, будет ли ей лучше или хуже, если она откроет? Лэйн замерла напротив, глядя на деревянный орнамент, что-то ей напоминающий своим узором. Стук повторился, и она дёрнулась. — Мисс Лэйн, откройте, — раздался спокойный голос за преградой. — Я бы и сам рад, только руки заняты. Девушка послушно потянула дверь сперва на себя, и та не поддалась. Отпирая ту от себя, Лэйн сразу же попятилась, пропуская внутрь Бориса и настороженно вглядываясь в то, что он нёс. — Кажется, нам не выделили второй стул, — профессор прошёл к столику, ставя на него ношу. — Как… неосмотрительно. Что ж, садиться на женскую постель было бы невежливо. Лэйн смотрела на стоящий поднос с небольшими двумя чашками и чайничком, из носика которого шёл пар. Под пазухой у Бориса была какая-то книга, которую он отложил рядом на столик, и присел на стул. Рукой Романов указал на кровать, и лёгкая улыбка появилась на его лице. Лэйн лишь покосилась на дверь. Неужели та была открыта всё это время? — Я заварил нам чай, привезённый с моей родины, — Борис цыкнул, разливая чай в обе чашки и протянул одну Лэйн. — Не стойте. Садитесь. Тон его едва заметно переменился, став жёстче, и Лэйн послушно взяла чашку из его рук, едва касаясь тёплых пальцев. Посуда была тонкой, красивой, словно из сервиза какой-то феи, а ароматный чёрный чай забился в нос. Живот заурчал неприлично громко. — Надеюсь, вас здесь не обижали? — Борис отпил неспешно, прикрыв от удовольствия глаза. — Ах, я, кажется, сотню лет не пил российский чай. Вы согласны, что он там немного другой? В горле будто застряли камни. Лэйн замерла с чашкой, поднесённой к губам, и не могла ни отпить, ни ответить. Зачем он спрашивает? Борис также молчал, изучая взглядом стоящий в углу цветок. В полумраке его голубые глаза казались намного темнее. Спустя минуту он вновь повернулся, отпивая чай, и заговорил: — Или вы предпочитали не этот чай, когда учились в Новосибирске? Лэйн убрала чашку от губ, поднимая взгляд на профессора. Пальцы едва не уронили посудину, и она лишь чудом удержала ту, задышав чаще. Он смотрел прямо в глаза, выжидающе и с улыбкой, не шелохнувшись. — Да, — Лэйн отпила совсем немного, пытаясь заглушить сердцебиение, орущее в ушах. — Я… Голос был хриплым, будто она каркала. Лэйн никогда при нём не упоминала об учёбе в Сибири. — Я люблю зелёный чай, — отпивая ещё немного, договорила студентка. Раскатистый смех Бориса раздался рядом, он слегка запрокинул голову назад, обнажая ряд ровных зубов. Поправляя часы на запястье, профессор кивнул: — Я учту, Лэйн, — он вновь поднял чайничек, подливая себе в кружку чаю. — В следующий раз принесу нам зелёный. Она вновь пригубила напиток, хмуро оглядывая дверь. Будет ли этот следующий раз? Профессор молчал, глядя в чашку, стоящую на столе, и ресницы его иногда дрожали от того, как он прищуривался. Лэйн молчала в ответ, хотя на языке вертелись сотни вопросов. Она знала — нельзя сейчас. — Ах, чуть не забыл, — Борис улыбнулся, потянувшись за книгой. — Я принёс вам почитать, чтобы вы не скучали. Лэйн кивнула, натягивая улыбку на лицо, натужно и неестественно, взявшись за корешок протянутой книги, и обомлела. Рука так и осталась в воздухе вместе с чтивом, сжатым в ней. — Интересная, правда, вы не смотрите на название и академический очерк, — профессор вновь взялся за чашку. — Я даже однажды писал с её помощью одно исследование. О чём же оно было… «The Devil’s Party: Satanism in Modernity» Воспоминания об её первом посещении библиотеки в этом университете пронеслись за секунду, перерывая всё в голове и разнося всё к чёрту. Та самая книга, которую она когда-то взяла из полки нераспределённых, которую она читала, когда к ней подсел Каин, из-за которой он ею и заинтересовался. Он ли? Или у него было лишь указание вербовать тех, кто уже заинтересован? Лэйн прикрыла глаза, небрежно откидывая книгу на кровать позади себя. Тогда, в библиотеке, она едва ли успела прочитать пару страниц. — Профессор, — начала она спокойно, несмотря на дрожащие коленки. — Почему вы здесь? Улыбка Бориса растаяла, и он смерил её долгим, внимательным взглядом. Покачав головой, Романов выдохнул: — Вы же умная девушка, Лэйн, — постучав пальцами по столу, профессор отвёл глаза к зеркалу, глядя на неё через отражение. — Но вы так одиноки. Я пришёл лишь поговорить. Лэйн взяла пустую чашку двумя руками, поджимая ноги ближе. Смотреть на Бориса через зеркало было неудобно. — Ваше одиночество очевидно даже для меня, хотя я ведь обычный профессор. Я не близок к вам, — он повернулся обратно, подцепив чайник. — Давайте чашку. Лэйн протянула руку, тут же ощущая, как посудину заполняет обжигающее тепло. — Я не одинока, — ответила она. По крайней мере, не была одинока до сегодняшнего дня. Совсем недолгое время из всей жизни, но не была. Ей удалось ощутить это единение с группой людей, их слаженность в работе, даже переживания. Единение с одним человеком… — Думаете? — Борис закинул ногу на ногу, откидываясь в кресло и чуть хмурясь. — Но ведь здесь вы одна. Лэйн сжала челюсть. Подобна зверю, что забрёл в чужой непонятный мир, не в силах найти себе ни родины, ни пищи, ни воздуха. — Я не собираюсь вам вредить, — Борис поставил чашку на поднос. — И ваши друзья тоже целы. — Целы? — она вскинулась, едва подавив в себе порыв вскочить. — Да, разумеется, — Борис усмехнулся с оттенком горечи. — Мы ведь не монстры… знаю, то, что вы увидели могло походить на совершенно ужасающую картину, но я уверяю вас, мисс Лэйн, всё не то, чем кажется. Мы никому не вредим без причины. Лэйн вспомнила бессонную ночь, когда она последовала за Ником на утёсы. Вспомнила погоню и ужас, животный ужас испытанный ей впервые. Захотелось смеяться, но вышла лишь кривая ухмылка на губах. — Что ж, — Борис поднялся, подцепив поднос. Взгляд его был направлен на запястье с часами. — Мне, кажется, уже пора. Я ещё зайду, Лэйн. Занесу вам других книг. Он почти грациозно направился к выходу. Когда Борис скрылся за дверью, Лэйн пару секунд сидела на месте, затем ринувшись к той, дёргая за ручку. В тот же момент она почувствовала, как кто-то снаружи с силой прижимает трещащие доски, а затем раздались три кратких щелчка от замка. От досады Лэйн пнула дверь, которая от этой силы даже не задрожала, и уселась на стул, подтягивая ноющую ногу к себе. Профессор так и не забрал её чашку. Лэйн встала, ещё раз для закрепления дёргая ручку и нервно облизнула губы, когда та не поддалась. Воздуха начинало не хватать, отчего лёгкие дёргались в смехотворном подобии дыхания, а руки против воли взметнулись к волосам, потянули с силой. От тревоги хотелось убежать, из-за чего Лэйн стала вновь ходить из стороны в сторону. Проклятая чашка вечно попадалась на глаза. Чай в ней уже остыл. Поддавшись порыву, Лэйн резко схватила изящный край тонкой чашечки, и часть жидкости в ней вылилась прямо на ноги. Работа настоящего мастера. Ей не стоило тащить ребят за кулисы. Они были правы — ничего хорошего там не оказалось. По её вине их разделили. — Проклятье! — с громким рёвом Лэйн швырнула чашку туда, где пару минут назад сидел профессор. Посуда разбилась вдребезги, влетев в зеркало. Чай, некогда бывший в чашке, разлился на ковёр и стол, а осколки аккуратными очертаниями разлетелись по комнате. Дрожащее дыхание рывками вырывалось из груди, но Лэйн лишь смотрела в зеркало, что пошло трещинами в месте удара. Те напоминали причудливую паутинку. Её отражение в каждом разбитом отрезке зеркало злобно смотрело в ответ.

***

Следующий день никто не заходил. Поспать не удавалось. Лэйн просыпалась от каждого шороха в коридоре, настороженно поднимаясь в постели. Голова разрывалась, а в глаза будто насыпали песка. Она не раздевалась, не убирала осколки или жидкость, не залезала под одеяло, готовая в любой момент ринуться и убежать. Под утро организм сдался, не выдерживая таких потрясений, и она всё же провалилась в сон, а проснувшись обнаружила, что осколки уже убраны, на столе стоит еда, а на ручках шкафа висит чистая и поглаженная одежда её размера. Часы показывали час дня. Лэйн не притронулась к еде, но переоделась, убирая свою одежду глубже под кровать. Скука съедала её, так что пришлось читать единственную принесённую профессором книгу. Время от времени, сбиваясь с текста, она думала о Греге и Лестере, о Дмитрии и Анне, Яне… задавалась вопросом о том, сможет ли сама покинуть это место в целости. Вспоминала зловещую красную мантию на Каине. Его взгляд, практически безропотный… равнодушный. Ближе к шести вечера к ней постучали. Лэйн подумала, что это вновь профессор пришёл развлечься беседой, откладывая книгу под подушку и садясь ровнее. Сердце подскочило, когда она услышала три поворота в замочной скважине, и тогда девушка чуть привстала, наблюдая за медленно открывающейся дверью. — Добрый вечер, мисс Лэйн! — поздоровался неизвестный с виду парень, проходя внутрь и ногой прикрывая дверь. — Я не помешал вам? Принёс ужин. Ох… Она осмотрела парня: одет тот был как обычный работник отеля или ресторана, доброжелательное лицо, а в руках была пара тарелок с дымящейся свежей едой. Парень поставил их на стол, чуть нахмурившись, и перевёл взгляд на нетронутый завтрак. — Вы совсем не ели? — он с досадой поджал губы, подхватывая тарелки. — Не понравилась еда? В голове всё смешалось. Лэйн ощутила, как злость клокочет вместе с принципами, и как протестует в ответ голодный желудок. — Нет, — холодно отрезала она, вновь усаживаясь на постель. Мальчишка кивнул, молча выходя за пределы комнаты, и она ощутила, как звенит в ушах от тишины. Так тихо, что она слышит стук своего сердца. Лэйн поняла, что даже жалеет, что отмахнулась от единственного за весь день человека, кто мог бы поговорить с ней. Кровь вскипала от осознания, что с ней играют. Что бежать некуда. Страннее было то, что её всё ещё здесь держат, даже кормят. Приносят книги, тащат чай. Что ей ничего не угрожает. Вечером её отвели в соседнюю комнату, что оказалась душевой. Лэйн хотелось рассмеяться от количества охраны — три человека — для того, чтобы она просто сходила в туалет. Тогда же приятный парень пояснил, что ей стоит лишь постучаться три раза, если ей вдруг понадобится ванная. В этой комнате также не было никаких окон или других ходов. Лэйн обшарила все доступные полки, находя лишь мыло и одноразовые шампуни, как в отелях.

***

Борис пришёл вновь только на четвёртый день заточения. Уже тогда Лэйн была готова лезть на стены от скуки. Целыми днями она лежала, глядя в потолок, ела без аппетита, перечитывала книгу уже третий раз, отмечая, что следующий уже не выдержит. Приходилось читать вслух или разговаривать с собой, чтобы язык не немел. Именно поэтому приходу профессора Лэйн даже обрадовалась. Пожалуй, эта мысль была самой страшной за все дни заточения. Сегодня Борис всё также принёс чай, но аромат был другим. Тонким. — Добрый день, Лэйн, — улыбнулся он, закрывая дверь ногой. За ним тут же щёлкнули замки — кто-то закрыл их снаружи. — Уже дочитали книгу? Борис поставил поднос на столик, оглядывая комнату мимолётно, и вновь разлил им чай. Он любезно поднялся, поставив на её тумбочку чашку, и тогда Лэйн поняла, что в этот раз профессор действительно принёс зелёный сорт. — Дочитала, — кивнула она, ставя книгу рядом с профессором. — И как вам, понравилась? — Борис подхватил ту, повертев и разглядывая со всех сторон, после чего мягко отложил её в сторону. Лэйн осеклась, хмурясь. Она словно вновь была у профессора в кабинете, отрабатывая исследовательскую, за которую он обещал ей закрыть экзамен. — Сложно сказать, — облизнув пересохшие губы, Лэйн схватилась за чашку. — Это ведь не художественная литература, а академическая, так что… Прерываясь на очередном завитке мыслей, она вдруг осознала, где находится и с кем говорит. Как всё это глупо: обсуждать академическую литературу о становлении культа сатаны с сектантом. — Вы имеете ввиду, что тяжело давать оценку подтверждённым фактам? — Борис отпил чай, непринуждённо пожав плечами. — В этом соглашусь. Но я спрашивал о том, как вам в целом суждения, которые авторы выносят в книге? — О каких суждениях речь? — переспросила она, откидываясь на подушку. — Например… — Романов улыбнулся с мягким прищуром. — Что в академических кругах долго и упорно игнорировали сатанизм как явление? Лэйн затихла, предполагая, что под этим вопросом профессор имеет ввиду нечто большее, и вновь отпила чай. Спрятаться за чашкой и подумать сейчас было безопаснее всего. Подумать… что же он хотел услышать? — Возможно, это так, — Лэйн кивнула сама себе. — В книге даже рассматривается «Орден девяти углов», который, по слухам, занимался вербовкой в университетах. Лэйн подняла взгляд на лицо профессора: он сидел неподвижно, но губа его лишь на секунду дёрнулась в отвращении. Борис вздохнул, откладывая чай в сторону, и сложил руки в замок на коленях. — Этот орден — маргиналы. Они совершенно не понимают ничего в движении, которого придерживаются, — заговорил он, растягивая слова, будто на лекции. — Впрочем, я принёс вам другую книгу. Обсуждать академический сборник утомительно, да? Среди всего этого вороха слов Лэйн услышала лишь одно: «маргиналы». Значит ли это, что у сект в узких кругах имеется репутация перед друг другом? Значит ли это, что есть те, кого презирают даже здесь? Что идеология этой конкретной секты всё же не является сатанизмом и богохульной системой? Повисла нелепая тишина, пока профессор ждал её ответа. Воздух в комнате можно было резать ножом. — Знаю, вам тут скучно, — Борис долил себе чай. — Я уже поговорил на этот счёт. Думаю, завтра вам можно будет прогуляться в гостевом крыле. Девушка подняла голову на профессора, ошарашенная новостью. Ей казалось, что эмоций слишком много для её тела, и они стремятся наружу: и радость от возможности выйти, и ужас от неизвестных встреч. Бродить в логове сектантов ей не хотелось, но и сидеть взаперти уже казалось хуже пытки. — Одной? — Лэйн недоверчиво прищурилась, затем встряхивая головой. — Нет, — отрезал Борис, затем мягко добавляя. — Под моим надзором, разумеется. Здесь легко заблудиться. Коридоры мало чем отличаются. Все эти дни она думала о возвращении к привычной жизни. Слова профессора словно проходили мимо, не задерживаясь в голове. В мыслях сидели друзья и семья. Смогут ли они увидеться ещё хоть раз? — Вы не рады? — Борис участливо понизил тон. — Я понимаю… но по-другому сейчас нельзя. Понимает. Он понимает. И она тоже понимает. Лэйн слабо улыбнулась — её вербуют. Куда более удачливо, нежели чем в прошлые разы. Возможно, Каин действительно не хотел, чтобы она сюда попала. Но как ей сбежать, куда? — Может, когда-нибудь и вы поймёте, — начал профессор сквозь вздох, прервавшись на середине фразы. Он отвёл глаза в пол, сделав паузу. — Это всё ради блага. Ради мира. Я верю, вы поймёте нас всех, Лэйн. С первого взгляда я видел… Борис вновь прервался, поднимая голову, и в глазах его появился блеск, нездоровый, даже одержимый. Он пугал, и в то же время завлекал своей неизведанностью. Лэйн знала, что она — не психиатр, она не сможет «открыть глаза» кому бы то ни было, но разум не отпускал, что даже преподаватель в столь престижном месте всё же повёлся на эту секту. — Я видел, что вы — та, кто мог бы присоединиться к нам, — Борис встал, порывисто взмахнув рукой. — У вас есть всё, что нужно! Пытливый ум, исполнительность, любознательность и, самое главное, ваша наблюдательность. Мы могли бы дать вам всё: деньги, образование, карьера, всё, что захотите. В наших кругах это не проблема. На последней фразе он усмехнулся, тихо и вежливо, а затем, словно сам впервые осознал, в каком он положении, стушевался. Профессор сел, набирая воздуха на очередную тираду и осекаясь. Лэйн лишь настороженно наблюдала сквозь разбитое зеркало на стене. Чай давно остыл. — Простите мою неуместную восторженность, — Борис покачал головой. — Я привык заполнять пространство словами, как преподаватель. — Ничего, — меланхолично кивнула она, отодвигаясь чуть ближе к стене. — Так во сколько, говорите, завтра можно выйти? — Я уже и забыл, — профессор взялся за чайничек, а затем, передумав, поставил на место. — Думаю, в районе двух часов дня. Она кивнула молча. Когда Борис ушёл, дверь за ним не закрыли, но охрана там всё ещё стояла. Лэйн взглянула на книгу, что профессор принёс. Да, она давно её прочла, но не может поручиться, что полностью поняла смысл. «Божественная комедия». Что ж, скучать не придётся… Осознание того, что её не выпустят, медленно накрывало удушающим полотном. Ещё хуже было оттого, что она могла превратиться в бездушную марионетку культа, хлопающую на очередном заседании. Единственным выходом сейчас казалось лишь подыгрывать, подавляя тошноту от их скотских слов. Слёз не было. Как и гнева.

***

Борис задержался. Пришёл не около двух, а в полчетвёртого. Книга, что он принёс, интереса не вызывала — Лэйн не очень любит художественную литературу, а тем более такую запутанную, где каждую строчку приходится разбирать по слогам. Ожидание сводило с ума. Каждая минута текла как целый час, а её действия в комнате перестали приносить какой-либо смысл. В зеркало она больше не смотрелась. Даже не так — намеренно отводила от него взгляд. Запоздало Лэйн вспомнила, что так и не сдала несколько экзаменов, да и Лестер и Грег, наверняка, тоже. Сейчас это казалось далёким, словно они даже не учились нигде. В коридоре раздались шаги. Она слышала их ещё издалека, понимая, что это Борис приближается к её комнате. Он шёл медленно, как будто издеваясь. Незапертая ещё со вчерашнего дня дверь отворилась без стука, резко и порывисто. Профессор стоял на пороге, мягко, как и всегда, улыбаясь, и оглянул сидящую на кровати девушку с ног до головы. — Добрый день, Лэйн, — Борис поздоровался, подходя ближе. — Сегодня я без чая, простите. Попросил накрыть нам в гостиной. — Здесь есть гостиная? — Лэйн медленно поднялась, чувствуя, как ослабли от такой жизни ноги. — Конечно, — профессор подал ей руку, выжидающе опустив взгляд. — Здесь есть всё для комфортной жизни нашей семьи. Лэйн смотрела на протянутый изгиб локтя — лишь жест вежливости, не более, но он отталкивал, словно рука профессора была измазана в грязи. То, как он её тянул, словно не предполагало возможности этот жест не принять. — Ясно, — Лэйн прошла к выходу, замирая у двери. Охрана всё ещё стояла, бдительно повернувшись к ней и ловя каждое движение. Попятившись, девушка не успела оглянуться, как Борис вышел вперёд, едва заметно кивая охране. — Постарайтесь запомнить дорогу, — профессор стал медленно шагать по выстланному по полу ковру. — С первого раза. Здесь тяжело ориентироваться, поэтому пока за вами будут следовать помощники. Лэйн нерешительно кивнула, выходя в коридор, в котором успела рассмотреть за время пребывания каждую щелочку. Что примечательно — всё стремилось к форме шара: скруглённые арки, овальные лестницы с отточенными перилами, сферические пуфики. Даже дверь в её комнату была круглой к верху. Листья растений были круглыми, и везде стояли денежные деревья. Соседняя дверь в ванную была полна резных кругов на фанере. — Я смогу ходить туда без вас? — она нагнала профессора, тут же слыша, как трое охранников двинулось за ней следом, тихими, почти мышиными шажками. Ковёр заглушал стуки их подошв о пол. — Да, — Борис улыбнулся, повернув к ней голову, а затем мягко развернул за плечо к неприметному коридору. — Здесь налево. Так вот, я бы не хотел, чтобы ваш ум расточался зря в комнате, так что решил, что вам можно посещать гостиную. Книг там намного больше. — Спасибо, профессор. Ей захотелось улыбнуться вполне искренне. Коридор не был страшным. Иногда проходили какие-то люди, одетые в обычную, современную одежду, без масок или плащей. Они смеялись или просто шли мимо, не обращая внимания, здоровались иногда, а порой смотрели с любопытством. Её будто привели на экскурсию на швейное производство. — Идти тут недолго, — Борис шёл прямо, иногда замедляя шаг под её шаги. — Думаю, вы найдёте дорогу. Какая-то дверь спереди открылась. — Да, у меня не будет проблем… Оттуда, тяжелой походкой, которую она выучила едва ли не наизусть, выплыл знакомый силуэт. В излюбленном сером плаще, чёлкой, падающей за глаза и поднятым подбородком. Фраза закончилась, не успев и начаться, ведь в голове совершенно опустело. Вот он, Каин, в десяти шагах. — Не сомневаюсь, — Романов кивнул, хватаясь за ручку двери, на табличке которой было выведено жирное: «читальная». — Я вам доверяю, Лэйн. С вами никогда не было проблем. Их взгляды пересеклись всего на секунду, и в тот же миг Каин замер, так и оставшись стоять посреди коридора у открытой двери. Затем, спустя мгновение, он медленно закрыл её, отворачиваясь спиной, и направился дальше по коридору. Его силуэт таял, как корабль на горизонте, безвозвратно уходящий вместе с ответами на все мучающие вопросы. С тем, как его шаги становились всё тише и тише, в Лэйн всё громче кричала мысль, что он не сможет ей помочь, даже если хочет. Выбираться нужно самой. Может быть, даже совершенно одной. Борис открыл дверь, пропуская Лэйн внутрь: два небольших книжных шкафа, что не могли сравниться даже с тем, что было у профессора в кабинете, широкий белый диванчик, два стоящих рядом кресла и ковёр под ними, круглый туалетный столик. Декор в виде импрессионисткой картины, пара уютных ламп. Никаких пыточных. Взгляд буднично блуждал по комнате, пока не наткнулся на тень в кресле. Сперва она даже не заметила, что там кто-то сидит, но от жуткой неподвижной спины желания входить не прибавилось. Фигура в кресле с вопросительным мычанием повернулась, и в тени от лампы ей всё же непросто было разглядеть лицо. — Это вы, профессор? — знакомый гнусавый голос едко протянул. — И ваше протеже, я смотрю. — Добрый день, профессор Синнер, — Борис, с чуть дрогнувшей улыбкой, прошёл внутрь. — А я всё думал для кого здесь оставили чай, — Малек отвернулся обратно, опустив голову к книге. — Вам выделили хорошую комнату, Лэйн? Судя по его голосу, он ухмылялся. Она не была этим напугана, ведь, в конце концов, профессор Синнер всегда ухмылялся, ехидно и даже гадко. Нет, напрягло её в сущности не это. — Да, — Лэйн прошла вперёд, вспоминая день, когда они впервые оказались в одной аудитории. — Там есть всё необходимое. Спрашивать лишнее было страшно. Если их предыдущая вылазка была в заброшенной части подвалов, где культистов нет, но Каин там прекрасно ориентировался, значит, что та часть всё же для чего-то нужна. Соответственно, владения у секты немалые. Почему же тогда она в части, где свободно ходят и Борис, и Малек, и Каин? — Выглядите свежее, чем я ожидал, — Малек с громким хлопком закрыл книгу, отшвыривая на стол. — Тем лучше. Мне не стоило сомневаться. Я, впрочем, удивлён, что её доверили именно вам, профессор. Последнюю фразу он сказал почти буднично, едва ли не зевая и даже не глядя на Бориса. Лэйн заметила, как у последнего сжалась челюсть, всего на секунду. — Эта договорённость была с самого начала. Не вижу смысла обсуждать. — Согласен, — Малек поднялся, слегка потянувшись. — До свидания, Лэйн. А с вами ещё встретимся? Не оставив возможности Борису ответить, профессор Синнер выскользнул за дверь, как змей, лишь затихали в коридоре шаги от его туфель. Романов излишне резко взял книгу, что Малек оставил после себя на столе, ревностно отряхивая ту от пыли, а затем замер на секунду. Он замедлил свои движения, плавно и размеренно поставив книгу на полку. — Здесь вы можете почитать, — Борис сел на кресло, указывая ладонью на сиденье напротив. Лэйн, оказывается, всё это время стояла практически в углу. Садиться не хотелось. Думать о том, почему ей позволено сесть — тоже. Вывод напрашивался сам собой: она здесь не пленница.